Приют для души

Глава 10

Она скинула туфли и вытянулась в кресле. Спать хотелось нестерпимо, ночь была совсем короткой. Вернувшись с одного мероприятия часа в три, в семь утра она уже была на Крестовском[7]. Свадьбы, корпораты[8] и презентации шли день за днем, она только и успевала заскочить домой и переодеться.

«Хорошо тебе, ты вообще ничего не делаешь, только деньги гребешь», — так ей обычно говорили. Так именно все и выглядело. Она литрами пила кофе в ресторанах, каталась на яхтах и теплоходах и позировала фотографам многочисленных пати[9]. То, что у нее не оставалось времени поспать, а порой поесть, оставалось за кадром.

Вот и сейчас есть только пара часов, чтобы привести себя в порядок, попутно отвечая на четыре входящих линии по двум телефонам.

Да еще Комитет по культуре запросил развернутый сценарий городской ярмарки. Ей отчаянно хотелось их банально послать, потому что в те деньги, которые ей выделили на эту ярмарку, не то чтобы все не уложить, а даже из подземки артистов не найти. Загвоздка в том, чтобы послать, была в том, что Комитет ей не платил, ее наняли подрядчики. Она зашла на сайт мэрии и удивилась, что бюджет-то выделили приличный, около шести миллионов. А вот тендер выиграла какая-то компания, которая этот бюджет и получила.

Как это принято, компания нашла субподрядчиков, а те других. Непонятно, сколь длинная была цепочка, но до нее дошло только пятьсот тысяч. Ее заказчики заламывали руки и умоляли взяться за заказ, обещая через полгода заказать Рождественскую ярмарку, а уж там-то будет больше денег. И как только она согласилась, видимо, разум в тот момент выключился, тут-то и началось. Заказчики на все вопросы вышестоящих по цепочке ссылались на нее, ее задергали отделы культуры всех районов и Комитет из мэрии. Ее телефон разрывался круглосуточно, и начальники всех мастей требовали немедленно развернутые сценарии. Площадок городских было около 20, да еще в некоторые дни две — три ярмарки умудрились поставить одновременно в разных местах. Никакие разумные объяснения на заказчиков не действовали, и трудность объяснить что-то мэрии состояла в том, что деньги-то выделили, но тут же их и украли. А она теперь, получается, крайняя, сделать нужно хорошо, а сделать не на что. И не пойдешь же в мэрию рассказывать, что денег нет. Ее непосредственные заказчики, немного поплакав, надеясь напрасно на ее доброе сердце, все же удвоили бюджет, но и это было каплей в море. И теперь уже ей пришлось умолять артистов и звуковиков работать в прямом смысле почти бесплатно.

И вроде бы все уже складывалось, и она чудом вписалась в мизерный бюджет. Так нет же, теперь начальники всех районов и мастей хотели лично ее видеть, и слышать, как все пройдет. И встречи требовали, все как один, ранним утром. А если учесть, что с мероприятий она возвращалась часа в три ночи, встречи с чиновниками в девять утра ее просто убивали. Через три дня она, обозлившись до крайности, позвонила своим заказчикам и рявкнула в трубку: «Можете приехать и забрать свои деньги, мне этот заказ не нужен». И заказчики, опять поплакав, все же согласились ездить на эти встречи вместо нее, только теперь со встреч звонили, не переставая, так что поспать ей все равно не удавалось. Что уж говорить, не работа, а просто сахар…

Она ополоснула лицо после маски — спасибо подруге, только ими и спасалась. «Ну что, дорогая, — она посмотрела в зеркало. — Любишь дорогие игрушки, люби и зарабатывать».

И вышла на парковку, счастливая и сияющая.