Путь Абая. Книга I

5

Ко времени возвращения Кунанбая уже многие аулы перешли жить из зимников в войлочные юрты, белые и серые купола которых, как грибы, высыпали на зеленеющие чистые поляны. Семейные очаги, в которых имелись старые люди, еще оставались в душных зимниках, юрты на свежем воздухе ставили молодые семьи. У подворья зимовий толкутся, жмутся на привязи, скачут совсем еще маленькие ягнята, верблюжата, телята - приплод новой весны.

Весенний аул словно расцвечен всеми яркими красками, благоухает бодрящим, свежим ароматом молодой жизни. Пушистые, словно шарики маленьких цыплят, беспрестанно блеют белые, серые, черные ягнята, ищут матерей. Нежномохнатые верблюжата с дивными черными глазами доверчиво смотрят на подходящих к ним людей. В табунах среди взрослых лошадей появилось много длинноногих и длинноухих жеребят с кудрявыми хвостиками. По широкой пустоши рядом с аулом ходят коровы, между ними носятся, дурашливо подскакивают, задрав хвосты, быстро подросшие за эту весну телята. Вся эта скачущая, блеющая, по-детски орущая новая живность словно подпевала радостному, мощному гимну всеобщей жизни, звучащему над весенней степью: «Мы - радостное продолжение этой жизни! Мы - посланцы от потустороннего духовного мира в мир светлого земного бытия!»

Оба аула Кунанбая уже перебрались в Жидебай. Доили кобылиц, с прошлого года ходивших в табунах с жеребятами. В домах, в бурых кожаных мешках-сабах, плескался и созревал кумыс.

Не только в аулах рода Иргизбай, но и во многих других -родов Топай, Жуантаяк - возвращение Кунанбая отметили с большой радостью и торжеством.

Родственники несколько первых дней толпами валили в Жидебай, привозя с собой всевозможные дары, днем и ночью устраивались тои и разные увеселения. Прошедшая зима была спокойной, благополучной. Заготовлено мяса было достаточно. Стояли на откорме жирные бараны, которым зимой давали вдоволь сена, и по мере необходимости забивали годовалых жеребят или стригунков, оставленных сосать маток до третьего года. Из всего этого - щедро выделялось на пиры в честь благополучного возвращения Кунанбая. Родственники из других аулов приглашали к себе и всю семью его вместе со старой матерью, с женами и детьми, со всеми домочадцами, близкими родичами и их детьми.

Зере велела отвести к Кунке и зарезать серую кобылу, которую мать посвятила в жертвенное животное на случай благополучного возвращения сына и продержала на выстойке всю зиму.

Это двухнедельное беспрерывное заклание животных и угощение множества людей, близких и не очень близких, имело скрытой целью выявление среди них подлинных сторонников и тех, которые отложились от Кунанбая за период временной потери им власти. На этих пиршественных сборах присутствовали аткаминеры, аксакалы и карасакалы множества больших и малых родов.

Державшийся особняком в прошедшей осенней междоусобной войне, премудрый Каратай, глава рода Кокше, как раз теперь пошел навстречу Кунанбаю и открыто явил себя его сторонником. Теперь они уже стали не разлей вода, днями и ночами проводили время вместе.

Еще недавно ходили разные слухи о том, что Кунанбай сослан, навсегда лишился всех должностей и уважения в народе. Но теперь, по благополучном возвращении да еще и в должности старшины всего Тобыкты, эти кривотолки были сведены на нет. А вместе с тем героическая сказка Мырзахана о подвигах Кунанбая в Павлодаре и Омске в борьбе против коварного шайтана «майыра» широко распространилась и стала известна даже маленьким детям этого края.

Все это щедрое гостеприимство, долгие застолья, это неимоверное заклание животных и поедание мяса означали не только выражение радости по поводу возвращения Кунанбая. Тут была замешана политика, смотр сил своих сторонников, стремление вновь вернуть к себе отпавших и теснее сплотить ряды тех, кто остался верен, и проявление усилия не только в том, чтобы сохранить свое влияние и авторитет, но и значительно повысить их.

И подобные тои, на которых всегда возникали и зрели некие угрозы для врагов, - для своих явились торжествующими проявлениями нового единения. Они продолжались, не прекращаясь ни на день, целых две недели. Но вот наступило время, когда из зимников надо было выходить на весенние пастбища и, подобно осенним кочевьям, широко рассыпаться по просторам холмистой степи, чтобы нагуливать скотину на сочной нови, не мешая друг другу.

И сразу стали реже посещения гостей и приглашения родственников. Наконец Кунанбаю выдалось больше времени пообщаться со своей семьей. В ауле Улжан, расположенном в долине Ортен, он пробыл три дня. В эти дни Абай заметил, как сильно поседел отец и сколько новых морщин появилось на его суровом лице.

Однажды за полуденным дастарханом Улжан собрались Кунке, Кудайберды, Айгыз и вся остальная семья. Кунанбай, поглядывая на мать Зере, говорил для всей семьи, и слова его были исполнены печали. Он в эту поездку, оставшись без близких, ощутил все свое одиночество среди других людей. Почувствовал, что крепкой опоры нет для него даже среди родных братьев, старших и младших. А сыновья его очень еще молоды. И хотя они уже повзрослели, он до сих пор не всех женил, откладывал свадьбы, а ведь мог бы радоваться сейчас многочисленным внукам, лелеял бы и ласкал их. Теперь он не намерен дальше откладывать.

Все матери, вслед за Зере, только приветствовали эти слова и очень радовались. Что же для женщин является истинным счастьем, как не женитьба выросших детей и появление внучат? Счастье это - извечное.

Далее Кунанбай стал говорить о том, что в этот раз он убедился в надежности своих сватов: «Э, только у них я нашел поддержку и настоящую дружбу». Он имел в виду Алшинбая и Тыныбека. Но кроме них он упомянул и о преданности бая Байтаса, из племени Тасболат, рода Тобыкты. Так как встреча их произошла по пути Кунанбая на следствие, ничего о нем родные еще не слышали. Кунанбай сообщил, что у Байтаса оказалась молоденькая дочь, что они решили породниться, сосватав ее за Оспана. Таким образом, у озорника и драчуна Оспана появилась невеста по имени Еркежан. Все домочадцы, особенно матери, развеселились по этому поводу, порадовались и от души посмеялись. И начали шутливо совещаться, как бы мальчишке доходчивее объяснить, что и на его ноги уже надеты крепкие путы.

После этого Кунанбай объявил еще одну новость. Она касалась двух сыновей от Улжан. Старший, Такежан, в прошлом году посетил свою невесту и теперь вскоре должен был жениться. Калым сполна выплачен, скот в аул свата отогнали, тянуть со свадьбой незачем. Пусть создается его очаг. То же и с Абаем - и тут тоже незачем тянуть. С ним чего-то особенно затянулось, и это стало большой заботой матерей. Надо было давно отсылать его в поездку жениха к невесте.

Оказывается, Кунанбай с Алшинбаем уже договорились об этой поездке. Назначено было на эту весну.

Среди всех остальных сватов Алшинбай на особом месте. Помимо того, что он большой друг Кунанбая, Алшинбай и сам по себе очень значительный человек в Аргынском крае, потомок знаменитого на весь род Казыбека, сын известного бия Тленши. Пожалуй, нет казаха более благородного происхождения, чем Алшинбай, и сосватать невесту в его ауле, затем послать к нему жениха на урын бару, обряд знакомства жениха с невестой, было делом нелегким и требовало больших расходов.

Но матери были рады, их ничто не смущало. Только старая Зере призадумалась, потом сказала:

- Не будет ли удобнее послать его после того, как на джайлау переедем? Устроимся, почувствуем себя свободнее - тогда и отправим?

На что Кунанбай возразил:

- Тогда от нашего джайлау до джайлау Алшинбая станет слишком далеко. Добираться до него будет долго, скот, который мы погоним к нему, отощает за дорогу. Абай поедет в сопровождении аксакалов, им тоже будет тяжело. Нет, надо отправляться отсюда, и выезжать как можно скорее - дней через пять-шесть. Благо, что зимовали хорошо, скот отъелся, есть что погнать... Возглавишь поездку на урын бару ты, - обратился Кунанбай к жене Улжан. - Повезешь сына и всех остальных к новой родне, в родные твои края.

Улжан вся просияла, услышав это поручение.

И пошел оживленный семейный совет о том, как и что надлежит сделать, чтобы не ударить лицом в грязь перед сватами. Непривычный к тому, чтобы подолгу обсуждать необходимые решения, Кунанбай прервал общий разговор и начал сам четко и коротко называть людей, которые должны поехать, перечислять все то, чего и сколько надо брать с собой: скот живьем, ткани, денежные суммы, ценную утварь и слитки серебра.

Но как бы то ни было, домочадцы Кунанбая отнюдь не хотели оставаться в стороне от обсуждения, ибо у каждого было свое представление, каким будущим родственникам какие везти подарки, чтобы потом стыдно не было. И тут слово Улжан имело веское значение. Когда дошло до определения, какой скот в каком количестве гнать, назвали число голов: семьдесят лошадей, тридцать верблюдов. Это было изрядно - лошади кунанбаевских косяков славились, в особенности породистые рыжей масти и саврасые. Он решил ничего не жалеть для аула Алшинбая, и потому к двум табунам обеих мастей были приданы жеребцы-производители.

После точного установления подарков в мануфактуре и в ценных товарах, надлежало сегодня же ночью ехать за ними в Семипалатинск. Отправиться должны были Изгутты и Кудай-берды. Им было велено особенно не задерживаться в городе и, произведя закупки с помощью Тыныбека, вернуться домой дня через четыре.

На обсуждении всех этих вопросов из детей Кунанбая присутствовал только Кудайберды, остальные сыновья не были званы на совет. По-разному восприняли дети решение старших по поводу их сватовства. Когда сказали Оспану:

- Тебе невесту сосватали, - он, не сразу поняв, в чем дело, тем не менее, с деловитым видом ответил вопросом на вопрос:

- Что значит невесту? Бабу какую-нибудь нашли, что ли?

Когда Изгутты, явившийся с этой вестью, улыбаясь, как мог объяснил мальчишке, что к чему, Оспан принял еще более важный вид и небрежно бросил:

- Е, пусть приведут. Мне баба может понадобиться.

Абай выслушал весть в смятении и растерянности. В душе у него содрогнулось и похолодело. Вспоминая сейчас Тогжан, он чувствовал себя перед нею отступником и предателем. Абаю эту весть сообщила сама Улжан, и ей не совсем понравилось то напряженное молчание, с которым он воспринял сообщение. Однако она решила: это он от смущения. Несколько дней Абай находился в сильном волнении. Размышления его были горестны и одиноки.

У него есть сговоренная невеста. У Тогжан, он знал, - нареченный жених. Невозможно ему не поехать к родителям невесты, невозможно отказаться от женитьбы. Это воля родителей. Сказать им, что он отказывается от поездки, - это невозможно! Истинную причину этого отказа он не посмеет им открыть. Власть родительская всесильна. И хоть душа его рвется к любимой Тогжан, он должен подчиниться их власти. Он в предгорьях своей судьбы - одинокий, в путах. Что ожидает его там, впереди, ему неизвестно.

С угнетенной, безрадостной душой, которая была в разладе с внешним миром, Абай отправился в путь, к родителям своей невесты.