Прокаженная. Брак из жалости

ГЛАВА 18

АЛЕКСАНДРА

Я сидела в своей комнате, пытаясь сосредоточиться на шитье свадебного платья. Белоснежный шелк и тончайшее кружево, разложенные на столе, должны были вызывать радость, но на душе было пусто и тревожно. По настроению хотелось взять черную ткань, отнюдь не праздничную — в тон своему внутреннему состоянию.

Мне просто необходимо было занять руки, чтобы отвлечься от грызущих душу переживаний. В выходные — официальный прием по случаю нашей свадьбы, а у меня, невесты, не готово даже платье.

Я не знала, как обстоят дела с остальной организацией. Не решилась даже спрашивать об этом Фредерика после вчерашних событий. Он взял все хлопоты на себя, и я ему доверяю. А если ничего не будет организовано — тем лучше. Я и не желала этого показного мероприятия, этой лживой пышности, призванной скрыть суть нашей сделки.

Фредерик не обвинял меня. Ни единым словом. Просто повторил, чтобы я шла спать. Но выражение его лица, когда он выслушал мое признание о кукле, говорило о многом. В его глазах я прочла не гнев, а разочарование и тяжелое понимание той цепи случайностей, что привела к беде. Может, я себя накручиваю, и все померещилось от переживаний за девочку, но в столовую на завтрак я не спустилась, предпочтя остаться в своей комнате.

Марта любезно принесла еду ко мне. Женщина тоже выглядела хмурой и усталой. Темные круги под глазами выдавали бессонную ночь. Вчера все переволновались из-за этих поисков.

— Как она? — спросила я, будучи уверена, что служанка в курсе всех новостей.

— Жара, слава небесам, не было, — отозвалась Марта, расставляя тарелки на столе, — Хозяин всю ночь не отходил от ее кровати.

Это были хорошие новости. Значит, все обошлось с минимальными последствиями для здоровья Виктории.

— Непослушная девчонка, — заворчала Марта, качая головой, — Напугала до седых волос всех. Я бы сама ей ремня дала за такое безрассудство.

— Она всего лишь ребенок, — мягко возразила я, хотя внутри понимала гнев служанки, вызванный страхом.

Меня не оставляла одна мысль. Не уверена, что это хорошая идея, но мне отчаянно хотелось послать кого-нибудь и собрать для Виктории те самые ракушки. Хотя, возможно, после произошедшего она на них не захочет даже смотреть. Только вот кого? Я бы сама отправилась, да только на коляске это сделать невозможно. Такая мелочь, а неосуществима. От осознания этого становилось горько. А ведь эта мелочь могла стоить жизни ребенку.

Я глубоко вздохнула, понимая, как все непросто. И как все мы, каждый по-своему, чувствовали вину. Не только я: Фредерик — за невыполненное обещание, Марта — что не углядела, Барт — потому что уехал со мной, даже садовник корил себя за то, что не заметил, как маленькая хозяйка в одиночестве покидает территорию особняка, пока он подрезал ветки кустарников.

— На отце лица нет! — воскликнула эмоционально Марта, вытирая руки о фартук, — Постарел за одну ночь.

— Он еще у нее? — тихо спросила.

— Нет, уехал по делам. Рано утром примчался посыльный с его конторы, какие-то неприятности и там. Пришлось уезжать, хоть он и не хотел оставлять дочь.

Узнав, что мужа нет дома, я набралась смелости и решилась выползти из своего укрытия, чтобы проведать Викторию.

Девочка уже не спала. Она сидела на кровати, свесив здоровую ногу, и неподвижно глядела в окно на хмурое небо. Ее обычно оживленное личико было бледным и замкнутым.

— Можно? — тихо спросила я, въезжая в приоткрытую дверь.

Она медленно повернула голову.

— Тоже будете меня ругать?

— Нет.

Она недоверчиво поджала губы.

— Почему?

— Думаю, ты и сама уже поняла, что совершила ошибку, убежав из дома на берег, — сказала, подъезжая ближе.

— Никто бы и не узнал, если бы не началась непогода, — пробормотала она, снова глядя в окно, — Я никому не нужна — всем мешаю.

— Нет, Виктория, это не так, — мое сердце сжалось от этих слов, — Твой отец чуть с ума не сошел, пока искал тебя. Он тебя очень любит.

— Он сегодня утром был такой злой.

— Потому что сильно волновался и до сих пор не может прийти в себя. Пожалуйста, не расстраивай его больше так. Ты же прекрасно знаешь, что нельзя ходить одной на берег.

— Ну вот, а говорили, что не будете ругать, — насупилась она, отворачиваясь.

— Это не упрек, а напоминание о правилах безопасности, — Давай, я сделаю замеры для твоего платья, — предложила, чтобы разрядить обстановку.

— Не хочу.

— Еще плохо себя чувствуешь?

— Нет. Не хочу и все.

— Понимаю. Знаешь, я уже начала шить свое свадебное, — продолжила я как ни в чем не бывало, — Но настроения тоже нет. А вот твоя идея с русалочным хвостом навеяла на меня мысль расшить его жемчугом. Таким особенным, который выращивают на ферме у моего отца.

— Дурацкая была идея, — мрачно сказала Виктория.

— Идея замечательная, а вот исполнение хромает, — попыталась я улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Не поощряйте ее капризы, миссис Демси, — в комнату вошла Марта с подносом в руках. На нем стоял чайник, флакон с лекарствами, оставленными доктором, и свертки с перевязочными материалами, — Капризы до добра не доводят.

Женщина деловито взялась за перевязку ушибленной ноги, перед этим аккуратно растирая и обрабатывая место ушиба специальной мазью с резким запахом. Нога малышки была припухшей и покрытой сине-багровыми пятнами. Наступать на нее, конечно же, было больно.

— Страшно представить, что могло произойти, — не унималась Марта, завязывая бинт, — А если бы осталась без ног, как мисс Александра… — она неловко замолчала, поняв, что ляпнула лишнего.

Виктория бросила быстрый, испуганный взгляд на мои бесчувственные ноги и инвалидное кресло.

— Простите, миссис Демси, — стушевалась Марта, понимая, что ляпнула лишнего.

Но я не злилась на нее. В ее простых, грубоватых словах была горькая правда. Я ослушалась отца и это привело к тяжелым, необратимым последствиям. Мои ноги больше не слушаются меня, а отца и вовсе нет в живых. Сердце сжалось от воспоминаний. Как я могла читать Виктории нотации о послушании и безопасности, когда сама не лучше ребенка.

— Ничего, Марта, — с трудом выговорила и, не в силах больше оставаться, резко развернула коляску, — Я… я пойду.

Стыд затопил нутро, щеки загорелись, и я покинула комнату, возвращаясь к себе. Здесь, в одиночестве, я больше не могла сдерживаться. Слезы, которые копились всю ночь и все утро, хлынули потоком. Я дала волю эмоциям, рыдая в подушку, чтобы никто не услышал. Рыдая от стыда, от страха, от боли прошлого и от неопределенности будущего.

Я не спала всю ночь. И чтобы не маяться от внутренней бури, занялась делом. Стежки ложились ровно и ритмично, успокаивая расшатанные нервы лучше любой микстуры. Я словно медитировала, погружаясь в себя, в мерный шелест ткани и блеск иглы, отдавшись полностью шитью.

К утру платье было практически готово. Первые робкие лучи солнца проникли в комнату, золотя край стола и падая на белоснежную ткань. Она переливалась мягким светом, и на мгновение я позволила себе представить, что это платье для настоящей, счастливой невесты. Оставался последний, самый штрих — расшить его жемчугом, как я и хотела. Тем самым жемчугом, что напоминал бы мне не о показной свадьбе, а об отце. Словно он рядом…

Едва рассвело, написала записку управляющему «Слез Русалки» мистеру Файнеру, указав необходимое количество и сорт жемчуга, а также попросила Барта как можно скорее отправить мою корреспонденцию.

К общему завтраку я снова не спустилась, предпочитая уединение и тишину своей комнаты. Предстояло еще много работы — ведь нужно было шить и платье для Виктории.

Я с сомнением смотрела на отложенные в сторону тончайшие кружева. Нужно ли шить тот наряд? Не слишком ли это смело? И тут же одернула себя. Я же уже решилась, тогда почему сейчас трушу?

— Можно? — раздался негромкий стук в дверь, и в проеме показался Фредерик.

Сердце взволнованно застучало. Я не ожидала его визита.

— Конечно, — кивнула, откладывая иглу.

Он вошел и на мгновение замер у порога, его взгляд скользнул по комнате, заваленной тканями, и остановился на мне. Я молчала, ожидая его речей, готовясь к любому его настроению.

— Я пришел сообщить, что все готово к вечеру, — сказал он наконец. Его взгляд снова зацепился за лежащее на кровати свадебное платье, и я поспешила набросить на него легкую покрывающую ткань. Глупый, нерациональный порыв — следовать суеверным традициям, которые в нашем браке не имели никакого смысла.

— Жениху не положено видеть его до мероприятия, — пробормотала в оправдание.

— Жениху, может, и нельзя, а мужу, пожалуй, можно, — уголок его губ дрогнул в легкой усмешке. Он подошел ближе и провел ладонью по струящимся кружевам, лежавшим рядом. Его пальцы коснулись полупрозрачной ткани, и я почувствовала, как щеки загораются румянцем. Он же прекрасно знал, для чего предназначается этот материал.

— Вы меня избегаете? — спросил прямо, заставая меня врасплох.

— Нет, — ответила слишком быстро, тут же выдавая себя, — Возможно. Я знаю, что виновата, чувствую себя некомфортно и неловко.

— Я тоже виноват, — сказал он тихо, и я замерла, слушая его неожиданное откровение. Казалось, весь вчерашний гнев и ярость окончательно ушли, уступив место тяжелой, но спокойной усталости.

— Вы простили меня? — рискнула спросить.

— Я на вас не злился, Александра.

— Вы лукавите, — я прекрасно видела его реакции.

— Я отвык, что мои эмоции могут стать достоянием чьего-то внимания, — он отвел взгляд, — Вы стали свидетелем их… неконтролируемого выплеска. Не самая лицеприятная картина, согласитесь.

— Вы волновались за дочь.

— Да, — он коротко кивнул, — Подумал, нам стоит поговорить перед мероприятием, а не выглядеть обиженными друг друга.

Кольнула легкая горечь обиды, что это все из-за званого вечера. Он просто переживает, что в правдивость нашего союза не поверят, разоблачат игру. К сожалению, из меня действительно плохая актриса.

— Как Виктория? — решила сменить тему, спрятав разочарование.

— Мази, которые прописал доктор Лансбери, просто волшебные. От хромоты уже не осталось следа. Я как раз зашел и по этому поводу.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась.

— Мы с Викторией отправляемся на побережье, — объявил он, и его слова так поразили меня, что я на мгновение онемела, застыв с приоткрытым ртом, не в силах найти, что ответить, — Собираюсь выполнить свое обещание. Соберем для нее ракушки вместе. Согласны составить нам компанию? — удивил еще сильнее.

— А как же коляска? — сжала подлокотники сильнее, сомнения тут же нахлынули на меня. Неужели он о ней забыл?

— Вы не там много весите, от дороги я понесу вас.

— Я бы очень хотела… — прошептала, — А Виктория не будет против? Она так ждала вас и наверняка хотела провести время с отцом. Ей вас очень не хватает.

— Не волнуйтесь. Она как раз и предложила пойти всем вместе. Сказала: «А то тете Сандре будет грустно одной».

— Правда?

— Можете спросить ее лично.

Я закусила губу, скрывая улыбку. Кивнула, соглашаясь…

— Тогда одевайтесь теплее, там прохладно.

Погода и вправду была прекрасной, хоть и прохладной. Осеннее солнце, уже не палящее, а ласковое, светило из-за редких облаков. Оно светило и мне хотелось улыбаться этому дню, что я и делаю, преодолевая остатки смущения.

Виктория тоже светилась от счастья, что ей наконец-то уделили столь желанное внимание отца. Она старалась выглядеть серьезной и важной, но девочке было трудно сдерживать прорывающуюся наружу радость. Так и видела, как уголки ее губ непослушно подергиваются, прежде чем расплыться в счастливой, беззаботной улыбке. Она то и дело поглядывала на отца, словно проверяя, действительно ли он здесь, рядом, весь принадлежащий ей.

— Я давно не была на берегу, — вспоминаются наши прогулки с Генри, наши беседы, оказавшиеся обманом. Стараюсь не думать о них — все в прошлом. Теперь у меня новая жизнь.

Фредерик уверенно катит мою коляску, а Виктория вышагивает рядом. Такое ощущение, что так было всегда. Будто это наша ритуальная семейная прогулка в выходной день.

— А я не помню, когда последний раз просто купался в море, — задумчиво произнес Фредерик, глядя на горизонт, — Постоянно на берегу, но лишь по делам, в порт или на верфь.

А ведь не так сложно, и занимает не так много времени. Но мы постоянно погребены под грудой забот, нас вечно что-то отвлекает и мешает уделить время себе и близким, мы забываем про простые, но важные вещи. Такие, как эта прогулка, например.

Хорошая дорога закончилась, и Фредерик, как и обещал, подхватил меня на руки. Его сердце стучало ровно, а тепло его тела согревало сильнее, чем моя вязанная безрукавка.

Я почти привыкла к его крепким рукам, но легкий румянец все же выступил на щеках. И скорее не от стыда, а от осознания того, что мне тайно нравится ощущать его силу и близость. Я чувствовала себя защищенной, как тогда, когда он спас меня, вынося из стен лечебницы. Мне нравился его запах: хвойного мыла и чего-то сугубо мужского, он успокаивал.

Марта пыталась вручить нам корзину с едой для перекуса, но мы отказались. Если бы мужчине не нужно было нести меня, то возможно бы мы и организовали небольшой пикник на берегу моря.

Я залюбовалась открывшейся картиной: море, простирающееся до самого горизонта, сливающееся с бледно-голубым небом, и одинокие пролетающие чайки над ним, оглашающие побережье своим тоскливым криком.

— Смотрите! — вдруг воскликнула Виктория, приседая у самой кромки воды, — Какая огромная ракушка! И целая!

Она бережно подняла ее и побежала к нам, протягивая на ладони свое перламутровое сокровище.

— Красивая, — улыбнулся Фредерик, и в его глазах, обычно таких строгих, я увидела мягкость, — Помнишь, для чего мы здесь?

— Для хвоста русалки! — с энтузиазмом ответила девочка и, получив одобрительный кивок, снова бросилась на поиски, на этот раз уже целенаправленно высматривая ракушки.

— Неплохо бы сделать такие походы традицией, — с некоторой робостью предложила я, глядя на его профиль.

— Жаль, что скоро совсем похолодает.

— Вы правы.

Мы помолчали, наблюдая за девочкой, исследующей берег.

— Много будет гостей на вечере? — спросила после паузы.

— Человек пятнадцать.

Не много, но и не мало. Когда гостей немного, ты не затеряешься и становишься центром внимания. Понимаю, что для этого мы все и устраиваем. Но от этого осознания становилось немного волнительно. Все эти пятнадцать пар глаз будут изучать меня, оценивать. Надеюсь, многим хватит такта не задавать неуместных вопросов.

Все захотят непременно пообщаться. Надеюсь, многим хватит такта.

— Как вы съездили к Минерве?

— Сказала, что не приглашу на свадьбу.

— А она собиралась? — удивился он.

— Да, желала защитить меня от хищных рыб, что обязательно соберутся на нашем вечере, — усмехнулась я.

— Не беспокойтесь, я буду рядом.

— Хорошо, тогда я спокойна, — искренне улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как тревога понемногу отступает.

Тем временем Виктория то и дело приносила нам подобранные ракушки, а мы с Фредериком, словно заговорщики, складывали их в небольшой холщовый мешочек.

— Папа, а давай сходим в грот! — вдруг предложила она, вся сияя от новой идеи, — Посмотрим, не приплыли ли эфиоты? Помнишь, мы в том году застали их светящимися в воде? Была тоже осень.

Фредерик вопросительно посмотрел на меня, и после моего кивка он вновь легко подхватил меня на руки.

— Только держись рядом, — строго сказал он дочери, указывая на узкую тропинку, ведущую к скалам, — Иди рядом со мной. Там нужно проходить очень осторожно.

Фредерик неспешно ступал по мокрым от брызг камням, а я, обняв его за шею, старалась не шевелиться, чтобы не сбить его с равновесия. Виктория шла впереди, внимательно глядя под ноги, но ее выдавал нетерпеливый взгляд — ей не терпелось поскорее достичь заветного места.

Тропинка вела к небольшому гроту, скрытому от посторонних глаз нависающей скалой. Вход был узким, но внутри открывалась просторная пещера.

— Тише, — прошептала Виктория, замирая у самой кромки воды, которая заполняла часть грота, — Смотрите!

Мы с Фредериком последовали ее взгляду. И замерли.

В прозрачной воде медленно плавали десятки маленьких рыбок. Но это были не обычные рыбки. Их полупрозрачные тела излучали мягкое сияние. Они переливались нежными голубыми и зеленоватыми огоньками, словно живые звезды, оторвавшиеся от ночного неба и нашедшие приют в этом подводном гроте. Каждое их движение оставляло за собой короткий светящийся шлейф, и вся толща воды мерцала и переливалась таинственным, почти волшебным светом.

— Эфиоты, — тихо произнес Фредерик, его дыхание щекотало мою щеку, — Они приплывают сюда каждую осень. Ненадолго.

— Они словно светлячки, только подводные, — прошептала я, наблюдая за рыбками.

— Мама говорила, что это души русалок, которые охраняют море, — также тихо сказала Виктория, не сводя восторженных глаз с воды.

Ее слова повисли в воздухе, мы не спешили ни опровергать, ни соглашаться с ними.

Фредерик просто стоял, держа меня на руках, и мы втроем молча наблюдали за волшебным танцем светящихся созданий.

В этот момент не было ни прошлых обид, ни будущих тревог. Была только магия настоящего — холодноватый воздух грота, соленый запах моря, теплое, надежное объятие Фредерика и это неземное, завораживающее сияние в темной воде.

Мы вернулись домой, вместе поужинали. Это был прекрасный вечер.

Засыпая, я боялась, что мне все слишком понравится быть частью этой семьи, но нужно помнить, что наш брак всего лишь иллюзия. *** Дорогие мои, приглашаю вас в свою новинку: "Любовь вслепую или Помощница для Дракона" https:// /shrt/5tQ2

Он слеп, зол на весь мир и ищет слугу-мужчину, а главное — его все боятся и никто в здравом уме не сунется к нему в замок на отшибе. Это как раз то, что мне нужно, чтобы избежать замужества со стариком, которого подобрала «любимая» мачеха.

Но правду можно спрятать от глаз, от сердца же её не скроешь.

Я должна была спастись, но теперь в заточении собственной лжи.

Что сделает генерал, когда поймёт, что его верный слуга — девушка, которую он уже когда-то отверг?