Проданная

Глава 51

— Стас-с! — кажется, все внутренности разрывает и горло рвется от того, как ору. В глазах от собственного крика темнеет. А будто слышу его со стороны.

Хватаюсь руками, но вдруг тону в каком-то бесконечном, оглушающем шуме.

Не могу ухватиться, — чьи-то руки уже оттаскивают меня, куда-то волочат.

— Стас-с! — ору, вырываясь, дергаю ногами, но хватка того, кто тащит меня куда-то в сторону, с каждым шагом отдаляя от него, слишком крепка.

Извиваюсь, царапаюсь, тянусь руками, но меня оттаскивают все дальше.

От одиноко лежащего на земле огромного тела, из-под которого расползаются струйки крови. Такой яркой, что слепит в глазах.

— Стас! — ору в отчаянии, в бессильном отчаянии, видя, как вокруг него начинают суетиться какие-то люди.

Подбегают, орут, размахивают руками и уже совсем скоро они заслоняют его от меня.

— Стас! — роняю тихо. Голоса больше нет. Совсем. Только странный хрип вырывается из сорванного горла.

— Да куда ты меня тащишь, черт тебя побери! Пусти! Там же… Там же Стас!

Разворачиваюсь наконец к незнакомцу в черной одежде. Огромный, высокий, крепко сбитый, почти как Стас. Впервые его вижу.

— Я начальник службы безопасности Станислава Михайловича, — совершенно без эмоций, как робот, отвечает он. — Денис.

— Так защищай его, твою мать! — ору уже совсем нечеловеческим голосом! — Спасай его! Какого черта ты меня утаскиваешь! Пусти! Пусти к нему!

— Мне приказано вас защищать, София Львовна, — черт, в нем совсем нет эмоций, самый настоящий робот! Как будто не стреляли только что на его глазах в живого человека!

— Не могу вас отпустить. Должен доставить домой. Туда, где безопасно.

— Не-ет, — луплю кулаками по груди, будто сделанной из стали, ударяясь до боли.

Снова пытаюсь вырваться, когда к тому месту, где лежит Стас, подъезжает скорая.

Ничего не вижу. Дышит он? Или нет?

Только видно, как его укладывают на носилки и заносят в машину.

— Пусти! Пусти, черт тебя возьми! Я должна к нему! Должна быть с ним!

— Нет, — ледяной бездушный тон. — Мне приказано при любой опасности защищать вас и доставить в безопасное место. Там может быть не безопасно.

— Чурбан! — молочу по нему руками. — Отпусти!

— Я исполняю приказ Станислава Михайловича. Мне приказано применять силу, если вы будете сопротивляться.

— Пусти! — машина еще не уехала. Еще можно успеть…

Но меня уже подхватывают на руки.

Кричу, вырываюсь, но он не обращает никакого внимания.

Заталкивает меня в машину, на заднее сидение, где меня тут же обхватывает другой. Точно такой же. Их будто под копирку делали.

Первый садится за руль, второй держит меня так крепко, что не вырваться.

Машина резко срывается с места и одновременно дверцы скорой захлопываются, Стаса увозят.

А слезы — ядовитые, жгучие, разъедают глаза, обжигают кислотой. Может, он там умирает. Я бы могла сейчас держать его за руку… Кричать ему, чтобы не проваливался в это, чтобы вернулся!

Едем за ним! Ору, тормоша того, который за рулем, за плечи. — Едем в больницу! За скорой!

Приказано доставить вас домой при малейшей опасности, — чеканит проклятый робот. — И окружить охраной. Ваша безопасность — моя первейшая задача.

И как бы я ни билась, как бы не кричала и не материла этих роботов, все бесполезно. Словно бабочка о стекло. Без толку.

— Жив, — с треском оживает вдруг рация впереди. — Жив, но состояние тяжелое. Везут в реанимацию. Мы едем следом.

Замираю, не замечая, как впиваюсь ногтями в ладони, прорезая их до крови. Как на чудо, как на единственную соломинку, что несет спасение, смотрю на эту маленькую черную коробочку. Как будто в ней вся жизнь.

— Вот видите, Софья Львовна, все пока в порядке. О состоянии Станислава Михайловича будут докладывать постоянно. Раз везут в реанимацию, значит, он без сознания. Будет операция, возможно, надолго. Вы ничем не сможете помочь. И он все равно не услышит вас, если хотите что-нибудь сказать.

А я еще крепче сжимаю кулаки.

Как он не понимает?

Пусть без сознания, пусть операция, пусть!

Но для меня сейчас так важно просто держать его за руку! Видеть, что он дышит! Чувствовать, ощущать, что его руки, его кожа, — теплые! И говорить. Черт возьми, говорить ему бесконечно… Даже не знаю, что… Но быть рядом!

Но эти люди совершенно непробиваемые!

Кажется, они ничего не слышат и в них совсем нет никаких человеческих чувств!

Еще раз пытаюсь вывернуться, когда машина останавливается и мы входим во двор дома.

Но меня тут же подхватывают, дергают, поднимая на руки, относят в мою комнату.

— Простите, Софья Львовна, — тем же неживым голосом чеканит Денис. — Я не могу нарушить приказ. Ваша безопасность на первом месте. Если понадобиться, мы вас запрем. Не пытайтесь сбежать через окно. Во дворе полно охраны. Вас так или иначе не пропустят. Все ради вашей безопасности.

Черт! Ну — кому я нужна!

Ясно же, что покушение было на Стаса! Или они боятся, что его повторят, уже в больнице, потому меня и не пускают!

Бессильно падаю на постель, с ужасом, с тянущей в сердце болью рассматривая красные пятна, что остались на белоснежном платье.

— Живи… Только живи, Стас, — шепчу, прижимая руки к его крови. Роняя на нее слезы, что текут по лицу, заливают шею и грудь. Потоком льются.

Как будто эта его кровь — наша единственная связь. Как будто он может сейчас через нее услышать мой тихий голос.

— Только живи… — шепчу снова и снова, молясь, чтобы у него, такого могучего, хватило сил выкарабкаться.

И чтобы покушения больше не повторилось…

— Он жив, — не знаю, сколько проходит времени, когда в комнату с подносом какой-то еды, входит Денис. — Доставлен в реанимацию. Операция началась. Сколько потребуется времени, неизвестно. Нам остается только ждать.

— Денис! — хватаю его за руку. — Пожалуйста! Давайте поедем к нему! Я вас умоляю! Вы сами сказали, что в больнице ваши люди, что здесь тоже полно охраны! Со мной ничего не случится! Я должна быть рядом! Должна! Вы понимаете!

— Простите, Софья Львовна. Приказ, — пожимает плечами, но я вижу, что в его глазах все же мелькает что-то человеческое.

— Можно мне только кофе, — вздыхаю, обводя взглядом поднос с едой.

Ну — кто способен есть в таком состоянии?

— Вы должны поесть, — с нажимом отвечает робот-Денис. — Я обязан проследить. Если не сможете есть от стресса, я вызову врача. Или сам уколю вам успокоительное.

— Не надо. — обреченно беру в руки поднос с едой.

Только этого мне еще не хватало, — чтобы мне что-то вкололи, и я отрубилась, выпала на сутки, а то и больше, из жизни, пока он там… даже думать не хочу, что там может произойти за это время со Стасом!

И, кажется, для Дениса такой укол был бы идеальным решением. И приказ выполнен и следить, чтобы я не сбежала не нужно.

Послушно берусь за еду.

Все же человеческое мелькнуло в его глазах! Может быть, мне удастся его уговорить? Просто надо взять себя в руки. И попытаться договориться, а не истерить. Все равно истерики и крики ничем не помогут.

Время замирает. Пока я прямо в платье валюсь на постель. Все так же прижимаю к груди руки в его крови. Представляю, буквально вижу Стаса — там, бледного, на операционном столе. С трубками, с врачами, что суетятся вокруг.

— Живи! — кажется, кричу прямо в его ухо. — Только живи! — и даже словно чувствую его руку, его еле ощутимое пожатие, когда как будто бы обхватываю его своей…