— Ну что твой? Появляется? Что у вас происходит?
— Я в последний раз его на прошлой неделе видела, говорит, дел много. Еще братья у него в город, говорит, приехали. Все время с ними где-то пропадает…
— Все также, все спорите?
— Да что уж спорить, и так все понятно. Я не поменяюсь, моя жизнь мне нравится. А он теперь только про Аллаха и говорит. Каждую секунду, на каждый мой шаг. Даже про спорт мне не рассказывает. Только все про религию. Просто мозг мне вскрывает.
— Да, тяжело. Вряд ли ты от такой жизни откажешься… — Подруга огляделась.
Они лежали на шезлонгах возле бассейна. Это был ее любимый ресторан. Кроме того, что охрана отсеивала самых-самых, здесь еще были приватные беседки с бассейнами. И так как она в этот ресторан привела не одну сотню заказчиков, тем самым пополняя бюджет ресторана на шестизначные суммы, беседка с бассейном всегда ждала ее, причем абсолютно бесплатно. Управляющий ресторана любезно принес фрукты и шампанское «за счет заведения», и они валялись, нежась на первом майском солнышке.
— Я думаю, что это конец. Просто он мне сказать не может. У меня тоже сил нет… Я скучаю по нему, очень. А когда он рядом, он на меня психологически давит.
— Странно: молодой парень, а такой религиозный. Он же в Питере прожил почти всю жизнь?
— Ну да. Но он какой-то другой теперь стал. Совсем все жестко. Теперь ему не нравится, что я машину вожу. Каждый раз: то юбка короткая, то волосы нужно убрать под платок, то работа слишком не для меня. И ногти нельзя красить. И телевизор запрещает включать, злится. Что с ним происходит, не понимаю… Блин, знала бы, что так все будет, в жизни бы не стала… — она запнулась. — Мне тяжело без него… он как символ теплого дома для меня. Как что-то надежное и спокойное. Но с ним еще тяжелее…
— Пройдет. Ты всегда была одна, даже когда с ним или с первым мужем. Тебе никто не нужен. Вернее, вряд ли ты когда-нибудь встретишь того, кто тебе нужен. Таких не бывает. И теплый дом, и твоя сумасшедшая жизнь — это несовместимо.
— Твоя правда…