Путь Благости (СИ)

Глава 16

Сэдрик Мирославский

Проклятье нашего рода заключалось в рождении единственного наследника. Поздний ребенок всегда был долгожданным и потому осмысленным событием. Родители успевали все продумать и подготовиться к рождению. Где малышу появиться на свет, какая няня и кормилица будут с ним рядом, какие учителя начнут с ним заниматься, а какие продолжат. Куда он пойдет учиться дальше и какой титул примет. Вроде все складывалось хорошо. Но страх лишиться продолжения рода омрачал эту радость и заставлял внимательней присматриваться к окружению наследника.

Об этой слабости нашего рода знали единицы и хранили тайну, как и мы тайны других. Отец с первого дня рождения окружил меня любовью и заботой, тем более моя матушка скоропостижно скончалась. Все говорили о тяжёлых родах, но события, последовавшие за королевским переворотом, заставили усомниться в этих словах.

Никогда в жизни я не сомневался в любви отца. Он был для меня примером силы и доблести. Дар целительства, доставшийся мне по наследству, подтверждал мою принадлежность великому роду Мирославов. Ровно до тех пор, пока на горизонте не замаячила Литэя Де Вайлет. Именно эту девушку отец посулил мне в невесты. На тот момент я был искренне влюблен в Милу, и новость о свадьбе с Литэей было для меня ударом под дых. Но мог ли я в то время ослушаться отца?

Разумеется, нет. Но, заметив интерес Леона к этой девушке, я решил испортить её репутацию и тем самым лишить привлекательности, как моей невесты в глазах отца. Потому попросил его, не торопиться с помолвкой и позволить окончить академию. Видя, как друг увлечен Литэей, я уже был готов спровоцировать скандал, замаравший имя девушки. Мне казалось, Леон не будет против взять ее в жены. Но в тот самый момент Ариан нашел документы, обличающие регента в предательстве. И вместо скандала мы увлеклись переворотом, повлекшим за собой арест, пытки и Огонь Безумия, выедающий своим жаром все то, что я так любил и ценил.

Любовь и забота отца засверкали в этом огне алчными намерениями сделать из меня марионетку. Обручение с Литэей показалось способом укрепления власти. Не моей — Отца. Любовь к Миле… Она единственная, за что я боролся тогда и не позволял омрачить. Причиняя сопротивлением больший вред себе и воспоминаниям об отце, чем мог осознать. Когда Леон порвал цепи и королевский переворот, набрав обороты, освободил нас, я не смог увидеть в отце прежнего любимого и уважаемого мной человека. Обозлившись на весь мир из-за этой утраты. Мне хотелось найти виновных, наказать, растоптать их, как они сделали это с моими трепетными чувствами к моему родителю.

Литэя Де Вайлет была первой жертвой в моем списке. Вот только её смерть не успокоила меня. Начав расследование, хотел обвинить всех, кто привел ее в нашу компанию. Леона, что ходил за ней хвостом, Ариана, что решил ее использовать для своих целей. Я хотел уничтожить Ноя, что так напоминал сестру, и получить успокоение своему сердцу. Но отец явно почувствовал неладное. Он согласился на мой брак с Милой. Интересовался всем, что я делал, словно пытался вновь наладить со мной отношения.

Моя свадьба совпала с первыми новостями о предателе, кто сдал нас регенту. И этим человеком оказался мой отец. Вначале было отрицание. Я старался принять это как ложь, обман, навеянный Огнем Безумия. Продолжал искать доказательства и ненавидел Литэю, что стала причиной расследований предательства. Но дальше было только хуже. Отравление королевы, спровоцированный выкидыш. Отец, занявший место королевского целителя, и я, продолжающий искать доказательства вины Литэи, но везде находящий следы отца.

Я ненавидел всех. Ненавидел себя! Но чем больше проходило лет, тем больше я понимал, что не могу оставаться слепцом. Игра отца стала для меня понятной, а его связь с Ниллардом — полностью доказанной. Он хотел нового будущего. Разговоры о снятии проклятья и новом наследнике все чаще долетали до моих ушей. Отец закручивал интриги, передавал в Ниллард информацию о короле и королеве. Раскрывал перед ними все планы и намерения Ариана. Всеми силами старался ослабить власть короля, стирая важные донесения из писем, приказывая убивать послов, отправлял ищеек на взлом хранилищ Храма.

Мои расследования не оказались для отца тайной. В один из дней он сам пришел ко мне в комнату и предупредил, что или я прекращаю поиск доказательств, или Мила умрет. В муках. А так же красочно расписал, как вся вина содеянного отцом ляжет на меня, а сам герцог, притворившись старым маразматиком, уйдет в тень, избежав наказания.

Я испугался за Милу, за себя. Все, что смог придумать противопоставить отцу — это Ариана, заставляя того косвенно вступать в борьбу с людьми герцога. Стараясь использовать все возможное, чтобы уничтожить отца его же оружием. Даже попытался увести у него из-под носа меченные вещи. Достать которые он так мечтал. Но Верховный обошел нас всех и, прикрывшись неотложными делами, оставил вещи в хранилище. Может, так оно и лучше.

Доверие…

Именно о нем заговорила Литэя, когда мы сегодня встретились. Я так хотел понять, как она выжила, где пропадала все это время. Безумие вкралось в мои мысли желанием сделать её виноватой во всём и тем самым снять с себя груз вины и обличить отца. Но… Слова, сказанные Винзом Де Вайлетом, парализовали. Последняя сильная кровь Алирантов? Древний род, что подарил наследников Белому Волку и носил в себе знаки королевской крови?

Замысел отца с нашей свадьбой стал так кристально понятен, что я чуть не расхохотался. Он уже тогда хотел завладеть троном. Уже тогда хотел власти. Огонь Безумия только открыл мне глаза на происходящее. Воспоминание о Литэе неожиданно прочистило мозги и сердце. Вся моя игра, все мои попытки использовать Ариана были только на руку отцу. Благодаря мне и моему молчанию мы оказались на краю бездны, и имя ей было Алый Ворон.

Ариан метался по залу. Заламывал руки, нервничал, злился. Своим желанием противостоять отцу я создал этого слабого, бестолкового короля, умеющего создавать интриги и думать о наследии. Убедив, что все хотят отнять у него трон и власть. Именно я отдалил от него друзей, изменил мышление. Я действительно предал его, оправдывая все противостоянием с отцом.

— Литэю! Доставьте ко мне Литэю! Она обязана восстановить барьер!

— Невозможно, — Винз Де Вайлет, выглядывая из-за плеча своего сына, все же осмеливался противостоять королевским приказам. — Ни один Алирант не будет слушать такого короля.

— Такого?! — Ариан резко развернулся, его лицо побелело от переполнявших его злости и ненависти. Я вздрогнул от рук дел своих. — Такого. Какого?

— Такого, что потерял достоинство, — как маленькому ребенку пояснил бывший королевский казначей. И его откровенность потрясла меня. Оказалось, это так просто — противостоять злу. Просто говорить правду! Без игр, интриг, заговоров, без предательства и лжи.

— Алиранты никогда не служили королевской власти. После гибели Белого Волка отошли от трона. Только матушка Света была связью их рода с короной, но и она исчезла после её самопожертвования во время становления Благого барьера. Алиранты служат простым смертным. Они первыми встречают удар детей Ворона и защищают земли Белого Волка. Вы же из тех, кто будет другим приказывать умирать за вашу корону и трон. Будете жертвовать друзьями, любимыми, подданными, всеми… Такого человека Алиранты и моя дочь слушать не будут.

От такой проповеди в зале все замерли. Олессия решительно сжала кулаки. Мила выпрямила в спину, и в ее глазах заплясали огни ее сдерживаемых чувств. В мою сторону она больше не смотрела. Мирран, нахмурившись, с кем-то возобновил переписку, решив, что зря пришел сюда и пытался наверстать упущенное время. Встретившись со мной взглядом, Ной Де Вайлет подтвердил слова отца.

— Только по собственной воле Алиранты примут решение сохранить барьер или нет.

«Собственное решение», — эта фраза полоснула по сердцу не менее остро, чем слова Литэи о доверии. А появление моего отца заставили меня задохнуться от негодования. Что ему тут нужно? Пришел добивать? Насладиться делом рук своих? Неужели он думает, что все осталось по-прежнему, и он уйдет безнаказанным? Встав перед королем, он поклонился своему сюзерену и пафосно заявил:

— Не стоит привлекать к этому делу Литэю Де Вайлет. Мы сила, с которой детям Ворона не справиться.

Тихий смешок Винза заставил обернуться на Ноя, за которым он прятался. Молодой парень чуть приподнял бровь, словно спрашивая меня: «Ты позволишь ему и дальше командовать?».

— Позвать ко мне Леона! — закричал король в распахнутые двери зала. Отец шагнул к королю ближе, заглянул в глаза и доверительно проговорил:

— Не стоит звать этого предателя. Он околдован Де Вайлет. Они вам не союзники.

— Что? Он предал меня? Ради нее?

Отец кивнул, а мой порыв вмешаться опередила королева.

— Довольно! — зелень ее дара вспыхнула, растекаясь по залу, и гневный взгляд, проигнорировав герцога, уставился на Ариана. — Никогда в жизни у тебя не было более преданного друга и соратника, чем Леон. Он никогда не придавал твои цели и идеалы. Это ты сам отрекся от них! И теперь готов обвинить всех и каждого в своем провале?!

Олессия сорвала королевский обруч со своей головы, из-за чего ее волосы растрепались, но она и не думала их приглаживать.

— Я выходила замуж за достойного короля, жаждущего принести мир и безопасность на свои земли. Но, видимо, он погиб, сражаясь за свой трон, а не людей. Я молчала, проглатывала вину, которой ты меня кормил из-за моей невозможности подарить тебе наследника. Но с меня довольно! Мне действительно здесь нечего делать. Всё, что я могу — это встать рядом с теми, кому не безразличны земли наших предков и кто готов своей честью и кровью защищать простых людей. Здесь их считают предателями? Что ж, запиши и меня в их ряды.

Королева швырнула свой символ королевской власти Ариану, и король неосознанно подхватил его. Потрясенный поступком любимой, он не сразу нашелся, что сказать и молча наблюдал, как она выходит из зала. Мила гордо последовала за ней следом. Скорей на инстинктах, чем желании удержать ее, ухватил жену за локоть. Но с силой выдернув руку, она недовольно прошипела:

— Я ухожу с теми, кому доверяю, Седрик. Ты же можешь и дальше играть в свои кошки — мышки. Но в результате ты останешься ни с чем, так как играешь сам с собой.

Мила ушла. Торопясь за Олессией, приподняла юбки и бегом покинула зал. Отвлекшись на голос сестры, Мирран свернул доставленное ему послание и предупредил:

— Я на побережье. По всем данным, основной прорыв намечается у побережья Материнского приюта. Чернокрылы уже подняли свои войска и направляются туда. Я отправляюсь на свой корабль. Если мы не выстоим, то решать, что делать дальше, решать будете вы.

Ариан сделал попытку остановить его, но мой отец вновь вмешался. Нацепив на лицо заботливую маску, он убаюкивающее заявил:

— Так даже лучше. Генерал займется своей работой, и, я уверен, он вернется с победой. А вы пока сможете спокойно подумать о наследнике. Раз королева отказалась от трона, мы легко найдем ей замену.

— Довольно! — щелкнув пальцами, я разрушил заклинание, наложенное на Ариана давным-давно, позволяющее внушать ему нужные мне вещи. Отец недовольно развернулся ко мне, а я наконец-то понял, что должен сейчас сделать.

— Ваше Величество, вы хотели узнать, кто во дворце служит Алому Ворону? Что ж, они перед вами. Герцог и его сын собственной персоной.

— Седрик!

Король был в шоке и напоминал испуганного ребенка. Словно защищаясь от моих слов, он попятился и рухнул в свое кресло.

— Расследуя предательство, из-за которого нас упекли в подземелье и пытали Огнем Безумия, я узнал, что Литэя даже не догадывалась о заговоре. А вот мой отец оказался тем, кто пришел к регенту за советом и, рассказав о бумагах, попросил наставить нас на путь истинный и не дать наделать ошибок. Именно герцог Мирославский, мой отец, вычислил всех, кто поддерживал вас и сдал вместе с Литэей регенту и прихвостням Нилларда.

— Вранье! — отец сдаваться не собирался. Он был недоволен, что я нарушил столь долго хранимое молчание. — Если я сдал всех, то почему же Литэю не тронули. Почему она, находясь рядом с вами, избежала плена?

— Потому что она Алирант, — ответил Винз Де Вайлет. — Тогда первым схватили не Литэю, а меня. Регент обвинил всю нашу семью в сговоре и приказал казнить. Моим спасением было раскрытие правды о крови моей дочери и клятвы, что она никогда бы не стала участвовать в таких заговорах.

— Что за бред?! Думаете, регент бы повелся на такие сказки?

— Регент — нет, а вот малентау, которому он служил, очень даже заинтересовался моим признанием. Литэю оставили на свободе, а вскоре черный жрец вместе с Регентом и магом крови прибыли к нам в дом и при помощи артефакта подтвердили силу ее крови. Малентау лично подтвердил, что в мыслях и намерениях моей дочери не было помыслов против власти регента. Потому её не стали заточать в темницу, а велели отправить в личные покои магистра Элебаута, чтобы она зачала ему ребенка.

— Я думал, это отрава Огня Безумия заставляет меня сомневаться в тебе, — прошептал я, смотря на отца. — Думал, что это всё гнусная ложь и провокация. Но ты отравил королеву. Именно ты спаивал ей сок пустоцвета, прикрываясь званием королевского целителя. Ты втянул меня в свои игры, использовал, заставил предать друзей и себя самого. Зачем? На что ты рассчитывал? Что я поддержу тебя?

— Что ты станешь королем! Что будешь вместе со мной править этим миром после того, как Вороны соберут свою дань! — неожиданно сорвался на откровенность отец, и я прошептал:

— Ты не понял? Ты так и не понял? Я ненавижу Воронов. Я не буду им служить ни королем, ни пешкой. Ты зря старался. Ты хотел продлить наш род? Увидеть своего внука на троне? Но у меня не будет наследников! Я не желаю плодить мразь, что будет преклоняться перед Алым Вороном.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнул. Сейчас, сказав правду, дав отпор отцу, я почувствовал это в воздухе. То, что оставила здесь Литэя Алирант. Силу, смелость, решительность. Больше не было сомнений, что мне делать дальше. Я поклонился отцу за жизнь, что он мне дал. Ариану за ту дружбу, что я не смог сберечь, и даже Ною, что заставил взглянуть правде в глаза и осознать, что же я натворил. Развернувшись, я покинул зал и дворец, понимая, что уже никогда не вернусь сюда. Живым точно.

Позади кричал Ариан. Он приказывал вернуться. Кричал отец, но я не вслушивался в его речи. Обращаясь к святым мученикам, я просил прощения за то, что натворил я сам и мой род, и собирался кровью смыть этот позор и ужас.

Ариан

В огромном дворце, где было полно народа, я медленно осознавал свое одиночество. Такое я испытывал, когда погиб отец, а мама слегла от болезни. Тогда ко мне пришел Леон и наполнил жизнь шумом, движением, силой. Он стал первым, кому я доверился, рассказал о своих планах и целях и, получив отклик и поддержку, сам стал сильнее и увереннее. А сейчас?

Перед лицом маячили спины уходящих: Леон, Олессия, Мила, Седрик. А в открытые двери заглядывали люди, от которых меня тошнило. Их алчность, корысть, желание использовать других зловонием вплывали в зал и выворачивали меня наизнанку. Раньше мне было забавно использовать их, стравливать друг с другом, а сейчас хотелось только выгнать подальше. Но они здесь, а те, кого я хочу видеть рядом, ушли. После того как я замолчал, осознав, что Седрик не вернется, герцог Мирославский настороженно оглядел меня с ног до головы и аккуратно начал прощупывать мое настроение.

— Ваше Величество, Седрик все не так понял. Семья Мирославских всегда была верна короне. Возникло недопонимание.

— О нет, — бывший королевский казначей задумчиво протянул, изучая герцога. — Вы никогда не были верны короне. Ни Регенту, ни нынешнему королю. Я лично видел и слышал, как вы клялись малентау в своей верности, и тот пообещал, что снимет с вас проклятье единственного наследника и посадит на престол. Но, знаете, ни одному темному не под силу снять это проклятье. Только Алирантам.

— Вы врете! Для чего вы возводите на меня такую напраслину?

— Напраслину? — Винз хмыкнул и покачал головой. — То есть не вы заново женились? И каждый вечер вы пытаетесь зачать нового наследника? Но столько лет прошло, а наследника так и нет. Неужели до вас еще не дошло, что Седрик останется вашим единственным сыном и единственной возможностью продлить род?

Они продолжали играть свои роли, заставляя меня встать рядом с ними, отреагировать на их речи. Только на тело и душу опустилась пустота. Светлый обруч у меня в руках продолжал жечь пальцы. Олессия швырнула его и, казалось, попала им не в руки, а в самое сердце, разбив его на осколки. И сейчас они приносили тупую боль, которая делала неважным все остальное. Не прорыв Воронят, не предательство герцога. Мне больше не за что было сражаться.

Мое плечо неожиданно сжали. Подняв взгляд и вблизи увидев лицо Де Вайлета, я отпрянул. Его кожа была покрыта шрамами, что я даже представить побоялся, что он пережил. Не обращая на мой страх внимание, барон заявил:

— Когда барьер закрыл наши земли, первое, что увидел Свет в кровавых водах — мертвое тело своей матери. Эту потерю он никогда не смог восполнить. И в память о ней назвал это море Материнским Приютом. За теплоту его волн, за мягкий климат. И в память, что именно там любимый человек отдал свою жизнь за цели, которые он почитал, но отверг.

Храм Света должен был воспевать жертву его матери, но Алиранты воспротивились этому и попросили помнить всех мучеников, что пытались остановить армию Тьмы и дать возможность спасти земли Белого Волка. Алиранты стали напоминанием Свету, что он потерял, а дети Тьмы, осознав силу этого рода, мечтали уничтожить всех до единого Алирантов. Чтобы выжить, им пришлось уйти, пережить забвение и навсегда замолчать о том, что они сделали для защиты простых людей, отдавая всю славу Свету.

Но Алиранты придут. Обязательно придут и встанут на защиту земель Белого Волка. Через столько лет, несмотря на прошлое, они продолжают оберегать эти земли, являясь не королями и королевами этих земель, а их Хранителями. Так что они остановят Воронят. Как и в прошлый раз. — барон, отпустил мое плечо и обернулся к сыну. — Они придут, и нам надо идти туда. Я расскажу Литэе, как можно восстановить барьер, и она спасет всех нас. Как в прошлом это сделала её предок. А мы будем рядом и поможем ей. Хорошо? — Ной перевел свой взгляд с меня на отца и кивнул.

— Проклятье? А какое проклятье было на моей семье? — не удержался я от вопроса.

— Если род Белого Волка посчитает свой трон важнее земель, которые посажен охранять, он лишиться наследия и сил. Станет легкой добычей для детей Ворона и сгинет в печали и одиночестве. — не оглядываясь, ответил барон, и новые спины замелькали перед глазами.

Странное опустошение, охватившее меня после ухода Олессии, не отпускало. Больше не было сил на гнев и интриги. Я видел, как зал начал наполняться людьми, а герцог, не спуская с меня глаз, отступает к выходу. Один приказ — и его схватят, отрубят голову, скормят псам. И что? Мне полегчает? Его смерть наполнит жизнь смыслом? Удовольствием?

Шум в зале нарастал, как назойливое жужжание мух. Сгрудившись рядом, бароны и графы требовали защитить их от вторжения. Предлагали отправиться к Воронятам и договориться о перемирии. От них несло страхом, желанием спрятаться за спины других и ненавистью ко мне. Потому что я до сих пор сидел и ничего не делал.

Обруч Олессии сверкал камнями. Ему было неважно, чью голову украшать, как, впрочем, и моему обручу тоже. Для нашего королевства важнее было то, кто сможет защитить земли Белого Волка. Кто сможет дать отпор детям Алого Ворона, пришедшим сюда уничтожать все живое, а не заключать перемирие. Они пришли за наживой, за властью, за силой, что разрушит мир моего предка до основания.

Резко поднявшись со своего кресла, я заставил тем самым отшатнуться всю знать, что столпилась рядом. Сейчас я видел, как их головы покрыты чем-то темным и вязким, что усиливало их страх и злость. Сняв свою корону, я коснулся знака голоса короля. Все, кто мне верен. Все, кто верен нашим землям, услышат меня, где бы они не находились.

— Алый Ворон наступает! Все, кто в силах защищать свою землю, идите и сражайтесь!

Положив королевские обручи на кресло Олессии, я двинулся прочь. Знать отступала, растеряно наблюдая за мной, но даже не делала попыток двинуться следом. А я с каждым шагом чувствовал, как тело наполняет сила. Всю жизнь, сражаясь за корону, я не понял главного. Сильнее и счастливее меня делали не трон и власть, а те, кто сейчас ушёл защищать мир моего предка.

Покидая дворец, я поразился, что никто не последовал следом. Хотя я точно знал, что голос короля услышали многие. Дойдя до портальной площадки, я коснулся рун и, прошептав: «В Материнский приют», шагнул навстречу своей свободе.

Ной Де Вайлет

Я не покинул дворец, как настаивал отец. Застыв на площадке, мы наблюдали за шествием короля и его обреченный шаг в портал:

— Один, совсем один, — покачал горестно отец головой.

— Так надо, — оборвал я его причитания. Король еще не понял, но на берег перед сражением он придет самым последним и лишится права командовать.

— Что-то не так? — отец испуганно всматривался в мои глаза. — Разве ты не этого хотел?

— Этого. Но до сих пор не могу понять, почему именно эти события приведут к надежде для Литэи и её сына.

— Благость, — успокоившись, пояснил отец.

— Что? — я нахмурился, не поимая, о чем он говорит. Какая Благость в том, что все разбежались из дворца?

— Семья Алирантов владеет самой удивительной магией — Благостью, — улыбнулся отец, с удовольствием поясняя происходящее. — Она позволяет заглядывать в сердца, пробуждать в них лучшее. Выжигать скверну из ума и тела.

— Причем тут это?

— Ты разве не почувствовал? Весь зал был пропитан ею. Именно она помогла усилить смысл моих слов и достучаться до сердец тех, кто там был. Твоя сестра оставила ее там, зная, что рано или поздно она сработает и освободит короля и верных ему людей.

— Освободит?

— Когда случился переворот, много скверны было пролито и оставлено Ниллардом на землях Белого Волка. Одну каплю в сердце трудно заметить, но со временем она разъедает все внутри, включая и душу. Как видишь, те, кто остался во дворце, еще этого не осознали, а вот король понял. Видимо, в нем еще есть что-то светлое, что помогло впитать Благость и изгнать Тьму из сердца.

— Откуда ты это знаешь?

— Они подсказывают, — отец указал на кристалл. — Они стали сильнее. Почувствовав силу Рода и впитав часть Благости.

— Они?

— Души Алирантов, что томились в подвалах Храма Тьмы. Я смог перенести их в кристалл и доставить домой. Теперь ты отведешь меня к Литэе? Она в силах спасти их и дать возможность перерождения.

— Я знаю, что она сейчас на берегу Материнского приюта. Но вот больше вмешиваться я не посмею. Дальше ты сам.

— Да. Ной. Благодарю тебя.

— За что?

— За все. Что спас у барьера и указал, где Литэя. За то, что решил с моей помощью достучатся до короля, и что… до сих пор носишь имя, что я тебе дал. Никогда в жизни я не смогу стереть ту боль, что ты пережил по моей вине. Никогда не смогу изменить твою кровь и даровать тебе связь с Алирантами. Но все же когда-нибудь подумай о том, что я осознал свои ошибки и готов на коленях просить у тебя прощение.

— Тебе пора.

Слова отца растревожили давно забытые воспоминания и, не желая их осознавать, открыл портал. Отвернувшись, поторопил:

— Иди. Я не буду его долго держать!

— Прости меня, Ной, — прошептал отец мне в спину, и до последнего его шага я чувствовал его взгляд и смятение.

Надеюсь, мы больше никогда не встретимся!