Прокаженная. Брак из жалости

ГЛАВА 34

АЛЕКСАНДРА

Процедура в целом заняла чуть больше получаса, но мне казалось, что гораздо больше, я сильно удивилась, взглянув на часы.

— Ну как вы? — спросил доктор, как только Фредерик усадил меня обратно в кресло, — Не так страшно как казалось? Курс двадцать сеансов: утром и вечером. Днем массаж и гидротерапия. Скучать вам не придется.

Мне да, а вот за Викторию я переживала. Фредерик постоянно со мной, а она там с незнакомыми людьми.

— Страшно, — честно ответила доктору, на что он тихо посмеялся, но не со злорадством, а с пониманием.

— Это нормально. Увидимся завтра. А сейчас идите отдыхать. Силы вам еще потребуются.

— Спасибо, — мы попрощались и отправились к себе в комнату.

А когда мы зашли в игровую, чтобы забрать Викторию, молодая девушка, присматривавшая за ней на этот раз, встретила нас с конвертом в руке.

— Вам письмо, мистер Демси, — сообщила она, протягивая послание.

Фредерик принял его, но распечатал уже в нашей комнате. Я не могла оторвать от него взгляда и видела, как с каждой прочитанной строкой его лицо меняется. Привычная уверенность таяла, сменяясь напряженной сосредоточенностью, а затем и вовсе легкой, но явной бледностью.

— Что-то случилось? — тихо спросила, инстинктивно сжавшись внутри, готовясь услышать нерадостные новости.

— Проблемы на работе, — он оторвался от текста, и его голос прозвучал глухо, — Требуют моего немедленного присутствия, — я не ошиблась в своем предчувствии.

Фредерик бросил на меня взгляд, и я впервые увидела в его глазах такую растерянность.

Обычно он выглядел несокрушимым, уверенным в любой ситуации, и это невольно передавалось и мне, становясь опорой. Сейчас же он казался почти потерянным.

— Поезжайте домой, — выдохнула я, заставляя свой голос звучать тверже, чем я себя чувствовала.

— Как я могу оставить вас здесь совсем одну?

— Я справлюсь, — настаивала, — Вы все уладите и вернетесь за мной.

— Но ваше лечение… — он снова посмотрел на меня, и в его глазах бушевала внутренняя борьба.

— Так будет правильно, — перебила его, стараясь быть логичной, хотя сердце сжималось от внезапно нахлынувшей пустоты, — И Вики с собой заберите. Мы же изначально не думали, что лечение займет столько времени. Девочке скучно целыми днями в больничных коридорах. А вас ждут дела, люди, от которых зависят сотни рабочих мест. Я не хочу вас утруждать из-за себя.

— Что за глупости, Сандра! — его голос внезапно прозвучал резко, почти сердито, — Вы меня нисколько не утруждаете. Вы… — он запнулся, не в силах подобрать нужные слова.

Но я все прекрасно понимала. Он должен быть там.

— Если все настолько серьезно и без вас действительно не обойтись, то поезжайте, — я сама подсказывала ему единственно верный выход, и от этого в горле стоял ком.

— Мои активы заморозили, — поделился со мной, он провел рукой по лицу, — Кредиторы подали коллективный иск. Производство остановлено.

— Но как же так?! — не удержалась, — Вы же взяли мои средства, чтобы предотвратить именно это!

— Да. И это-то и нужно срочно выяснить.

— Отправляйтесь. Я справлюсь.

Я прекрасно понимала, что мое лечение — дело не одного дня, оно растянется на недели. А дела никто не отменял.

— Александра. Боже, — он прошептал с отчаянием, опускаясь перед моим креслом на колени и беря мои холодные ладони в свои, — Как же все не вовремя… Я столько раз уже нарушил данное вам слово.

— Обстоятельства нас вынуждают, — я сжала его ладони в ответ, чувствуя, как дрожь бежит по моим рукам.

Он тяжело вздохнул, затем наклонился и уткнулся лбом в мои сомкнутые пальцы. А после медленно поднес их к губам и запечатлел на них поцелуй.

— Я найду вам помощницу, надежную женщину, которая будет с вами неотлучно, — пообещал он, поднимаясь, — И я постараюсь приехать назад как можно скорее.

— Хорошо. Я буду ждать.

Виктория расстроилась.

— Папа, но мы же вместе приехали…

— Все в порядке, малышка, — мягко позвала ее, притягивая к себе на колени. Она забралась ко мне, прижимаясь всем телом, и я крепко обняла ее, целуя в щеку, — Папе очень нужно вернуться по делам. Это важно.

— Но мы так мало пробыли здесь…

— Я знаю, солнышко, знаю, — ласково покачивала ее, — Но мы обязательно вернемся. Летом. Представляешь? Мы с тобой сходим на самый настоящий пляж, будем собирать здешние ракушки. И на рынок снова пойдем, купим тебе еще что-нибудь волшебное. Этот курс лечения не последний. Мы с доктором Грачем только начали нашу борьбу, — старалась заверить девочку, вкладывая в слова всю уверенность, на какую была способна, и сама пытаясь искренне в это поверить. Ведь если я паду духом, что останется ей?

После того как Фредерик договорился с Элоди о помощнице для меня, пришло время прощаться. Он наклонился и нежно поцеловал меня в щеку. Мимолетное прикосновение его губ обожгло кожу, и все внутри меня сжалось в тугой комок желания и тоски. Мне ужасно хотелось потянуться вслед, поймать его губы своими, ощутить их тепло и дать ему понять без слов, что я буду ждать, что я… Но я не решилась.

— Берегите себя, Александра, — прошептал он, и его дыхание на мгновение коснулось моего уха.

— И вы, — едва слышно выдохнула в ответ.

Он подхватил на руки расстроенную Викторию, а я просто помахала им на прощанье с грустной улыбкой.

И вот дверь закрылась. Звук их шагов затих в коридоре. И эта маленькая, уютная комната вдруг стала казаться невероятно огромной.

Слезы, сдерживаемые все это время, горячей волной подступили к горлу, сдавив его. Я закусила губу до боли, чувствуя, как они предательски подступают к глазам. Но я не дала им воли, с силой сглотнув комок в горле. Нет. Это же ненадолго. Мне нужно учиться быть самостоятельной, сильной. Я должна привыкнуть к этому одиночеству, принять его. Ведь через год, когда наш фиктивный брак подойдет к своему закономерному концу, я должна быть готова. Готова отпустить их. Готова остаться одной. И этот внезапный отъезд — лишь первая, самая легкая репетиция предстоящего прощания. Репетиция, от которой внутри все обрывается и замирает.

Ночь я почти не спала. Ворочалась на слишком большой кровати, прислушиваясь к скрипу половиц и однообразному шуму прибоя, который теперь казался не умиротворяющим, а тоскливым. Все мысли были о них: добрались ли до дома? Не застала ли их в дороге непогода?

Темнота за окном была густой и безутешной, а одиночество — таким физически ощутимым, будто в комнате резко похолодало.

Наутро, когда я уже сидела в кресле, пытаясь привести в порядок растрепанные мысли и волосы, в дверь постучали. На пороге стояла незнакомая женщина.

— Доброе утро! Меня зовут Алура. Мистер Демси нанял меня вам в помощницы. Ей было около сорока, плотно сложена, с добрым, но твердым лицом и спокойными глазами. Алура очень напоминала мою помощницу в отчем доме.

— Очень приятно. Спасибо, что пришли, — ответила я, и в голосе прозвучала искренняя благодарность.

— Не стесняйтесь, если что-то потребуется. Я здесь для этого, — просто сказала она, и сразу было видно, что слова ее не расходятся с делом.

Женщина без лишних вопросов и суеты помогла мне перебраться в ванную, а потом проводила на утренний сеанс к доктору Грачу.

— Так-так, — произнес он, откладывая в сторону свою записную книжку, — А где же ваш бдительный супруг? Я ожидал, что он, как и вчера, будет присутствовать на процедуре.

— Он был вынужден срочно уехать домой, — поспешно объяснилась, — Неприятности на работе.

Доктор нахмурился еще сильнее, его лицо выражало откровенное неодобрение.

— Я понимаю, что дела важны, — его голос прозвучал сухо и холодно, — Но, простите, есть вещи поважнее. Вы сейчас на самом сложном, начальном этапе. Поддержка близкого человека это не просто слова, это часть терапии. Я, честно говоря, ожидал от мистера Демси большего понимания.

Его слова укололи меня больнее, чем вчерашние электрические импульсы. Я почувствовала жгучую потребность защитить Фредерика.

— Все в порядке, доктор. Я прекрасно справлюсь и одна, — заявила, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

— Не сомневаюсь в вашей силе, Александра, — парировал Грач, — Но речь не о вашей стойкости. Речь о его обязанностях. Похоже, он не до конца осознает, насколько вам сейчас нужна его поддержка.

— Все очень серьезно, — вступилась я за Фредерика, — Он все уладит и вернется как можно скорее.

— Дай-то Бог, чтобы эти дела не затянулись, — скептически покачал головой доктор, — Ну что же, раз уж так вышло, приступим.

Сегодня в компании чужих людей без защищающего присутствия Фредерика, было еще некомфортнее. Каждый щелчок аппарата, каждое прикосновение электродов отзывалось не только в теле, но и в душе, подчеркивая мое одиночество. Но я изо всех сил старалась не хмуриться, не показывать ни малейшей тени страха или неуверенности.

Я понимала, как Фредерик теперь выглядит в глазах окружающих — как человек, променявший здоровье жены на деловые интересы. Но это была неправда. Он не бросал меня. Мы уже не раз сталкивались с обстоятельствами, которые были сильнее наших желаний и даже данных слов. И эта вынужденная разлука была одним из таких испытаний. И я должна была выдержать его — и ради себя, и ради него.

Доктор в конце сеанса стал привычно дружелюбным, пытался шутить и поддерживать меня.

— У вас такая необычная фамилия, — пыталась переключиться от его прикосновений и вести беседу. Алуру позвали на помощь с другим пациентом и мы остались вдвоем.

— Когда-то она звучала как «Грачев», но в этих краях не приняты такие окончания и я сократил. Мы, кстати, с вами тезки. Меня тоже зовут Александр.

Я улыбнулась, а ведь действительно мы так и не узнали его имя.

— Папа хотел сына, — призналась я, — Наследника.

Я замолчала, и горечь несоответствия родительским ожиданиям подкатила к горлу. Я плохая дочь, подвела его… Не оправдала надежд.

— Не грустите. Думаю, что он гордится, что у него такая дочь. Сильная.

Его слова были такими простыми, но от них в груди что-то сжалось.

— Его не стало… — прошептала я, и слова понеслись сами, будто прорвав плотину, — В тот день, когда я лишилась ног. Мы были вместе в том экипаже.

Я отчего-то разоткровенничалась с этим почти незнакомым мужчиной, но он каким-то образом располагал к себе, вызывая странное доверие своей прямотой и отсутствием притворного сочувствия.

— Мне жаль.

Помолчав, он решительно встал.

— Пойдемте, я отвезу вас на массаж. Ваша Алура, похоже, ненадолго задержалась.

— Не стоит вас беспокоить, — запротестовала, — Я могу сама.

— У меня как раз образовалось окошко между приемами, — он уже подталкивал мое кресло к двери, не оставляя пространства для возражений, — Так что побуду вашим личным помощником.

Он уверенно катил мое кресло по коридорам, а потом, ловко управляясь с лифтом, мы поднялись на второй этаж.

— Слушайте, Александра, — заговорил он снова, понизив голос, — Если появятся какие-то новые ощущения, не обязательно в ногах, а вообще: головокружение, тошнота, или боли, любой дискомфорт — вы сразу же сообщайте мне. Не терпите.

— Хорошо, — кивнула я.

— А то я уже знаю вашу замкнутость и привычку все держать в себе, — посетовал он, качая головой, — С пациентами вашего склада всегда сложнее всего. Вы считаете, что демонстрировать слабость — это стыдно. Но здесь это — работа. Ваша работа — сообщать. Моя — слушать и помогать. Договорились?

— Хорошо.

Наконец, мы подъехали к двери с табличкой «Кабинет массажа». Доктор Грач толкнул дверь и вкатил меня в просторное, наполненное ароматами лаванды помещение. Он передал меня специалисту — молодой женщине в белом халате, которая при виде доктора Грача вся просияла, на ее щеках выступил румянец.

— До вечера, миссис Демси, — кивнул мне доктор, уже поворачиваясь к выходу, — Удачи на массаже. И помните о нашем уговоре.