Правила волшебной кухни – 4

Глава 4

Интерлюдия. Пелегрино и Бардено

С момента прошлой встречи двух благородных синьоров, кабинет префекта Пелегрино несколько изменился. Никаких метафорических запахов типа «аромата благополучия», «денег», «власти» и так далее. О, нет! Теперь здесь явственно воняло перегаром.

На рабочем столе громоздились горы грязных контейнеров от еды, недопитые бокалы с вином и пустые бутылки, а сам префект сидел в кресле с видом хозяина мира. Пьяненький уже по утру, а потому весёленький и игривый. Щёки красные, галстук набок, а в руке рокс с остатками граппы.

— Явился! — радостно крикнул префект, заприметив в дверях синьора Бардено. — Ну заходи-заходи, бедолага!

Бардено в свою очередь аккуратно перешагнул через опрокинутую корзину для бумаг, в которой было всё что угодно, кроме бумаг, и пристроился напротив стола префекта. Чувствовал он себя при этом, мягко говоря, неуютно. И надо полагать, что не из-за бардака вокруг, а из-за сложившейся ситуации.

— Ну? — спросил Пелегрино, залпом добил остатки граппы и начал рыскать взглядом по столу в поисках бутылке. — Чего припёрся?

— Так ведь, — Бардено чуть смутился. — Так ведь это вы меня вызвали.

— А, ну да, — кивнул префект. — Точно, — и отчаялся найти бутыль. — Говорить будем.

— О чём?

— О твоём поведении, Бардено. Скажи мне, ты почему ведёшь себя как нюня, а? Над тобой весь город смеётся. Слышишь? — тут префект ткнул пальцем в окно, за которым шумела утренняя Венеция. — Вот это над тобой ржут, да-да-да!

— Синьор префект, я не понимаю…

— Твои инспектора ходят по ресторанам, ставят им единицы, а народ всё равно в них прётся. И травится, травится, травится… и ничего не меняется. Ты газеты читаешь вообще? Ты видел, что на тебя уже карикатуры рисуют?

— Карикатуры?

— Ага! Жирный боров, очень подозрительно похожий на тебя, стоит в коленно-локтевой позиции. А позади него черноволосый сопляк, подозрительно похожий на Маринари. С подозрительно похожим на единицу осиновым колом в руках. Рассказывать дальше? Знаешь, что эти персонажи делают?

— Догадываюсь…

— Ну ты молодец, что догадываешься. О! — синьор Пелегрино обнаружил недопитую бутылку у себя под стулом. Потянулся к ней и через кряхтение спросил: — Тебя ещё к дожу на ковёр не вызывали?

Бардено побледнел и на выдохе спросил:

— А что? Должны?

— Э-ы-ы-а! — распрямился Пелегрино, страстно чмокнул граппу прямо в этикетку и принялся разливать. — Должны, не должны, — сказал он. — Не знаю! Но слухи ходят, что карьера твоя уже полетела ко всем чертям. И если туристы не прекратят травиться, то тебе конец.

— Но причём тут я⁈ — выкрикнул Бардено. — У этих заведений единица! Единица! Это значит, что мы предупреждаем людей о том, что ходить туда не стоит! Я выполняю то, что от меня требуется! А за туристов-то⁈ Как я могу отвечать⁈ Это не моя вина, что они идиоты без инстинкта самосохранения!

Пелегрино выслушал всё это с каменным лицом. Вздохнул. Выпил. Выдохнул. А потом сказал:

— Ты давай-ка тут не ори. Во-первых. А во-вторых, ты лучше меня понимаешь в чём тут дело и нечего из себя дурачка изображать. У Маринари стоит единица при том что у него сейчас самый популярный ресторан в Дорсодуро. А может и во всей Венеции, чёрт его знает. Обидно, досадно, но факт.

— Но…

— Рот закрой! — продолжил Пелегрино. — Ты ведь ещё давным-давно должен был проинспектировать и закрыть «Марину», разве нет? И-и-и-и?

— Чёрт, — выдохнул Бардено и попытался спрятать взгляд.

— Во-во, — кивнул префект.

— Но ведь это была ваша идея! И она, мягко говоря, была нежизнеспособна!

— Ой, — сморщился префект и хлебнул прямо из горла. — Да иди ты в задницу, а? Ему подсказываешь-подсказываешь, а он… свинья неблагодарная. Слушай, Бардено, а ты не забываешься часом? Я префект! Я здесь главный! А ты чинуша, который не умеет делать свою работу. Ещё одно слово, и ты у меня договоришься.

Бардено сжался.

— Прошу прощения, синьор.

— Вот так-то лучше! — хохотнул Пелегрино. — Но всё же. Очень хочется послушать, почему ты не закрыл «Марину»? Что тебе вдруг помешало?

— Так там ведь целая процедура, — начал оправдываться Бардено. — Сначала предписание, потом согласование предписания, потом подтверждение согласования предписания, потом проверка выполнений, потом ещё одна проверка, акты, постановления, и только пот-о-о-ом и только если всё соблюдено — закрытия. Я попробовал запустить механизм, но… вы не поверите…

— Отчего же?

— Прямо в момент визита инспекторов начался «дневной прорыв», — выпалил Бардено. — Клянусь вам! Именно в тот самый момент! Пришлось срочно эвакуироваться, а потом этот чёртов Греко подсуетился и начал под меня копать.

— Греко? — спросил префект, приподняв бровь, но потом откинулся в кресле и махнул рукой. — С ним сам вопрос решай. Тут я тебе не помощник.

— Но…

— Сам решай, я тебе говорю! И вообще… чего я тебя позвал-то? — Пелегрино резко подался вперёд и сделался очень серьёзным. — Сейчас замолкни, не перебивай и очень внимательно слушай. Драгоценный наш Марио Монгана очень-очень скоро уйдёт в отставку по состоянию здоровья, и Дорсодуро потребуется новый префект. Смекаешь?

Бардено аж со стула вскочил.

— Вы серьёзно⁈ Я⁈ — вырвалось у него. — Префект Дорсодуро⁈ О-о-о, синьор Пелегрино, это такая честь для меня! Я даже не знаю, что и сказать! Я всегда мечтал, что…

— Погоди, — перебил Пелегрино и заплетающимся языком сказал: — Ты, по-моему, перепутал. Причём тут вообще ты? Ты сиди уже где сидишь, придурок, и не рыпайся. Я имел ввиду, что на место префекта своего племянника поставлю. Он молодой и перспективный, не то что некоторые.

— Но синьор Пелегрино…

— Да закрой ты уже рот! — тут префект засмеялся и начал прищёлкивать пальцами. — Шутку придумал! Закрой свой рот, а заодно и понтон-бары. Нравится?

— Я…

— Нравится, не нравится, а надо, Бардено. Сделай это в ближайшие дни, иначе тебе конец. Причём, уж поверь, я лично поспособствую. Лично, — тут префект икнул, — потащу тебя по городу на публичную порку.

Бардено захотелось кинуться на префекта и вгрызться ему в глотку, но первый этот позыв он сдержал. Попытался мыслить рационально и… как ни странно, у него получилось.

— Погодите-ка, — сказал он. — Но вы ведь только что сказали, что поставите в Дорсодуро своего человека. Может тогда и сподручней станет воевать с Маринари?

— Думать! — сказал Пелегрино и в театральном жесте поднял руку. — Это не твоё! Ты же как вообще не понимаешь, как и что устроено. Сейчас люди видят, что я не могу справиться с Маринари. И люди не будут уважать меня до тех пор, пока я с ним не справлюсь, а без уважения протолкнуть свою кандидатуру на пост префекта ой как сложно, Бардено. Понимаешь? Или объяснять ещё раз?

— Понимаю, — выдохнул инспектор. — Но…

— Не боись! — хохотнул Пелегрино. — Я ведь и раньше знал, что ты не умеешь думать, поэтому уже подумал за тебя. Момент! — префект полез в ящик стола, среди вороха бумаг нашёл помятый листок и протянул Бардено. — После прочтения съесть. Ах-ха-ха-ха!

Бардено в свою очередь взял листочек дрожащими руками, и прочитал. Номер. Обычный телефонный номер.

— Позвонишь туда и скажешь пароль. «Слоны идут на север». Запомнил?

— Слоны идут на север, — повторил Бардено, послушно кивая.

— Умничка! Позвонишь, значит, скажешь пароль, а дальше просто слушай инструкции…

Лавочка для медитаций была аж горячей от послеполуденного солнца. Хорошее место, спокойное. Вот только мысли свои такими же назвать, к сожалению, не могу.

Сейчас я сидел, откинувшись на спинку и вытянув ноги, и пытался придумать, где же взять денег. Мно-о-о-ого денег. Очень-очень. Долг перед маркизом всё ещё висел на мне тяжким грузом, и если честно мне даже страшно озвучивать эту сумму вслух. Ха! А я ведь уже практически владелец ресторанов, заводов, пароходов и так далее по списку. Ресторан, пекарня, джентельменский клуб и целая точка «элитного фастфуда» по всему городу. Но всё равно этот долг для меня неподъёмный.

Н-да-а-а…

Вариант переиграть всё через суд я отмёл ещё вчера. Заскочил к Греко по делам пекарни, спросил его что он думает на этот счёт и специально навёл справки про Гильермо. Сам маркиз отчалил в Испанию, но оставил в городе своих доверенных людей. А что до суда — Греко выслушал меня, а потом развёл руками.

Назвал меня хорошим парнем и даже другом. Сказал, что готов помочь мне в чём угодно, причём забесплатно, но только не в этом. Тут он, дескать, бессилен, хоть пытайся что-то делать, хоть не пытайся.

— Ты поклялся перед Венецией, — Габриэль смотрел на меня со смесью уважения и сожаления. — Это не шутки. Законы города выше человеческих, и если ты что-то ему пообещал, то условия договора изменить невозможно. Точка.

И Греко был прав.

Я невольно усмехнулся, вспоминая наглую рожу неуважаемого Гильермо. Хитрый… лис! Назовём это так. Он ведь рассчитывал взять Джулию именно что на слабо. Понимал, что девчонка одна, без денег, без связей, и значит на неё можно давить. Не учёл лишь одного — что у неё появлюсь я.

Ладно. Попечалились, погорюнились и будет. Предаваться унынию — последнее дело. Что сделано — то сделано. Жизнь такова, какова она есть и больше не какова, се ля ви и всё такое прочее. Чем сидеть и размышлять надо всем этим, нужно искать деньги в промышленных масштабах.

А одновременно — способ каким-то образом связаться с городом. Звучит это немного странно и местами даже страшно, но что я конечно счёте потеряю? Получится — отлично, попытаюсь сэкономить деньги. Не получится — приобрету бесценный опыт общения с… э-э-э… городами.

Да, проблемка в том, что я даже близко не понимаю, как это сделать. Венеция — это Венеция. Камни, каналы, мосты, дома, люди, аномалии. Но где-то в этом списке прячется сущность, которую и называют городом. Или нет? Или да?

Надо будет поспрашивать умных людей вроде дона Базилио, Шона или синьора Алафесто, и узнать, что они думают на этот счёт. Но это всё-таки — побочная миссия, а главная — деньги.

Можно попытаться ещё разок сходить в подвал синьоры Паолы, но я не уверен, что это принесёт плоды. Совсем недавно я спускался туда на очередную разведку, причём днём, когда аномалии должны быть слабы. На первые два этажа сумел спуститься, а вот на минус третьем нарвался на такое…

Честно говоря, даже вспоминать страшно. Хорошо ещё, что дар вовремя сработал — предупредил об опасности. Ну а что творится на четвёртом и ниже мне пока что лучше вообще не знать. И вообще. При всём своём оптимизме и одарённости, я всё-таки не боевой маг. Я повар. Не самый обычный, но повар. А если меня там убьют, а? Кто тогда людей кормить будет?

Не-не-не, с подвалом пока что придётся повременить.

— Эх, — вздохнул я и начал просчитывать другие способы быстрого заработка. И тут:

— … шахматный турнир, — невольно подслушал я обрывки разговора двух старичков, что шуровали мимо. — Приз… дож… опять… конём… а может и нет…

Деды были колоритны донельзя. Один высокий, сухой, с седыми вихрами, что выбивались из-под полинялой красной кепки. Второй — низенький, очкастый, пузатый, и при этом у обоих подмышкой по шахматной доске. Уж не знаю зачем им две, может драться на них собрались? Не суть! Суть в том, что слова «турнир» и «приз» интересуют меня всегда, вне зависимости от контекста, и действуют как запах трюфеля на хряка.

Активно жестикулируя, старички свернули ко входу в «Марину», и я понял, что это судьба. Как я уже давно успел заметить, в Венеции случайностей не бывает.

— День добрый, синьоры! — подошёл я к ним тогда, когда дедульки уже устроились за столиком. — Артуро Маринари, владелец этого заведения. Разрешите присесть?

Дедки переглянулись с эдаким недоумением в глазах, но предложение моё встретили крайне тепло.

— Конечно, синьор Маринари! Просим вас!

Я присел на свободный стул и махнул Джулии. Кареглазка понимающе кивнула и уже через десять секунд принесла на столик бутылочку кьянти и три бокала.

— Это за счёт заведения, — объяснил я, а затем мало-помалу начал выводить их на разговор о шахматах. Ну а поскольку старички явно фанатели эти делом, то были только рады присесть на свободные уши и выложить всё, что только знают.

И что же выяснилось? Выяснилось, что буквально на днях начнётся ежегодный шахматный турнир с диковинным призом — личной аудиенцией самого дожа Венеции. Но это ещё не всё. По стародавней традиции дож обещает выполнить любое желание победителя. Ну… если оно не противоречит законами, традициям, нормам общечеловеческой морали и здравому смыслу. То есть сесть ему на коленочки и попросить о том, чтобы все люди в мире разом выздоровели, к сожалению, не получится.

— А какое желание было у прошлого победителя? — конечно же поинтересовался я.

Старички в ответ засмеялись.

— А кто ж его знает? Тут ведь дело в чём, синьор Маринари. Правила не запрещают дожу самому записываться на турнир. А он, надо признаться, играет чертовски хорошо. Вот никто уже пятнадцать лет его и не побеждал.

— А что там сам у себя загадывает, — сквозь хохот добавил второй синьор. — И загадывает ли вообще, это нам неизвестно…

Хм-м-м… ладно. Зато я знаю, что загадаю я. А что самое главное — я знаю как выиграть.

— Прошу прощения, синьоры, но вынужден откланяться, — сказал я, поднялся из-за стола, а затем чуть ли не бегом направился на кухню. — Петрович! — забарабанил я по шкафчику домового. — Петрович, вставай! Дело есть!

Интерлюдия. Сазоновы

В многоуровневом подвале особняка Сазоновых было сыро и тревожно. Мария Александровна Сазонова, любящая жена и мать троих ангелочков, стояла у стола с пыточными инструментами и задумчиво водила по ним длинным пальчиком с идеальным маникюром.

— Эники, — указала она на плоскогубцы, а затем: — Беники, — перевела его на паяльную лампу. — Ели ва…

— Не надо! — раздался голос позади неё, а след звон цепей. — Пожалуйста, прошу вас, не надо!

— Не кричи, пожалуйста, — Мария Александровна наморщилась. — У меня мигрень.

А следом взяла в руки длинные медицинские щипцы. Покрутила их, рассматривая на свет, и отложила. Затем взяла нечто слишком уж узкопрофильное, с длинной ручкой и крючковатым наконечником, отлично подходящим для изощренных пыток. Покачала головой, соглашаясь с какими-то своими выводами. Сказала:

— Пойдёт, — и развернулась.

А там, сзади, из темноты подвала раздавались лишь всхлипывания и нечленораздельные бормотания. Прикованный цепями прямо к стене пленник уже не дёргался. Неопрятного вида мужчина лет пятидесяти уже смирился со своей судьбой. Однако, увидел инструмент в руках хозяйки дома, всё равно задрожал.

— Ну что ты, что ты, — ласково сказала Мария Александровна. — Не бойся меня. Всё будет хорошо.

Она подошла поближе. Все эмоции пленника — страх, боль, отчаяние — буквально плескались в воздухе густым и липким киселём. Мария улыбнулась и провела рукой перед лицом бедняги. Срезать всю эту вкуснятину было легче лёгкого. Эмоции вырывались из человека без сопротивления, представляя собой обнажённое и пульсирующее отчаяние. Мария собирала их, пожинала, и при этом смаковала каждую капельку.

Пленник дёрнулся и закатил глаза. На время, но ему стало легче.

— Вот видишь? — улыбнулась Мария. — Первый урожай. А мне даже делать ничего не пришлось…

И тут Сазонова услышала шаги, которые спускались вниз по каменным ступеням. Молодой парнишка в стамородной ливрее слуги сбежал вниз и замер. Он явно не ожидал застать свою госпожу в такой обстановке — взгляд метался от Марии на слугу, затем на стол с инструментами и обратно.

— Чего тебе?

— В-в-ваше сиятельство, — выдавил слуга, запинаясь. — Там посылка. Вам. Наверху. Только что доставили.

— Вот как?

Мария вернулась к столику с инструментами и положила стальную приблуду на место.

— Откуда?

— Говорят, из Венеции.

— Отлично, — кивнула она. — Иди, я сейчас поднимусь.

И повторять слуге дважды не пришлось. Парень развернулся и буквально побежал вверх по лестнице, периодически спотыкаясь на ступенях. Мария проводила его взглядом и уже собиралась подняться следом, как пленник за её спиной вдруг завопил с новой силой.

— Ты чего?

— Кровь! Кро-о-о-овь!

— Ах, ты об этом, — улыбнулась Мария Александровна.

А речь шла о густой красной жидкости, что начала сочиться прямо сквозь стены подвала. На вид — кровь. На запах — кровь. Да и на вкус тоже, но всё-таки не совсем. Не кровь, а скорее побочный эффект от концентрированного негатива, что въелся в эти стены.

— Кро-о-о-овь!

— Да не ори же ты так, — нахмурилась Сазонова. — Ничего страшного не происходит, привыкнешь.

Во всяком случае она привыкла. Кровь из стен и прочая паранормальная активность в особняке Сазоновых в последнее время стали обычным делом. Прославленный свёкор Марии Александровна получил этот дом вместе с графским титулом, и в его времена ничего такого здесь не происходило, но сейчас…

Когда в особняке начались массовые пытки, и измученные души принялись выделять не самые положительные эманации, дом будто бы ожил. Эманации не есть эмоции, это чуть глубже и не совсем не про мир людей. Срезать их во «благо» рода Мария Александровна не могла, а потому они копились до тех пор, пока в доме не заводилась нечисть. И поскольку нечисть не разделяла людей на хозяев дома и их жертв, Сазоновым с изрядной регулярностью приходилось вызывать экзорцистов.

Особенно в последнее время. Эдуард Богданович очень злился на то, что теперь приходится платить в несколько раз больше, ведь раньше его младший сын чистил всю эту грязь бесплатно.

— Ладно, не скучай, — сказала Мария Александровна и направилась в лестнице. — Я скоро вернусь.

А в холле её уже ждал обещанный сюрприз. На паркете, который только сегодня утром натирали до блеска, стоял здоровенный чемодан. Старый, кожаный, с металлическими уголками и клёпками. А рядом с ним, почтительно склонив голову, стоял тот самый парнишка-слуга.

— Это и есть посылка? — Мария Александровна указала на чемодан.

— Так точно, ваше сиятельство. Из Венеции.

Сазонова обошла чемодан кругом. Ну… вроде чемодан как чемодан, никаких опознавательных знаков.

— Открывай, — велела она слуге и тут же: — Стой! — остановила парнишку, когда тот потянулся к замку. — Идиот! Не здесь! Ты что, забыл правила?

Слуга в ответ отшатнулся, шумно сглотнул и понял, что впереди его ждёт то ещё веселье. Процедура открытия таких вот посылок была отработана годами. В особняке имелась специальная бронированная комната, обшитая металлом, с мощной вентиляцией и встроенными в стены артефактами. Комната-сейф. Комната-бомбоубежище. Или же… комната-полигон.

Никто не говорил этого вслух, но Сазоновых в Империи недолюбливали. И потому им частенько присылали подарки, которые имели свойство взрываться при открытии. Пришлось адаптироваться.

— Вижу тебя, — Мария Александровна устроилась в соседней комнате перед мониторами и уже наблюдала за тем, как парнишка-слуга в тяжёлом костюме сапёра уже заходит в комнату с чемоданом. — Не мешкай! Открывай!

Парнишка приблизился к чемодану, глубоко вздохнул, а затем дрожащими руками потянулся к замкам. Щёлк! И никакого взрыва. Щёлк! И никаких магических вспышек.

Мария Александровна за монитором разочарованно выдохнула. А ведь могло бы быть так интересно! Предсмертные эмоции бедняги-слуги пригодились бы её на производстве, но нет. В этот раз ему повезло.

Ну а дальше чемодан раскрылся и тут же завалился набок. Приблизившись к экрану поближе, Мария Александровна прищурилась и рассмотрела, что в нём лежит человек. Бородатый мужчина в простой холщовой рубашке и с закрытыми глазами. Шевелиться он не шевелился, но грудь вздымалась. А значит живой.

Слуга сперва отшатнулся от такой неожиданности, но затем пересилил страх, наклонился и сорвал конверт, который был приклеен ко внутренней стороне крышки.

— Ваше сиятельство! — крикнул он. — Тут записка!

— Неси ко мне, — приказала Мария Александровна, зажав кнопку связи.

И уже через минуту он был у неё в руках. Самый обычный конверт, без сургучных пломб и печатей, такие бесплатно выдают при покупке поздравительной открытки.

— Что там? — в этот момент в холл вышел Эдуард.

— Кажется, письмо от наших детишек, — усмехнулась Мария.

— Читай вслух.

— «Дорогие мама и папа», — начала Мария с плохо скрываемым сарказмом, но дальше резко переменилась в лице и замолчала.

«Дорогие мама и папа», — было написано в письме: 'Этим посланием сообщаю вам, что лучше бы вам оставить нас в покое. Ни я, ни Артур не вернёмся обратно. Будете настаивать — примем меры и отберём у вас фамилию вместе с титулом.

p. s. Хотя фамилию с титулом мы у вас так и так отберём.

p. p.s. потому что…'

— «Потому что вы говно», — последнюю строчку Мария Александровна всё же прочитала вслух.

— Дерзкая, — хмыкнул Эдуард и взглянул на жену. — Интересно, в кого, да?

— Война! — яростно комкая письма закричала Сазонова. — Если они хотят, они её получат!