Правила волшебной кухни – 4

Глава 16

— Имя, фамилия, год рождения? — не поднимая на меня глаз спросила барышня неопределённого возраста, что сидела за стойкой регистрации. А я, признаться, нашёлся не сразу.

— Имя «Шахматрон», — ответил я. — Фамилия «Три-Тысячи», а год рождения укажите текущий. Он у меня новенький совсем, только-только с конвейера.

Тут-то синьора наконец и удостоила меня зрительного контакта. Сперва меня, а потом и Петровича в костюме.

— Пи-пу-пип, — сказал домовой, как мы и репетировали. — Я Шахматрон-3000, приятно познакомиться, — а потом чтобы подтвердить своё японское происхождение добавил: — Ня, — и склонил голову набок.

— Простите? — переспросила синьора.

— Чудо инженерной мысли! — я похлопал Петровича по картонному плечу. — Вы только посмотрите, а⁈ Уверен, что он выиграет всех в два счёта. У него стоит самый мощнейший процессор в мире, а шахматный алгоритм базируется на гроссмейстерских партиях за последние сто лет!

— Синьор, вы шутите?

— Ничуть! — это к спору подключилась Джулия, которая до сих пор держалась у меня за спиной. — Это же революция в мире шахмат!

— Искусственный интеллект против человеческого разума! — добавила Аня.

— Правилами турнира допускаются только живые люди, — отложив ручку сказала барышня. — Никаких роботов, никаких устройств и никакой посторонней помощи. Так что будьте добры, не тратьте моё время…

Я же сделал вид, что возмущён до глубины души.

— Вы это что же? — уточнил я. — Отвергаете научно-технический прогресс? Боретесь с самим будущим?

— Молодой человек, я…

— Это дискриминация по признаку отсутствия у соискателя мягких тканей!

— Пи-пу-пип! Ня!

И понеслась ругань, пускай и осмысленная, но один чёрт беспощадная. И как бы я ни старался, синьора по ту сторону стойки оставалась неумолима.

— Что ж, — мне осталось лишь сдаться. — Ладно. Не допускаете, так не допускаете.

— Артуро, — шепнула мне на ухо Джулия. — Ты что, вот так вот сдашься? Мы же столько времени на костюм угробили.

— Не пропадёт костюм, — ухмыльнулся я, отводя девушку в сторонку. — На самом деле, эта идея с Шахматроном мне изначально не очень нравилась.

— Что⁈ Почему⁈

— Потому что это обман, — развёл я руками. — А обманывать нехорошо. Тем более в Венеции, которая, я уверен, не может удержаться от того, чтобы не последить за Петровичем в костюме. Но не переживай, у меня всегда есть запасной план.

Тут мне в колено врезался Шахматрон, а потом обычным хриплым голосом спросил:

— Чо за план?

— Да всё просто. Если тебя не допустили к турниру, значит на него запишусь я.

— Ты⁈ — хором переспросили Джулия и Петрович.

— А почему бы и нет? Я, конечно, не профи мирового уровня, но базовые комбинации помню. Главное, что я уже загорелся выиграть этот турнир. А для вас и Шахматрона у меня есть другое задание…

В следующие десять минут я успел записать самого себя на турнир, а затем сбегать из дворца дожей до ближайшего причала, у которого была пришвартована моя гондола с «запасным планом». Красочная вывеска и переносная торговая стойка, которая раскладывается одним-единственным движением.

— Смотрите…

Я развернул плакат с надписью «Победите Шахматрона и получите целый дукат!».

— Чушь, — прокомментировала Аня.

— И вовсе не чушь. Представьте сколько здесь самоуверенных шахматистов, которые уверены в том, что они самые лучшие? — я обвёл зал рукой. — Не счесть их! Поэтому вы будете стоять в углу с нашей стойкой… ну или где организаторы разрешат… и зазывать народ. Петрович будет играть с любым желающим, вот только не на приз дожа, а на деньги. Азарт! И даже если я не выиграю в турнире, то мы хотя бы поднимем немного…

Несмотря на скепсис, сестра всё-таки согласилась, а у Шахматрона и вовсе выбора не было. Зря я его что ли барсучим жиром мазал?

Минут через пятнадцать прозвучал гонг, и всех участников пригласили в игровой зал. Огромное помещение с высокими потолками — позолота, лепнина, все дела. Весь зал был уставлен рядами столов, на каждом из которых стояла доска с фигурами и часы. Я нашёл свой столик под номером «43», а напротив уже сидел мой первый противник.

— Доброго дня, синьор.

— Доброго. Давайте поиграем!

Это был типичный ботан в очках с толстыми линзами, взъерошенными волосами и какой-то навязчивой привычкой во время раздумий теребить свои жиденькие усишки. Представился он как синьор Рикардо, мы пожали руки и приступили к игре.

Рикардо играл белыми. Сделал первый ход, потом второй, а потом вдруг завис минут на пять. Теребил усы, чертыхался себе под нос, а потом начал делать какие-то бесполезные ходы. Он как будто бы играл сам с собой, абсолютно не замечая моих фигур. В итоге я просто занял центр и ждал, когда же он ошибётся. Мат оказался неожиданным и глупым.

— Как так? — ещё долго хмурился на доску Рикардо. — Но я же… я же готовился!

Я лишь пожал плечами. Первый соперник оказался слишком слабым даже по меркам… да по любым меркам. На что парень рассчитывал, записываясь на турнир — вообще не понимаю.

Тем временем краем глаза я уже давно ловил движение в соседнем зале, отделённом от игрового широченной аркой. Там, судя по доносившемуся гулу, происходило что-то очень интересное. Кареглазка с сестрой стояли у нашего стенда с невозмутимыми лицами, а к Шахматрону тем временем уже выстраивалась очередь из таких же, как Рикардо — вылетевших в первом же раунде, но не смирившихся.

Я невольно хохотнул. Организаторы так упорно не допускали Петровича на турнир, доказывая, что «ни одна машина не будет лучше человека». И теперь десятки этих самых «человеков» решили на практике доказать эту мысль, облажаться, а заодно и пополнить мой бюджет.

Но вернёмся к турниру! За стол передо мной уже садился второй соперник, который был полной противоположностью щупленькому Рикардо. Крупный такой мужичара с тяжёлым взглядом и бычьей шеей. Он упал на стул напротив даже не потрудившись представиться, а затем окинул меня презрительным взглядом.

— Это, — он ткнул себя толстым пальцем в грудь. — Синьор Бруно. И синьор Бруно очень занятой человек, так что давай закончим по-быстрому, пацан. Сдавайся прямо сейчас и расходимся. Синьор Бруно видит, что ты кто угодно, но только не шахматист. Не позорься, уходи по-хорошему.

Во-первых, я просто обожаю людей, которые говорят о себе в третьем лице. Ну а во-вторых:

— Ну замечательно. Тогда мне тем более стоит сыграть с синьором Бруно, чтобы набраться у него опыта. Давайте приступать…

— Я сказал, сдавайся! — его тон стал угрожающим. — Ну то есть… Синьор Бруно сказал: «Сдавайся»!

— Ходи уже, синьор Бруно…

Я вздохнул и стал ждать первого хода, а сам невольно прислушался к ощущениям. Дар внезапно обострился, и я сразу же почувствовал то, чего не чувствовал от первого противника. Бруно жульничал. Помимо эмоций — наглости и самоуверенности — от него исходили волны холода, искусственного и неестественного.

И судя по всему, в одном из его карманов лежал артефакт. Штуковина, которая должна была помогать ему просчитывать ходы или что-то типа того… не понимаю до конца. Однако понимаю, что это нужно срочно пресечь.

Источником я потянулся к этому холодку, ухватился за него и принялся всасывать на манер пылесоса, буквально на глазах разряжая артефакт в чепуху. Энергия оказалась не то, чтобы вот прямо тёмная-некротическая, но всё равно неприятная. А синьор Бруно тем временем, не ожидая подвоха, сделал первый ход. Но уже ко второму я заметил, как мужика начала бить мелкая дрожь. Он побледнел, на лбу выступила испарина, и тут я понял, что разрядившийся артефакт начал тащить из него жизненные силы.

Ну и поделом.

— Что за чёрт? — прохрипел Бруно, не в силах сфокусировать взгляд на доске.

— Шах и мах, — улыбнулся я. — Видимо, ваша самоуверенность сегодня дала сбой. Хорошего вам дня, синьор Бруно! И обязательно попытайте удачи с Шахматроном!

На ответные колкости или угрозы силёнок у мужика не хватило. Он встал, а затем сразу же ушёл — молча и пошатываясь из стороны в сторону. Я же теперь понял, что далеко не все в этом зале играют честно. Обман на обмане, и обманом погоняет. Так что мой обман с Петровичем, как мне кажется, был бы играючи прощён Венецией, но…

Не сложилось, так не сложилось. В ожидании третьего соперника, я ещё раз выглянул в соседний зал и проверил как там дела у моих. А вокруг стойки тем временем было уже не просто оживлённо, а прямо-таки жарко. Петрович вошёл во вкус, и играл одновременно на трёх досках, причём на всех трёх явно вёл.

— Пи-пу-пип. Шах и мат. Ня!

— Какого⁈

— Ня!

— Это невозможно! Робот жухло!

— Я тридцать лет играю в шахматы! Как я мог проиграть какому-то ведру с болтами⁈

— Ня! Пи-пу-пип!

Думаю, некоторые гроссмейстеры были бы не прочь добраться до Петровича и отвернуть ему голову, но Аня… от одного взгляда на неё самые разъярённые смутьяны становились покладистей. А значит всё идёт по плану.

— Отлично, — пробормотал я и вернулся в основной зал.

Ну а третий мой противник… не пришёл. В ожидании непонятно чего, я просидел за столом двадцать минут. Судьи бегали вокруг, искали номер «33» по громкой связи, но всё бестолку. Я уже не сомневался в том, что победу мне присудят автоматически, и тут динамики во всём дворце разом ожили:

— Вниманию участников! Санитарная служба Венеции предупреждает: убедительная просьба не употреблять пищу, приобретённую в лавке «Вкусы Бомбея» на той стороне улицы! Зафиксированы уже три случая тяжёлого пищевого отравления! Повторяем, обходите лавку «Вкусы Бомбея» стороной! Единица рейтинга — это плохо, а не хорошо!

Тут я расхохотался в голос. Вот оно что. Мой бедолага-противник, у которого, возможно, были все шансы выбить меня из турнира, пал жертвой кишечной палочки или ещё чего похуже. И кстати… Неплохая же идея — встать на время турнира с витриной выпечки неподалёку. Кормить шахматистов чем-то хорошим, добрым, вкусным. Чем-то, что стимулирует мозговую деятельность, а не пробивает на диарею.

— В турнире объявляется перерыв! — гаркнули организаторы после третьего раунда. — Просьба перейти в зал ожидания! — и я вместе с остальными участниками пошёл смотреть, что же это за зал ожидания такой.

Сказать, что я удивился — не сказать ничего.

В чуть поменьше, но всё равно просторном помещении, прямо по центру стояли бильярдные столы, за которыми уже резались в американку несколько участников. Вдоль стен расположились кожаные диваны и барные стойки — кто-то пил кофе, кто-то на скорость глотал энергетики, а один тип с сосредоточенным лицом глотал целую горсть таблеток, запивая их водой.

Но больше всего меня поразили массажные столы. Некоторых участников турнира уже вовсю разминали девушки в белоснежных халатах. Мяли им шею, спину, плечи и, конечно же, голову. Зрелище было, мягко говоря, необычное.

Я присел на диван в самом углу и стал наблюдать. Неужели шахматисты настолько устают, что им спустя три игры требуется такая вот реабилитация? Да-да, именно реабилитация. Вокруг царила атмосфера не отдыха, а какого-то интенсивного восстановления после длительного марафона. Пит-стоп! Во! Точно!

Продлился он примерно полчаса, после чего нас всех попросили вернуться в игровой зал и турнир продолжился.

Противник номер четыре уже поджидал меня за столом. Худощавый, бледный молодой человек с глубоко посаженными глазами. Чёрными-пречёрными, как будто бы вообще без радужки. На вид — что-то среднее между замученным до смерти офисным планктоном и древним некромантом, только-только восставшим из могилы.

При это стоило мне присесть напротив, как я начал склоняться ко второму. Дар буквально заорал об опасности. От парня исходила тяжёлая, удушающая энергия. Удушающая и… усыпляющая. Как будто ватное одеяло накрывало меня с головой, лишая всякой воли. Менталист. Причём довольно сильный. Парень не стал тратить время на разговоры и представляться — просто кивнул и я почувствовал, что гад начал давить. Тягучая сонная энергия пыталась проникнуть в мой мозг.

«Ну давай», — зевнул я для вида: «Попробуй».

Вместо того чтобы сопротивляться, я открылся этому сонному потоку. Позволил менталисту войти в мой разум. Дождался, когда он своим присутствием заполнит всё моё сознание, а затем начал переваривать гадость в негадость. Всю эту сонливость и тяжесть я переработал в бодрость и лёгкость.

А менталиста тем временем шибанул откат. Не ожидая подвоха, он пропустил удар и даже не сумел толком среагировать. Глаза паренька начал слипаться, он тряс головой, щипал себя, но в конце концов вырубился прямо на ходу: упал головой прямо на доску и смёл с неё почти все фигуры.

И судьи… м-м-м… судьи вполне ожидаемо решили, что это против правил. А после этой немного странной победы объявили, что мы переходим к следующему этапу. Оставшихся после четырёх раундов игроков проводили в соседний зал, на сей раз совсем маленький, рассчитанный всего лишь на десять шахматных столов. В центр зала вышел главный судья, пожилой синьор с хитрым прищуром и свистком на шее, и объявил нам новые правила:

— Синьоры, теперь всё будет работать чуть иначе! Теперь вы сами выбираете себе противника! Подходите к любому столу, за которым сидит игрок, и договаривайтесь о партии! Единственное условие — отказывать в игре можно не более трёх раз трём разным игрокам! Всё остальное целиком и полностью в ваших руках! Время пошло!

Так торопиться я не стал и сперва решил осмотреться. Ситуация была, как на мой вкус, презабавнейшая. В центре зала за столом сидел молодой паренёк, с виду самый обычный и спокойный. С него-то я и решил начать. Подошёл, спросил не хочет ли он сыграть, а он в ответ сказал, что:

— Я не играю с незнакомцами, — и отвернулся.

— В смысле? — опешил я. — Тут вроде бы все друг другу незнакомцы.

— Я всё сказал. У меня принцип. До свидания.

Ничего себе какая важная пи… птица. И ничего себе заявочки. Как он вообще на турнир попал? И с кем собирался играть? Интересно.

Что ж, с тем я пошёл дальше. Подошёл к бородачу, который на прошлом этапе разгромил своего соперника в пух и прах, хотел было договориться об игре, но тот мне даже рта раскрыть не дал:

— Занято, — сказал он. — Я жду другого.

Третий не стал придумывать причины и просто сказал, что не хочет со мной играть. Запутавшись окончательно, я отошёл в угол и начал анализировать. Судя по всему, многие тут действительно знали друг друга. К одним игрокам никто не подходил, к другим наоборот встала целая очередь из желающих. Кого-то явно считали обманщиками, кого-то боялись, и вот как интересный момент…

Получается, что если кто-то считался слишком сильным игроком, то с ним просто никто не играл. Суть стратегии этого второго раунда заключалась в том, чтобы выискать кого-нибудь, кто слабее тебя ну или хотя бы равен. На аутсайдеров охотились, как на добычу, а сильные тем временем рисковали не сыграть вообще ни единой партии.

Поэтому многие даже не садились за стол — сидели на диванчике с отстранённым лицом и ждали, когда их автоматически допустят до финала. Наверное. А может да. А может нет. Чёрт, что тут вообще происходит⁈

Наконец я заметил черноволосого паренька, который метался по залу как угорелый и без разбора упрашивал всех сыграть с ним. Побегал к одному, что-то быстро тараторил, расстраивался, жестикулировал, и бежал к следующему, но раз за разом получал отказ. На вид вроде бы сильный игрок, но что важно — честный. До сих пор я не уловил от него ни грамма тёмной энергии. Никаких артефактов, никакой магии.

Тем временем в другом углу, вальяжно развалившись на стуле, сидел мужик, от которого чёрная энергия так и пёрла. Разумеется, к нему никто не подходил. Но самое что забавное — мужчина сидел не просто так, а с бутылочкой, кажется виски, и двумя бокалами. К одному, наполненному на два пальца, он периодически прикладывался.

Тут я увидел ещё один интересный момент — над всем этим хаосом висело огромное табло тотализатора. Строчки, похожие на список рейсов вылета, вот только вместо стран и городов имена, а вместо времени цифры коэффициента. Имена тех, к кому никто не подходил, значились выше остальных. На них ставили, как на фаворитов, вот только интересно кто ставит? Сами организаторы?

Ну… что ж… раз уж я здесь для того, чтобы выиграть, значит мне нужны сильные соперники. Так что я наскоро набросал у себя в голове план и решил выбивать тех, к кому никто не подходит.

— Сыграем?

— М-м-м-м, — толстяк с оттопыренными ушами смерил меня взглядом. — Хорошо. Но есть одно условие. Я с уважением отношусь ко всем своим соперникам, и потому перед игрой жму каждому руку. Вы не против?

— Нисколечко…

Я протянул руку, и как только наши руки соприкоснулись, почувствовал укол. Уже знакомый мне холодок, который на сей раз был замаскирован под доброжелательность. Из ладони мужчины побежала тонкая, едва уловимая струйка негативной энергии. Другая по своему воздействию, нежели раньше. Конкретно эта магия должна была замедлить моё мышление, сделать меня медлительным и… ну скажем прямо — туповатым.

Я усмехнулся и подумал, что люди вокруг меня ничему не учатся. Схема уже отработана — не сопротивляться, запустить в себя как можно больше, включить переработку и просто наблюдать за тем, как горе-оппонента накроет откат.

Так оно всё и вышло. «Тормозная» энергия переработалась в свою полную противоположность и стала ускорителем. Мои мысли забегали с невероятной скоростью, а варианты ходов сами собой начали выстраиваться в идеальные комбинации.

А вот мой соперник тем временем приуныл. Осоловелым взглядом он смотрел то на меня, то на доску, и каждый ход делал через чрезвычайное усилие. Спустя пять минут он уже толком не мог сфокусироваться на доске, к середине партии у него изо рта потекла вязкая струйка слюну, ну и наконец:

— И-го-го! — заржал он, схватил коня и начал скакать им по шахматной доске, сшибая все другие фигуры. Ну и схлопотал дисквалификацию.

Глядя на то, как судьи пытаются поймать и спеленать ушастого, я осмотрелся вокруг и понял, что процесс пошёл веселее. Игроки уже выбрали все свои три шанса на отказ, и теперь даже самым сильнейшим и самым слабейшим пришлось схлестнуться в игре. Кто-то проиграл честно, кто-то попался на жульничестве, кто-то сдался.

Итого нас в зале осталось пятеро. И среди них — тот самый тип с виски, к которому до сих пор никто не подошёл. Никто не подошёл, а вот я рискнул.

— Синьор? — я присел напротив. — Сыграем?

— А, новенький, — улыбнулся он. — Я за тобой уже давно наблюдаю. Пока что тебе везло, но со мной этот номер не пройдёт. Я, знаешь ли, чемпион Англии, Ирландии и Уэльса. И как чемпион имею право ставить свои условия. Я играю лишь с теми, кто со мной выпьет.

— Да легко, — кивнул я.

Синьор Чемпион довольно хмыкнул, пододвинул мне бокал и разлил по порции. Мы чокнулись, я сделал глоток и чуть было не поперхнулся. Вискарь? Ну-ну… это было не просто крепкое пойло, это был чистый спирт с красителем. Градусов восемьдесят, если не больше. Дрянь обожгла горло и провалилась в желудок огненным шаром. Мужик напротив довольно улыбнулся.

— Неплохо, — выдохнул я. — А давайте-ка ещё по одной, а?

— Чего? — опешил Чемпион.

— Для храбрости, — я пододвинул свой бокал. — Давайте-давайте, наливайте.

Мужик видимо решил, что я блефую и налил снова. Мы выпили «для храбрости». Потом ещё разок «ну, чтобы все». Потом «чтобы у всех». Потом ещё пару раз вообще без повода и тоста. Я сидел как огурчик, а вот синьор Чемпион начал потихонечку плыть.

Но стоит отдать ему должное! На шестой порции «виски» Чемпион решил спасаться. Указал куда-то мне за спину, сказал:

— О! — не дождался, когда я обернусь и прищурив один глаз подсыпал мне в бокал какую-то дрянь, которая мгновенно растворилась в пойле. План «Б», стало быть. Прям как у меня.

— За тебя, дружище! — крикнул я и махнул.

Внутри что-то ёкнуло, и яд по всей видимости был сильным, но… не такое переваривали, как говорится. Во-первых, я сын своих родителей со всеми вытекающими, и толерантность к самым смертельным отравам мне прививали с самого раннего детства. На завтрак — яичко, сырничек, чаёк и десяток пробирок с непонятным содержимым.

Ну а во-вторых, за всю свою жизнь я перепробовал столько всего, что желудок стал тренированным и способным переварить всё на свете. Так что я даже не почувствовал дискомфорта.

— Отличный у вас виски! — искренне похвалил я и шибанул пустым бокалом о стол, так что фигуры вздрогнули. — Давайте ещё!

Синьор Чемпион посмотрел на меня круглыми глазами. Он явно не понимал, что происходит — яд не действует, алкоголь не берёт. Но как хороший игрок, он был вынужден не выдавать свой блеф и переть до конца. Итог: спустя двадцать минут я слушал о том, как же Арнольда — да-да, мы наконец-то познакомились… Так вот. Я слушал о том, как же Арнольда задолбала жена, и что дети растут неблагодарными свинюшками, и что на работе вместо него повысили какого-то выскочку. Спустя двадцать пять Арнольд принял заочно решать геополитические проблемы мира, а через полчаса перешёл к теориям заговора.

— Артуро! — орал он, когда судьи выводили его из зала. — Артуро, заходи-и-и-и-в-гости! В любоаэээ время!

Теперь помимо меня осталось трое. Неприятный тип в солнцезащитных очках, молодой парень в спортивном костюме странного бирюзового цвета и дедуля, уткнувшийся в телефон. Причём все как-то странно на меня косились. В глазах смесь из страха, уважения и недопонимая.

И с кем же из них мне сыграть?

Как будто бы смекнув, что я терзаюсь муками выбора, тип в очках и парень в костюме вдруг кинулись обниматься. Охлопали друг друга по плечам, как старые друзья после долгой разлуки и как можно громче заявили судьям, что они играют друг против друга.

Мне же достался дедушка с телефоном.

— Добрый день, синьор, — подошёл я к нему. — Сыграем?

— Прошу прощения, — улыбнулся он. — Но я ещё никому не давал отказа, а потому вы будете первым.

А я даже не нашёлся что ответить. Поискал поддержки в глазах судьи, понял что он ничего сделать не может, и просто отошёл в сторону скучать. Странные люди всё-таки на турнире подобрались, очень странные.

В итоге толком я в шахматы так и не поиграл. А ещё внезапно понял почему вокруг дворца дожей в преддверии турнира собралось столько медицинских гондол. Не для тех, кто пал жертвой «Вкусов Бомбея», а для тех кто не выдержал этого безумного марафона интриг, магии и откровенного мошенничества. Шахматы на выбывание.

Наконец партия между очкариком и спортсменом завершилась победой очкарика. Дождавшись, когда поверженный паренёк встанет со своего места, я тут же прыгнул напротив и принялся расставлять фигуры для новой партии.

— Я не буду с тобой играть, — процедил мой оппонент. — Я чемпион Нормандии и Бургундии. И потому я небезосновательно считаю, что играть с тобой мне зазорно.

— И что? — я аж хохотнул. — Что ты сделаешь то? Откажешься?

— Ну да, — кивнул очкарик. — Откажусь. Судья, зафиксируйте пожалуйста!

А судья уже был тут как тут.

— Поздравляем! Поздравляем! — закричали они. — Синьор Маринари и синьор Мортимер оба проходят в следующий тур!

Тут я не чуть не поперхнулся. Тут я вполне себе поперхнулся.

— А что, так можно было?

— Ну да! Трое оставшихся игроков могут пройти дальше!

— Чего? Куда «дальше»?

— В следующий тур!

— Ты даже этого не знаешь! — заорал очкастый синьор Мортимер. — Ты не достоин сидеть за этим столом, слышишь⁈ Твои поганые руки не достойны касаться шахматных фигур! Чёртов выскочка! Тебе просто повезло! Повезло!

Уж не знаю, отчего так разгорелось сиденье под синьором Мортимером, зато теперь знаю другое: оказалось, что ВСЁ ЭТО было лишь первым туром турнира. В этом году желающих было настолько много, что за день все желающие отыграть не успели. И после того, как выяснится тройка победителей смежного тура, нам объявят, когда будет проходить финал.

— Благодарю, — кивнул я судьям и весьма ошарашенный новостью пошёл обратно.

Обратно к Ане, Джулии и Петровичу.

— Ну что? — спросил я у кареглазки. — Пора обратно в ресторан?

И не успела Джулия ответить, как за мной спиной раздался грохот и витиеватая итальянская брань. Обернувшись, я увидел, как в очереди к Шахматрону завязалась настоящая драка. Человек десять из тех, кто не успел сыграть с Петровичем или же не успел сыграть с ним повторно, яростно сцепились друг с дружкой. В ход шли не только кулаки, но и шахматные доски.

— Я первый был в очереди!

— А я уже деньги заплатил!

— Да пошли вы оба к чёрту! Сейчас мой черёд! Мо-о-ой!

— Пи-пу-пип! Не ругайтесь! Шахматрона хватит на всех! Ня!

— Ого, — я почесал в затылке. — Чего это с ним?

— Деньги почуял, — шепнула мне на ухо Джулия. — Ты не представляешь, какую мы кассу сорвали. И сорвём ещё, если…

— Пи-пу-пип! Шах и мат! Позор вам, человеки! Пи-пуп! Ня!

— … если задержимся ещё хоть на сколько-нибудь.

— Ну раз Петрович не против, — улыбнулся я…

Интерлюдия. Прохор

Пока во дворце дожей кипели шахматные страсти, на другом конце Венеции между торговыми рядами ходил сияющий от счастья Прохор. Как и было велено, он покупал всё что казалось ему хоть сколько-нибудь привлекательным и пробовал-пробовал-пробовал.

В одной рук Прохор держал огромный кулёк с ещё тёплыми канноли, в другой шпажку с морскими гадами, из кармана свисала связка копчёных колбас, а на шее болталась вполне себе увесистая головка сыра, от которой он периодически откусывал и жмурился от удовольствия.

— Синьор! Синьор! — вдруг услышал он и понял, что за плечо его дёргает тощий как глист торговец с лотка, заваленного какой-то ну уж слишком экзотической снедью. — Синьор, я заметил, что вы настоящий гурман!

— Это я, — довольно кивнул Прохор.

— В таком случае у меня для вас есть кое-что особенное! Эксклюзив! Деликатес, который мало кто рискнёт попробовать, но вы то… вы-ы-ы-ы! По глазам вижу, что вы по достоинству оцените свежайшие глаза атлантического тарпона! Это не только вкусно, но и чрезвычайно полезно для мозгов!

— Несите, — пожал плечами Прохор, прикусил шпажку чтобы освободить руки, и достал для торговца монетку.

— Благодарю!

Глаза тарпона. Любой другой на месте Прохора, возможно, испытал бы брезгливость, но парень был выше предрассудков. Его организм, измученный годами скудного питания и только недавно познавший радость чревоугодия, требовал новых, неизведанных вкусов.

— М-м-м-м, — простонал Прохор, отведав чудо-блюдо. — Какая нежность! Какая текстура!

Слово «текстура» он начал применять относительно еды совсем недавно, да и в целом как мог учился говорить правильно, вкусно, завлекательно.

— Словно морской бриз, заключённый в желе! — заявил парень. — Беру! Беру всё, что есть! Десяток! Нет, два!

Торговец аж отшатнулся от неожиданности. С самого утра он продал всего лишь один глаз какому-то туристу из Вьетнама, а тут вдруг такой куш. Потому он быстро ссыпал глаза в пакетик и вместо того, чтобы торговаться рассчитал Прохору щедрую скидку.

И счастливый Прохор побрёл дальше. Жизнь была прекрасна и удивительна. А деньги, которые выдал ему синьор Маринари, позволяли наслаждаться ею сполна. И если бы сейчас кто-то спросил его, кем он хочет стать в дальнейшем, то Прохор без колебаний ответил бы: миллионером. Олигархом, банкиром, рантье… да кем угодно, лишь бы это подразумевало наличие бесстыдного богатства. Богатства для того, чтобы можно было продолжать жить вот так же — просто ходить по рынку и пробовать новое, вкусное и разное…