Правила волшебной кухни – 4

Глава 13

— Артуро Маринари, вы арестованы!

— Ага, — кивнул я. — А позвольте поинтересоваться… за что?

— За то, что нельзя так вкусно готовить! — ответил мужик в маске и тут же раздался гогот десятка глоток. — Расслабьтесь, синьор Маринари, это шутка! Простите. Было сложно удержаться…

— Шутка? — переспросил я. — Ну класс. Скажите ещё, что у вас автоматы пластмассовые.

— Нет, автоматы настоящие, — ответил мужик. — Мы с группой были неподалёку. По работе.

— Брали Сопливого Аурелио! — крикнул второй из спецназовцев с такой гордостью, будто бы имя Аурелио мне о чём-то говорило.

— Тише ты, — шикнул на него первый. — Это информация не для гражданских. Так вот, синьор Маринари, — снова обратился он ко мне, стягивая с себя балаклаву. — Мы с парнями уже очень давно наслышаны о вашем заведении, и решили заскочить позавтракать. Накормите?

И вот как таким весельчакам отказать?

— Конечно, — улыбнулся я. — Проходите, присаживайтесь.

Синьоры спецназовцы начали рассредотачиваться по углам. А двое из них завели в зал человека с застёгнутыми за спиной наручниками — предположительно Сопливого Аурелио. Уж не знаю, что такого натворил этот бедолага, что на его задержание выехала целая группа, но знаю одно — мне его надо будет накормить особенно вкусно. Ведь не исключено, что нормальную еду он теперь увидит только в глубокой старости.

Итак! Шумно, гремя амуницией, ребята расселись по залу, а их главный подошёл к стойке и начал диктовать заказ за всех — сразу на всю компанию. И тут входная дверь открылась снова. Внутрь вошли двое — мужчина и женщина, уже примелькавшиеся мне постоянники. По правде говоря, я уже выучил их повадки и знал, что войдут они в самый разгар ссоры, которая ежедневно вспыхивает между ними по пути в «Марину».

— … не смей повышать на меня голос! — жена сегодня была особенно не в духе. — Если ты сейчас ещё хоть слово скажешь, клянусь, я вызову полицию и всё им расскажу!

— Звони-звони! — заржал мужик. — Нужна ты им! Скажут — разбирайтесь сами! А если и приедут вдруг, то что они мне сделают⁈ Вертел я их всех на…

— Чём? — уточнил один из спецназовцев.

Мужик резко замолчал и оглянулся. Понял, что вокруг него сидят люди в камуфляже, с автоматами, нашивками и максимально суровыми лицами. Сцена «Ты зашёл не в тот салун, ковбой» была в полном разгаре.

— Кхм-кхм, — мужчина прокашлялся в кулак. Затем сказал: — Не так уж сильно я хотел завтракать, — развернулся чувак и бодрой трусцой выбежал прочь из «Марины».

А мне в голову ни с того ни с сего бахнула мысль о защите ресторана. То есть… не прямо уж на ровном месте. Вспомнилась фраза, которую мимоходом бросил мне Шон. Что-то о том, что нужно вернуть защитный камень на место.

Какой камень? На какое месте? Что он вообще имел ввиду? Надо бы попросить товарища лепрекона рассказать мне об этом предметней, и при том не откладывать. Поэтому я отдал завтрак синьорам спецназовцам — при этом отдельно уважил Сопливого Аурелио двойной порцией вителло-тоннато — дождался Джулию и сразу же побежал на чердак соседнего палаццо.

Поднялся, вошёл в «Джентльменский Клуб» и сперва даже немного опешил от тишины — настолько она была густая, что аж звон в ушах появился. В зале было чисто, и ничто не напоминало о ночном кутеже нечисти. Лепреконы поставили уборку на поток, и это не могло не радовать. Но что самое интересное — вокруг никого. То есть вот вообще никого.

Недолго думая, я заглянул в кабинет Шона, но там тоже никого не обнаружил. Зато обнаружил ещё одну дверь. Зашёл и… обомлел. Зрелище было умилительным до невозможности: вдоль стен стояли двухъярусные маленькие кроватки, явно рассчитанные на полуросликов. И на каждой кроватке, мило завернувшись в одеяло, посапывали лепреконы.

Один во сне сосал палец, другой бормотал во сне, третий дрыгался будто собака, которой снится охота. А ещё один умудрился аж на половину тела свеситься с верхней полки и когда он оттуда упадёт — лишь вопрос времени.

Однако всё умиление сошло на нет, стоило мне лишь сделать шаг в эти лепреконовы казармы. В нос ударил мощнейший перегар. У меня даже сложилось впечатление, что я склонился над сковородой, в которой выпаривается вино или ещё чего покрепче. А ещё при более детальном рассмотрении стало ясно, что морды у всех лепреконов мятые и опухшие — приятного в этом зрелище мало.

Спят, значит. Ну… вообще справедливо, учитывая, что их смена начинается с первыми ударами колокола Сан-Марко и заканчивается только после рассвета. Игорка — труд тяжёлый, нервный, и отдыхать, конечно же, надо.

А вот и Шон — на нижней койке прямо у закрытого окна. Укрыт с головой так, что из одеяла только кончик красного носа торчит. Каюсь — не удержался. Склонился над ним, набрал в лёгкие побольше воздуха и во всю глотку рявкнул любимую шутку моего дражайшего дедули, которым он периодически будил нас с Аней в детстве:

— РОТА, ПОДЪЁМ!!!

Шон подлетел, как ошпаренный. Испуганный, но в то же время яростный — вместо «бей или беги» у лепрекона сработал рефлекс «бей или бей». Маленький кулачок просвистел в сантиметре от моей головы, и если бы я в последний момент не отшатнулся, то у рыжего, думаю, были все шансы отправить меня в нокаут.

— Твою жешь, а⁈ — прохрипел рыжий, пытаясь сфокусировать на меня взгляд. — Маринари!

Причём остальные лепреконы даже не думали просыпаться. Один почмокал во сне, другой всхрапнул громче обычного, третий просто перевернулся с бока на бок. Даже тот, который упал со второй полки просто продолжил спать на полу.

Я же от души расхохотался. Выражение лица Шона в этот момент было бесценно.

— Ты охренел⁈ — уточнил лепрекон, слегка успокоившись. — Ты зачем меня будишь⁈

— Нужно срочно кое-что узнать. Доброе утро, кстати.

— Ничо не доброе! — я в режиме онлайн пронаблюдал за тем, как лепрекона попускает адреналин и накатывает похмелье. — Ты не обнаглел часом, Маринари? Врываешься ко мне в спальню, орёшь, чего-то там узнать пытаешься…

— Один — один, — ответил я. — Ты меня вчера разбудил с этими вашими сигарами, а я тебя сегодня.

— А, — коротко ответил Шон. — Ну да. Тогда справедливо. Так что ты там узнать хотел?

— Про защитный камень, который я должен вернуть на место и про защиту. Что ты тогда имел ввиду?

Вместо ответа Шон схватился за виски, прошипел что-то неразборчивое, а потом накинул на себя одеяло как плащ и спрыгнул с кровати.

— Пойдём…

Вместе мы вышли обратно в зал и лепрекон посеменил за барную стойку. Схватил с полки бутылку вискаря, откупорил её зубами, приложился к горлышку и сделал несколько жадным глотков. А потом ещё и горло сорокоградусной прополоскал.

— Фу-у-у-у, — выдохнул он и впервые с момента пробуждения улыбнулся. — Вот так получше будет.

— Завтрак чемпиона?

— Он самый, Маринари. Так… защита, значит? Ну слушай — я когда вчера к тебе в гости заходил, сразу понял, что периметр нарушен. То есть у тебя ресторан вообще не герметичен с точки зрения энергетических потоков. Кто-то из гостевого сортира стырил защитный камушек, а вот кто и почему… могу лишь сказать, что не я.

— Ты уверен? — насторожился я.

— Уверен, — лепрекон сделал ещё один глоток. — Я такие вещи с детства секу. Если говорю дыра, то значит дыра.

Обратно я ушёл задумчивый. Про то, как работает артефакторная защита жилища я знал не понаслышке. В особняке Сазоновых ведь тоже такая же была. Вот только ставили её не для того, чтобы защищать тех кто внутри от того, что снаружи, а с точностью ровно до наоборот. После одного памятного эксперимента моей матушки, что-то злое и потустороннее почти полностью съело соседнюю деревеньку. Выжившие начали строчить кляузы, и Сазоновы решили перестраховаться.

Короче говоря, принцип в общих чертах я понимал. Система узлов, завязанных на артефактах, создаёт что-то типа купола по периметру. Если один узел выпадает, тут же сыплются все остальные.

— Артуро? — на пороге меня встретила Джулия. — Ты чего такой напряжённый?

— Потом, душа моя, всё потом, — ответил я и пронёсся мимо девушки в гостевой туалет.

Не сказать, чтобы маленький, но с учётом кабинок всё равно тесный. А главное — пустой. Свидетели мне сейчас ни к чему. Замерев посередине, я прикрыл глаза и попытался внутренним зрением увидеть, что к чему.

Магическая структура была древней, как сама Венеция, однако вполне себе рабочей. Энергетические линии тянулись вдоль стен, сплетаясь в подобие кокона. Но в одном месте, под раковиной нити обрывались, безвольно повисая в воздухе. Вот и дыра.

Опустившись на колени, я рассмотрел под раковиной небольшой лючок непонятного назначения. Ни один вменяемый сантехник даже не подумает сюда лезть. Я же отодвинул задвижку, открыл лючок и запустил руку внутрь. Пальцы нащупали углубление под защитный камень, а в нём какой-то посторонний предмет.

— Пробка? — удивился я, вытащив её наружу.

И действительно — самая обычная винная пробка, дешёвенькая, с изображением виноградной лозы. Хм-м-м… спорить не берусь, но мне кажется что в нашей винотеке ничего такого даже близко нет.

— Петрович! — забежав на кухню, я со всей дури начал барабанить кулаком по полке домового. — Выходи! Срочно!

— Как же ты мне дорог, — хрипло ответил Петрович и приоткрыл дверцы. — Что? — из-за спины выглядывала лохматая со сна голова синьорины Женевры.

— Поднимайтесь. Через минуту встречаемся в гостевом туалете, — сказал я, вручил ничего-не-понимающему Петровичу винную пробку и пошёл обратно, а уже на месте указал на лючок: — Вот! Полюбуйтесь, уважаемые хранители дома. Кто-то спёр защитный камень и воткнул вместо него пробку. А теперь вопрос: как такое могло произойти в здании, которое охраняют аж двое домовых?

Петрович вытаращился сперва на лючок, потом на пробку, и обратно. Почесал затылок, запустил пятерню в бороду, почесался, а потом просто-напросто развёл руками.

— А хрен его знает…

— Ты домовой или где?

— Я не видел никого! И пропажи не чуял! И вообще, с «Мариной» ведь всё в порядке и… странно это всё, конечно.

А вот синьорина Женевра отреагировала чуть более осознанно и ответственно.

— Прости меня, Маринари, дуру грешную! — заламывая руки, домовушка аж на колени бахнулась. — Прости Венеции ради! Прости! И ты, Петрович, прости если можешь! Виноватая я перед вами! Ой, какая я виноватая…

— Синьорина Женевра, встаньте, пожалуйста.

— Не досмотрела! — не послушалась меня домовушка. — Не углядела! Чуть было хозяина не погубила! — а потом схватилась за голову и как давай раскачиваться туда-сюда.

— Тише-тише-тише, — тогда я сам присел перед ней на корточки и аккуратно взял за руку. — Всё хорошо. Ничего не случилось. Я жив-здоров, Петрович тоже, ресторан работает и конец света не наступил.

— Ага! Женька, ты чего разнюнилась-то?

— Так я же… стоп…

Тут синьорина Женевра застыла с раскрытым ртом и явно что начала считывать какие-то магические энергии.

— Ой, — сказала она, попыталась встать, но вместо этого завалилась назад. Лежала теперь на спине посередь сортира и глазела в потолок. — Вот это да.

— Что случилось-то?

— Первый раз такое вижу. Периметр нарушен, дыра в защите есть, и по идее аномальная и негативная энергии должны просачиваться внутрь. Но! — Женевра назидательно потрясла пальцем. — Вместо этого всё происходит наоборот. Положительной энергии в «Марине» настолько много, что это она потихоньку стравливается наружу. А от внешних воздействий затыкает дыру, как… как клапан. Как пар из-под крышки вырывается. О-хо-хо…

— Так разве это плохо? — уточнил я.

— Это хорошо, — сказала синьорина Женевра, с помощью Петровича наконец-то поднялась с пола и посмотрела на меня с каким-то благоговейным ужасом. — Только я такого никогда не видела. Только слышала от стариков, что успели пожить с великими магами. Они как раз о таком говорили: что если в доме живёт кто-то настолько сильный, что перебарывает магический фон магического, на минуточку, города, то такому дому и артефакты не нужны…

А после уставилась на меня круглыми глазами, полными шока и неверия. Петрович тоже смотрел на меня, вот только несколько иначе. Подняв бровь и скрестив руки на груди. И что-то мне подсказывает, что вот он-то с такой ситуацией уже сталкивался. В особняке Сазоновых, в те далёкие времена, когда главой рода был дед Богдан.

— Ну вы загнули, конечно, синьорина Женевра, — я хохотнул и постарался перевести всё в шутку. — Великие маги, ага! Где великие маги и где обычный повар? Но за подсказку спасибо. Петрович, ты сможешь барьер восстановить?

Домовой посмотрел на меня, хмыкнул в бороду и спросил:

— А надо?

Что ему ответить на это я пока что не знал, а потому оставил домовых в праведном шоке и ретировался на бар. Внезапно захотелось выпить кофе. Большой, чёрный и крепкий. Или нет.

— Удиви, пожалуйста, — попросил я Конана-бармена, а сам вскочил на барный стул и задумался над тем, что прямо сейчас произошло.

Думал-думал, а потом вдруг взглядом зацепился за край барной стойки, на котором, как и всегда, сидели Чебурашка вместе с Пиноккио. Сидели все из себя такие непроклятые, не двигались и зла никому не чинили. В отличие от…

— Оборванчик! — я аж на стуле подскочил.

— Обидно, синьор Маринари, — отозвался Конан-бармен.

— Да не ты! — крикнул я, и сорвался с места, вверх и на второй этаж. Я ведь реально забыл оборванчика в сушильном цеху. Но что уж совсем из ряда вон, именно там же я его и обнаружил. Проклятая кукла сидела между свеклой и маслинами — очень грустная и очень… сухая. В чёрных глазках читалось какое-то потерянное выражение.

Ну… это ведь хорошо, да? Выходит, что воспитательные меры сработали? Оборванец послушно просидел тут всю ночь и, видимо, имел кучу времени, чтобы подумать над своим поведением.

— Ладно, болезный, — я взял куклу на руки. — Будем считать, что я тебе поверил.

Вместо дальней полки, сегодня я усадил оборванца между Чебурахой и Пиноккио. На всякий случай погрозил пальцем, взял сваренный Конаном кофе и отправился к портрету Венецианки. Вздохнул, сделал глоток и подумал о том, что теперь-то знаю, кому в случае чего нужно сдавать на перевоспитание трудных подростков и проклятых кукол.

— Синьорина Венецианка? — спросил я. — Я вам что-то должен? Ну… за помощь. Быть может, вам раму поменять?

А Венецианка молчит и улыбается. Молчит потому, что картина, а улыбается потому, что так нарисована. Ох и тяжко всё-таки общаться со всякой аномальной братией. Картина, тунец, кукла, водоворот… о-хо-хо.

К слову, о тунцах. Прекрасно помню, как этой ночью оставлял аквариум с Жанлукой посреди зала, но теперь его здесь нет. Определённо нет. Может, всё-таки прислушался к совету насчёт педалей и сам отсюда уехал? Надо бы при случае заглянуть к Маттео и узнать.

Кхм-кхм… ладно, хватит на этом аномальщины, и хотелось бы уже пообщаться с нормальными людьми. Вернувшись на кухню, я отдал обеденную запару, а после прыгнул на гондолу и поплыл на закуп. Но ещё не добравшись до рынка решил устроить инспекцию понтонов.

Добрался до нашей самопровозглашённой «центральной» точки неподалёку от Риальто и вдруг понял, что кое о чём забыл. А точнее даже не о «чём», а о «ком». Под чутким руководством грустного Рафаэле, барную стойку здесь намывал не кто-нибудь, а экс-ассасин Прохор.

— Стажируетесь? — спросил я.

— Стажируемся, синьор Маринари, — кивнул Раф. — Парень хороший, схватывает на лету, думаю на днях можно будет уже и одного на точке оставлять.

— Гхым… а как он к тебе сюда попал? У меня на него вообще-то другие планы были?

— Как попал? — нахмурился Раф и перевёл взгляд на Прохора. — Действительно. А как ты сюда попал?

— Пешком, — ответил Прохор, шмыгнул носом и тут же подтерся рукавом рубахи.

— Стажировка окончена, — сказал я. — Прошка, залезай, — забрал парня и повёз его с собой на рынок. Рафаэле с моим решением спорить не стал. Облокотился на бар, уставился на телефон и давай вздыхать от неразделённой любви.

А рынок тем временем шумел. А на рынке тем временем был час пик. Продавцы зазывали покупателей, покупатели активно работали локтями, пробираясь между рядов, и нестерпимо сильно пахло рыбой. Последнее как раз и станет испытанием для Прохора — посмотрим, сможет ли он использовать свой чудо-нюх, когда ароматов вокруг настолько много и каждый насыщен, как сама насыщенность.

Первым делом мы направились к уже знакомому мне рыбачку Жакомо, у которого я тайком от Матео брал филе тунца.

— Синьор Маринари! Для вас, как всегда, самый лучший кусок! Посмотрите какой красавец! Только сегодня утром разделывал! Вот-вот, гляньте!

Тунец и правда выглядел аппетитно — цвет насыщен, текстура плотная. Но сейчас совсем неважно что думаю я.

— Прошка? Ну-ка оцени.

Мой протеже внимательно принюхался к рыбине, а потом вдруг наморщил нос и едва заметно покачал головой.

— Нет, — тихо сказал он. — Во-первых, ничего он не сегодня разделан. А во-вторых… вы только не смейтесь, Артур Эдуардович, но он угарным газом пахнет…

А я и не смеялся вовсе. Тунца действительно обрабатывают угарным газом, чтобы мясо дольше оставалось ярче. Как именно это делается — каюсь, не знаю, но факт есть факт. После такой обработки серое полежавшее мясо снова становится красным и аппетитным.

— Что? — уточнил Жакомо, который вполне ожидаемо не знал русского. — Что он говорит?

— Он говорит, что… ай, неважно, — развёл я руками. — Извините, синьор Жакомо, но не сегодня. И не завтра. И не послезавтра. И вообще я к вам больше не приду, вы жухло и гад.

— Э-э-э⁈

— Пойдём, Прошка…

Будущий сомелье творил настоящие чудеса. У прилавка с овощами он учуял, что помидоры тоже обработаны какой-то дрянью для сохранности. У мясника — что его «телятина» на самом деле принадлежит чуть ли не праматери всех коров, которая вполне возможно погибла собственной смертью. А вот у лавки с мёдом с закрытыми глазами начал перечислять с каких именно травок-муравок пчёлы собирали тот или иной сорт.

— Красавчик, — я похлопал Прохора по плечу так, как будто бы неделю назад он не пытался меня убить. — У тебя большое будущее, и я не шучу.

— Спасибо, Артур Эдуардович, — смутился тот.

И тут краем уха я снова услышал о шахматном турнире. Торговцы совсем неподалёку у причала собрались в кучу и перемывали кости какому-то своему знакомому, который собрался в нём поучаствовать.

— Ну точно же! — я аж по лбу себя хлопнул. — Турнир!

— Какой турнир, Артур Эдуардович?

— Не бери в голову…

На кону стояло нечто такое, что мне обязательно нужно. Однако проблема заключалась в том, что если посмотреть на вещи трезво, то сам я этот турнир не выиграю. Пускай дед и учил меня играть, я никогда не считал шахматы делом всей жизни, и специально не тренировался.

Зато Петрович имеет все шансы. Вот только как его на турнир записать? Как эту маленькую бородатую хрень на него отправить? Он же домовой. Нужно будет это вечером хорошенько обмозговать. Уверен, что-нибудь обязательно должно придуматься.

А вечер в «Марине» выдался… м-м-м… насыщенным. Прям с самого начала. Не успела сесть полная посадка, как в зал ворвалась толпа молодых людей. Хотя слово «толпа» тут не совсем уместно, и мне очень хочется назвать их «пубертатной стаей».

Восемь юнцов лет так-эдак шестнадцати. Четыре мальчишки, и четыре девчонки, хотя мальчишки эти… ай, ладно. Что-то я брюзжать начинаю не по возрасту. Лучше обращусь к фактам: все девушки были на одно губастое и явно чем-то накаченное лицо, а их кавалеры одевались в очень узкие штанишки и не снимали головные уборы в помещении. О мужественности умолчу.

Но что самое главное — каждый припёрся в «Марину» с селфи-палкой, переведённой в боевую готовность, и перебивая «коллег» всю дорогу общался со своими дорогими подписчиками. Инфлюэнсеры, стало быть. Мамкины блогеры и звёзды сети.

Без разрешения сдвинув парочку столов, они оккупировали самый центр зала и принялись пилить контент. В стол заказали всё меню — по одной позиции каждого представленного блюда. В другой ситуации я бы порадовался и подумал: ай, какие же гости, решили устроить себе гастро-вечер и перепробовать как можно больше. Но это не тот случай. В их случае нетронутые тарелки просто гуляли по кругу — каждому нужно было провести личную фотосессию и снять с тарелкой несколько видео. Горячее стыло, холодное заветривалось, а тыквенный крем-суп вообще расплескался по столу.

Кареглазка моё мнение на их счёт разделяла целиком и полностью. Пускай мы не обмолвились даже словом, но я всё понял по взгляду, полному неприязни, обречённости и профессионального смирения. Мол, гости есть гости.

Итак — фотографии, видео, шум, гам, брызги необоснованного оптимизма для аудитории младшего школьного возраста. Вместо того чтобы есть, господа блогеры визжали и спорили о том, в кого ракурс получился лучше, и какой фильтр для какого блюда более подходящий. И всё бы ничего, но эти гамадрилы, да простит меня Венеция, мешали отдыхать другим гостям. Нормальным. Тем, что пришли спокойно поужинать семьёй. На блогеров они косились с плохо скрываемым раздражением, но пока что молчали.

А точка невозврата наступила тогда, когда Джулия сказала, что «тот самый» столик просит подойти шеф-повара.

Но нет! Никаких претензий, сугубо контент. Вне кадра один из блоггеров, тот что с мелированой чёлкой, собрал в кулак всю свою воспитанность и довольно вежливо попросил меня присоединиться к съёмкам. Я же вздохнул, подумал о том, что реклама есть реклама, и согласился во всём этом цирке поучаствовать.

— Скажите что-нибудь для наших подписчиков!

— Приветствую всех, кто нас смотрит, — вполне радушно улыбнулся я. — От лица персонала ресторана «Марины», приглашаю вас в гости. Будем рады видеть. У нас всегда самые свежие продукты, авторская кухня и душевная атмос…

— А теперь подержите вот это блюдо! А теперь встаньте так! А теперь вот так! А давайте перформанс утроим! У вас есть какая-нибудь шоу-подача⁈ Давайте что-нибудь подожжём!

В момент, когда один из малолетних инфлюэнсеров предложил «что-нибудь поджечь», другой тут же метнулся к бару, по-хозяйски залез за стойку к Конану и начал играться с выключателями, включая и выключая свет. Тут-то моё терпение и лопнуло.

— Всё, ребята, — сказал я и жестом попросил опешившего от наглости Конана выгнать непрошенного гостя из-за бара. — Мне нужно возвращаться на кухню. Приятного вам вечера и спасибо за визит.

Я уже развернулся, чтобы уйти, но тут мелированный поймал меня рукав кителя.

— Э-э-э! — протянул он с таким лицом, будто бы я ему денег задолжал. — Куда возвращаться⁈ Мы ещё не закончили!

— Да-да! — поддакнула одна из его губастых спутниц. — Давай работай, иначе никаких чаевых не получишь!

Я замер. Вдохнул, выдохнул, и вдохнул снова. Внутренним взором посмотрел на свой внутренний градусник и понял, что температура потихоньку приближается к точке кипения. Градусов девяносто плюс-минус. Держись, Артуро, держись. Как там говорят? Они же дети?

— Ребята, — сказал я, мягко высвобождая рукав. — Я, конечно, понимаю, что у вас работа такая. Но давайте договоримся: вы не будете мешать мне, моему персоналу и другим гостям. А чаевые, к слову, дело добровольное, и шантажировать меня ими очень глупо…

— Слышь, повар…

Девяносто пять градусов.

— … ты что-то попутал! Ты хоть понимаешь, кто мы такие? В наших силах раскрутить твою шарашку или, наоборот, похоронить её с концами.

— Да!

— И что-то я всё больше склоняюсь ко второму, — заявил мелированный. — Мы-то думали, что ты в теме, даже денег с тебя за рекламу брать не хотели. Но раз ты так, то будь добр заплатить на общих условиях. С тебя…

Девяносто семь градусов. Или уже девяносто восемь?

— Я? — переспросил я. — Платить? Вам? Ребята, а вы точно в своём уме? Я, быть может, не так давно в Венеции, но уже понимаю, что ваши каналы с челленджами «ковыряем в ж… гхм… пупке двадцать четыре часа» никому кроме таких же, как вы, даром не нужны. Раскрутить? Похоронить? Да вы, однако, юмористы.

Я перевёл взгляд на Джулию. Кареглазка стояла, облокотившись на бар и скрестив руки на груди. Хмурая, но торжествующая. И тут я понял, что зря распинаюсь.

— Чек, пожалуйста! — крикнул я ей и перевёл взгляд обратно на блогеров. — Ребята, давайте-ка расплачивайтесь и уходите. Администрация ресторана «Марина» оставляет за собой право отказать в обслуживании и попросить гостя уйти без объяснения причины…

— Да ты охренел!

Девяносто восемь.

— Ты реально не понимаешь, кто мы такие! Мы не будем ни за что платить, понял⁈ У нас миллионы подписчиков на всех платформах! Это не мы платим за еду в ресторанах, это рестораны платят нам, чтобы мы снизошли до них! Ты должен быть счастлив, что мы совершенно случайно выбрали твою забегаловку!

Девяносто девять.

— С глубочайшим уважением ко всем вашим подписчикам, топтал я ваши каналы. Мне абсолютно наплевать, кто вы такие. Расплачивайтесь и уходите.

— Мы не будем платить! Это беспредел!

Стая зашевелилась, экстренно запуская прямые эфиры и тыча мне в лицо объективами.

— В ресторане «Марина» к гостям относятся без уважения!

Сто!!!

— Уважение? — улыбнулся я широко и ласково. — Вы заговорили об уважении? А что вы, сопляки, вообще о нём знаете?

— Смотрите! Смотрите, что тут творится! Ресторан «Марина», район Дорсодуро! Шеф-повар настоящий неадекват! Нас оскорбляют, выгоняют и требуют денег!

Я смотрел на этот балаган и думал. Можно просто взять их за шкирку и выкинуть вон. Сил хватит, а на деньги плевать. Но теперь это было бы слишком просто и скучно. Во-первых, они уйдут убеждённые в своей правоте. А во-вторых, я не хочу их отпускать. Теперь это дело принципа — говнюка должны быть наказаны, и наказание обязано быть запоминающимся.

— Ладно, — я хлопнул в ладоши. — Без проблем. Это Венеция, ребятишки. Вы можете не платить, но долг с вас всё равно взыщут. Вот только не я. А он.

Под восхищённым взглядом Джулии и округлившимися взглядами прочих гостей, я усадил на стол куклу. И стоило тряпичному оборванчику пристроиться задницей между тарелками, как тут же произошло нечто такое, отчего у блогеров глаза на лоб полезли.

Телефоны начали дымиться прямо у них в руках. Сперва один, потом другой. Из динамиков пошёл сперва треск, а потом инфернальный хохот. Экраны замигали, пошли разноцветными полосками, и затем и вовсе погасли.

В зале повисла мёртвая тишина. Все смотрели на оборванчика. Увидев блогеров впервые, я сразу же просканировал их и понял, что у каждого есть зачаток магического дара — каждый из них умел в слабенькое ментальное воздействие, пускай даже и неосознанно. И потому то, они понимали что за кукла сидит перед ними. Чувствовали. Бледнели и…

Чёрт! Я ещё никогда не видел, чтобы человеческие посетители уходили из ресторана так быстро и при этом оставляли такие щедрые чаевые…