Прокаженная. Брак из жалости

ГЛАВА 21

АЛЕКСАНДРА

— Вы молодец. Хорошо держитесь, — тихо проговорил Фредерик, его губы почти не шевелясь, пока он с безупречной улыбкой кивал очередному поздравляющему. Его слова должны были приободрить, но они лишь заставили меня внутренне сжаться.

Да уж прекрасно… Кольцо уронила, чуть не расплакалась от глупой приметы, а потом еще и набросилась с поцелуями... Я немного преувеличивала, конечно, но воспоминание было слишком ярким. Губы все еще горели, будто обожженные легким морозцем, а на щеках пылал румянец. Я снова и снова непроизвольно вспоминала тот миг — сухой, быстрый вкус его кожи, упрямую, уверенную твердость его губ, не ожидавших и не требовавших ответа, но получивших его — этот крошечный, предательский вздох, вырвавшийся из самой глубины моей растерянной души.

— Принесу вам воды, — кивнула, провожая его крепкую спину взглядом.

Нас все поздравляли после проведенной церемонии, мы так и не успели обсудить почему служитель так себя повел. Но это и не место подобным разговорам, вдруг кто услышит, лучше это сделать наедине за закрытыми дверьми.

Я стойко, как могла, вытерпела еще несколько минут бесконечных рукопожатий и улыбок, пока Фредерик, наконец, не увез мою коляску за высокую мраморную колонну, в небольшой укромный уголок. Здесь, в тени, я могла отдышаться и немного прийти в себя, спрятаться от этих десятков любопытных взглядов.

И тут до меня донеслись приглушенные голоса — две женщины, стоявшие по другую сторону колонны, явно не подозревали о моем присутствии.

— Бедная девочка. Она так на него смотрит влюбленно. Когда она поймет глубину его безразличия… ее ждет разочарование.

— Да уж, всем ясно, почему он взял ее в жены. Деньги Ричарда Рудса — лакомый кусок. Но так цинично использовать дочь старого друга…

— Ему не впервой, он и от жены друга не отказался…

— Тиши ты, это все сплетни.

— Как же, ты же видела как Марика вызвалась в свидетели? И какие взгляды она бросала на невесту.

— Видела. Но, умоляю, лучше об этом здесь не стоит…

Мне кажется, я перестала дышать. Воздух застрял в легких. Марика — та самая эффектная брюнетка? И ее что-то связывает с Фредериком? Не «что-то», Александра, — яростно пронеслось в голове, — А кое-что конкретное.

Он не мог. Он бы не стал звать на собственную свадьбу свою любовницу! Нет, это просто досужие сплетни, злые языки, которые не могут переварить его внезапный брак.

Наверное, его решение жениться на мне выглядело в глазах света откровенно корыстным, выставляя его в невыгодном свете. Никому же не было известно, что на самом деле он спас меня от мачехи и лечебницы.

Внезапно я мысленно поблагодарила небеса, что Минерва не заявилась на свадьбу. Я до последнего ждала, что дверь распахнется и она явится, чтобы заявить на весь зал, что это все — лишь спектакль, разыгранный специально для нее.

Она же предупреждала меня о «хищных рыбах» и злых языках, а я так самоуверенно убеждала себя, что справлюсь. И что теперь? Я расклеилась из-за пары сплетен?

Фредерика все не было. Опасаясь, что женщины обойдут колонну и обнаружат меня, я тихо выехала с другой стороны, стараясь не выдать своего присутствия. Пробежала взглядом по гостям, отыскивая знакомую высокую фигуру. И нашла ее — на другом конце зала. И не с кем-нибудь, а с той самой Марикой. Они стояли чуть в стороне от общего веселья, что-то обсуждали и оба выглядели недовольно. А ее муж, мэр мистер Давон, тем временем совершенно спокойно развлекался в компании других гостей, беззаботно осушая бокал за бокалом.

— Почему невеста предоставлена самой себе? — раздался у меня за спиной знакомый голос, и я вздрогнула, вырванная из тягостных наблюдений. Я обернулась и увидела мистера Крибса, — Простите, Александра, не хотел вас напугать.

— Вы не напугали, — поспешно ответила, пытаясь принять беззаботный вид, — Я просто… переволновалась. Свадьба, вся эта шумиха. Но я очень рада видеть вас здесь, мистер Крибс.

— Прошу, теперь зовите меня просто Михаэль, — он улыбнулся, но в его глазах не было веселья, — Мы с вами не виделись с…

— С похорон, — тихо закончила за него.

— Да, — он кивнул, и его взгляд стал серьезным, — Должен признаться, я не думаю, что ваш покойный батюшка одобрил бы ваш… столь поспешный выбор.

— Как раз наоборот. Именно он и оставил свою последнюю волю относительно моего замужества. Фредерик был его давним выбором, — соврала, и эта ложь далась на удивление легко.

— Даже так? — мужчина явно удивился.

— Да. Почему вы сомневаетесь?

— У вашего супруга, моя дорогая, в последнее время дела оставляют желать лучшего.

— Он легко со всем справится.

— Теперь да. Надеюсь на это. Но мой вам совет, Александра, как дочери старого друга, будьте расчетливее. Не доверяйте слепо. У вашего батюшки была превосходная деловая хватка, и я надеюсь, что она передалась и вам.

— Михаэль, — раздался спокойный, но твердый голос вернувшегося Фредерика. Он подошел, протягивая мне бокал воды, и укладываю руку мне на плечо.

— Вот не даю твоей обворожительной молодой жене скучать, пока ты где-то пропадаешь.

— Я уже здесь.

— Мы вспоминали Чарльза. Жаль, он не дожил до этого славного момента. Ты как отец должен понимать значимость момента.

— Так и есть.

— Виктория подросла. Александра станет ей прекрасной матерью.

ФРЕДЕРИК

— Мистер Демси, можно? — в кабинет заглянула Клара.

Головная боль, тупой и навязчивый спутник последних недель, снова давила на виски.

— Да, Клара. Что-то случилось?

— Пришло еще одно уведомление со склада, на этот раз о бракованной партии тканей, — она осторожно положила на край стола, заваленного кипами бумаг, новый лист с грозным штампом «СРОЧНО», — Нам срочно необходимы запчасти для станков, иначе производство встанет. Ткань рвется, узоры ложатся криво. И рабочие снова выражают недовольство снижением оплаты.

Конечно, кто будет радоваться уменьшению заработка.

— Скажи, пусть немного потерпят. К концу года компенсирую премией.

С трудом верилось в свои слова, но ничего не оставалось. Это не первые трудные времена на фирме, но надо признать, нынешний кризис затянулся.

Я сжал кулаки, чувствуя, как по телу разливается знакомая горечь бессилия. Проблемы множились со скоростью лесного пожара. Это был уже третий склад. Часом ранее начальник доставки сообщил, что на один из наших грузов с текстилем напали разбойники. Государство, конечно, обещало компенсировать убытки, плюс была страховка. Но все эти бюрократические процедуры растянутся на три, а то и четыре месяца. А деньги, чтобы заплатить рабочим, закупить новое сырье и продолжить производство, нужны были позавчера.

Счета росли с каждым днем, погружая мою фирму в пучину долгов.

Все началось полгода назад, когда корабль пошел ко дну, забирая с собой весь груз. Страховая компания, найдя в договоре лазейки, возместила лишь тридцать процентов убытков — сумму насмешливо ничтожную. И неудачи пошли покатанной.

— Простите, что отвлекаю, — голос Клары вернул меня в мрачную реальность кабинета, — Я хотела поздравить вас с женитьбой. Но вижу, вам сейчас не до этого.

Я с трудом выдавил улыбку.

— Спасибо, Клара.

— Ваша супруга, — прозвучала несвойственная ей теплота, — Хоть и молода, но много понимает в тканях и ее действительно увлечена этим делом. Не часто встретишь в столь юном возрасте подобную увлеченность.

— Да, — ответил, и это была чистая правда, — Это ее любимое дело.

Александра и впрямь с таким воодушевлением занималась шитьем, что это невозможно не заметить. Даже самостоятельно, без помощи ателье, изготовила свое собственное свадебное платье, которое могло бы составить конкуренцию работам лучших портных города.

— Очень приятная и светлая девушка, — нахваливала Клара, что было для нее крайне нехарактерно. Обычно молчаливая и строго державшая дистанцию, она ни разу за все годы работы не заговаривала со мной на личные темы, не спрашивала о дочери.

Девушки стало слишком много, она заполнила собой весь дом. Марта ходит такая довольная новой хозяйкой, Барт тоже старается ей угождать.

Не припомню, чтобы при покойной жене они так себя вели.

Мне категорически не нравилось ее сближение с Викторией. Я же оговорил правила, но она все равно раз за разом их нарушала под благовидным предлогом. Не общаться с Викторией, живя под одной крышей, сложно, но вполне возможно при должном усердии. А она читает ей сказки, засыпая в одной кровати.

Дочь лучшего друга выросла. Из угловатой девчонки она превратилась в красивую девушку. Никогда не воспринимал ее как взрослую девушку, всегда в шутку с ней препирался, будучи у них в гостях. Столько детского максимализма… Но она изменилась. Последние события заставили ее повзрослеть, и это читается в ее выразительных голубых глазах. Там много боли и печали. Я забрал из лечебницы перепуганную до ужаса девушку, прижимающейся ко мне как к единственному спасению. По правде, оно так и было. Я случайно узнал от Марики о том, что Минерва на одном из вечеров рассказала о заболевании падчерицы. Сразу понял, что здесь что-то неладное.

С Ричардом мы разругались в пух и прах как раз перед его смертью. Меня до сих пор гложет, что все так вышло. Он затронул тему, которую никому недозволенно касаться. Уверен, он был бы недоволен, что я теперь муж его единственной дочери. Явно не такого зятя он желал. Но больше, как предложить ей брак, не было способов защиты.

— Когда Давон узнает, ты потеряешь все, он перекроет весь воздух.

— Это тебя не касается!

— Я твой партнер. Если ты не хочешь слушать друга, то прислушайся как к деловому партнеру.

Но я никого не впускал на эту территорию. Никогда. Моя личная жизнь была за семью печатями, неприкосновенной крепостью. Это было табу, нарушив которое, я рисковал всем. Ричард, отец Александры, узнал случайно, застав нас в один из вечеров.

Наши тайные встречи были редким лекарством и одновременно ядом. Раз в неделю, не чаще.

Наша прошлая встреча прошла тяжело.

— Ты женишься на дочери Рудса? — Марика, закутанная в простыню, сидела на краю кровати.

— Ты же сама отказываешься стать моей женой, — сказал резче, чем планировал, отворачиваясь и натягивая брюки, — Уже сколько лет.

— Зачем ты так? — изумрудные глаза вцепились в душу, разрывая ее в клочья.

— Как, Марика? Женщина, которую я люблю, замужем, проводит ночи с другим мужчиной, а я как последний слабак должен терпеть это. Я устал от этой лжи!

— Ты же знаешь, что я не могу. Кристофер не позволит мне уйти. Это удар по его репутации. И он ни за что не отдаст мне сына. Я потеряю Эдди!

Я встал с помятой простыни, развернулся к окну, напряженно смотря вдаль. Уже не в первые слышу подобные речи. Они были как замкнутый круг, ведущий в никуда. Они не меняли ситуацию, а лишь распаляли злость и чувство бессилия.

— Прости, — ее голос смягчился. Она подошла сзади, прижалась обнаженной грудью к моей спине. Ее ладони скользнули по моей груди, задержавшись на сердце. — Я люблю тебя. Давай не будем тратить наше драгоценное время на ссоры.

Я почувствовал знакомое тепло, сладкую слабость, но на этот раз она не смогла затмить горечь.

— Марика, — осторожно отстранил ее руки, — Нам лучше некоторое время не видеться.

— Это еще почему?

— Не хочу давать Миневре повод усомниться в нашем браке.

— И это все?

— А что ты хочешь услышать? — развернулся к ней лицом.

— Что мне не о чем беспокоиться, — потянулась к моим губам, пытаясь вернуть все на старые рельсы, замять разговор страстью.

— Она дочь моего друга. И я помогу ей.

Но Марика все же пришла на свадьбу. Вырядилась в вызывающее светлое платье, да еще и вызвалась в свидетели.

И вот сейчас, на этом проклятом приеме, она поймала меня, когда я пошел за водой для Александры.

— Она красивая, — прошипела, перегородив мне дорогу, отводя чуть в сторону, — Я бы приревновала, если бы она не была калекой.

— Похоже, ты и впрямь ревнуешь, раз устроила весь этот спектакль.

— Прости, не смогла удержаться. Она так на тебя смотрит… А ваш поцелуй… Он был похож на настоящий.

— Тише ты. Марика, тебе лучше уйти.

— И не подумаю.

— Скажи, что разболелась голова.

— Ты меня выгоняешь?

— Я просил тебя не приходить на мою свадьбу. Это некрасиво по отношению к Александре.

— Ты и так ей помогаешь. Потерпит.

— Успокойся. Не узнаю тебя.

— Не могу смотреть на тебя с другой женщиной.

— Мы уже это обсуждали, — сказвал грубо. Я бросил взгляд на ее мужа, который беззаботно смеялся в компании других гостей, — Мне пора возвращаться к Александре.

Разворачиваясь, чтобы уйти, я поймал себя на мысли, от которой стало горько: я бы хотел, чтобы на месте Александры сейчас была Марика. Чтобы это была наша свадьба.

Мы познакомились семь лет назад. Она уже была замужем за Давоном, который только вступал в роль мэра. Я был приглашен в их дом по делам и не смог оторвать взгляд от его молодой жены. Это была не просто страсть, это словно болезнь, зависимость.

Сотни раз я говорил себе, что оборву эту связь. Что это тупик. Но каждый раз, стоило ей прислать записку, я сломя голову мчался в наш тайный дом. Все запуталось слишком сильно, и разрубить этот узел, никому не навредив, уже невозможно.

С Арианой, моей покойной женой, у нас изначально были разные жизни. Она знала о Марике. Я знал, что ее сердце принадлежит другому — бедному художнику, которого ее отец счел неподходящей партией. Наш брак был договоренностью. Ее отцу нужны были мои связи, мне — его капитал для первых серьезных проектов. Нам обоим было выгодно, чтобы свет считал нас образцовой парой.

Так что фиктивный брак в моей жизни уже однажды был.

Когда Марика забеременела, я пришел в ярость. Мы не общались больше двух лет. А потом умер любовник Арианы. Она, убитая горем, пришла ко мне с одной сумасшедшей просьбой — дать ей ребенка. Я не смог отказать, Марики не было рядом, я согласился, пытаясь построить настоящую семью. Так появилась Виктория.

Но Ариана, вместо того чтобы утешиться, впала в глубокую депрессию. Она стала замкнутой, раздражительной, могла устроить скандал на ровном месте. Она говорила чудовищные вещи: что всегда хотела ребенка от другого, и эту девочку, мою дочь, она не может полюбить.

Это были тяжелые времена. Жена окончательно отдалилась, почти не бывала дома. А потом... потом мне сообщили, что она спрыгнула с моста. Позже я нашел ее предсмертную записку. Она писала, что не может жить без того человека, и уходит вслед за ним. Ни слова о Виктории.

Первый фиктивный брак не закончился ничем хорошим. Он оставил мне лишь чувство вины. Я знал, что у Александры похожая ситуация — побег с недостойным человеком, закончившийся трагедией.

«Больше никаких треугольников, никаких четырехугольников, — поклялся я себе тогда, — Больше не хочу чувствовать эту тяжелую вину за чью-то смерть».

Но я благодарен небесам за Викторию. Дочь — самое дорогое, что у меня есть, и я ни на секунду не жалею о своем решении.

А потом, два года спустя, на одном благотворительном вечере, я снова встретил Марику. И все началось по новой... с той же страстью и с теми же непреодолимыми препятствиями. Она не может развестись, а я ждал... Непонятно чего. Она даже хотела открыть ателье, чтобы быть ближе ко мне. Но тогда случился первый кризис и это бы выглядело странно.

И вот теперь я стоял здесь, на своей собственной свадьбе с другой девушкой, а Марика смотрела на меня глазами, полными боли и гнева. Замкнутый круг. Проклятый замкнутый круг.

Вечер все длится и длится.

Я отвечал на бесконечные тосты, улыбался, кивал, но внутри был пуст. Мои пальцы сжимали хрустальный бокал так, что он чуть не треснул. Я пил. Бокал за бокалом. Сначала дорогое шампанское, затем виски — крепкий, обжигающий, способный хоть на время приглушить внутренний хаос. Он не приносил облегчения, лишь затуманивал остроту восприятия, превращая все в размытое, душное марево.

Испуганные голубые глаза напротив, укоряющие. Она сидела в своем кресле, красивая в жемчужном платье, словно заблудившаяся птица, залетевшая не в ту клетку.

Под конец вечера я был вдребадан пьян. Гости, наконец, ушли, а я продолжил «праздновать», точнее, провожать свою холостяцкую жизнь в кабинете, а еще хоронить свои несбыточные надежды на будущее с женщиной, которую любил.

В кромешной тьме, спотыкаясь о мебель, кое-как добрался до своей спальни. Комната плыла перед глазами. Я рухнул на кровать, и мои пальцы наткнулись на что-то нежное, тонкое, почти невесомое. Кружева.

Я притянул хрупкую фигуру ближе, зарываясь в длинные волосы, отчего-то светлые и пахнущие лавандой, а не дорогими розовыми духами.

Сквозь пьяный туман в мозгу пронеслась мысль: Я ее выгнал, но она все равно вернулась. Моя Марика.