Проданная

Глава 68

Отхожу к бортику, глядя на плывущие под нами волны.

А перед глазами картины.

Каждый миг. Все жизнь. Все, где он. Стас. Ненавистный и любимый Стас Санников.

Тот, кто предал?

Или тот, кто спас?

Роман в чем-то прав, даже если и неправда про аукцион.

Он защитил. Не прятал. Не брал силой. Не принуждал. В свет вывел, в доме поселил.

Если бы любил жену, так бы не поступил. Никогда. Разве что нервы ей хотел пощекотать. Разве что он муж, но нелюбимый.

Но ведь тогда, когда телом своим накрыл — не думал о своей Дарье. И в свет вывел, правда, всем дал понять, что я не шлюха и не наложница. И когда с фирмой этой разбирался, на себя угрозу взял.

Мог бы и не делать. Выяснить. Что не на него покушались и расслабиться.

Правда. Все правда. Мужчина должен думать о безопасности любимой женщины. Ее защитить.

И смерть от выстрела никак не вписывается в безопасность жены. Никак. И фирма эта, за которую убить хотели.

Но…

Я боюсь, Роман и в этом прав.

Боюсь посмотреть в глаза. Услышать другую правду. Что ее он всегда любил и любит. А я — так. Просто замена. Просто страсть. Бледная копия его истинной женщины, настоящей любви.

Хватит ли мне силы?

Услышать эти слова?

Но…

Если я ошибаюсь?

Если сейчас сбегу, никогда не узнаю правды. Никогда.

И, если есть хотя бы крохотный, малейший шанс, что его слова, его глаза не врали… То я сейчас убью его, этот пусть совсем призрачный шанс. Убью. Уничтожу навсегда. Навечно.

Больно.

Как же больно!

Представить себе, как смотрю в его, такие невозможно любимые глаза!

А они пылают холодом. Ледяным металлом.

Навылет сердце простреливает. Как только представлю, что скажет мне самое страшное. То, что убьет меня окончательно.

Я не сильная.

Такой силы во мне нет. Нет и никогда не будет. Потому что такое выдержать невозможно! Никто бы не смог!

И все же…

Отец всегда говорил, нужно переступать через свой страх. Идти вперед. Подниматься. Даже когда тебя выкручивает от страха и боли. Только тогда дойдешь.

Нет. Я не смогу. Я не выдержу.

И не вырвусь.

Останусь его подстилкой, если еще раз увижу. Не смогу сбежать снова.

Он — моя паутина. Моя воронка, в которую затягивает. Даже если знаю, что пропаду.

— Роман, — подхожу к нему так близко, что даже слышу, как от огромного тела исходит жар. — Возвращаемся обратно.

Пусть. Пусть нет во мне такой силы. Пусть это меня сломает.

Но я никогда не смогу себя просить, если этот крохотный шанс есть. Никогда.

Ничего не говорит. Не спрашивает.

Просто молча кивает, резко разворачивая яхту.