Путь наверх

Глава 21

Пока старый шаман пинками и зуботычинами наставлял гоблинов на путь истинный, стараясь организовать наведение порядка в разгромленном стане, я осмотрелся.

Прожигая меня взглядами, далёкими от дружелюбных, злющие, как сто чертей гоблины, пытались установить назад зимники, которые я для себя обозначил, как «юрты». Демон его знает, чем юрта отличается от чума, или той же «иглы», но смотрел на это зрелище с интересом.

Коротышки ставили жерди, натягивали на них жутко воняющие шкуры, обкладывая по периметру камнями, а потом засыпали снегом так, что получался большой сугроб, с остроконечным колпаком. Попрыгав на импровизированной снежной горке, они унылой ватагой тащились к очередной «аварии».

Двое гоблинов недалеко от нас пытались перевернуть огромный котёл, в котором можно было смело варить буйвола, забавно поднатужившись, но выходило у них так себе, если сказать мягко. Особенно после того, как у одного из гоблинов соскользнули замерзшие пальцы, которыми он вцепился в пищевой инвентарь. Коротышка едва успел отскочить, чтобы не придавить ноги.

Крик его товарища далеко разнёсся над станом, заставив меня дёрнуться в испуге. Шарахнулся даже Страж, до этого спокойно подчищающий остатки гоблинского варева, будто обыкновенная дворняга. С подозрением покосившись на музыкального гоблина, он счёл лучшим отойти, от греха подальше. Вдруг это заразно.

У меня перед глазами, почему-то всплыла плачущая Монсерат Кабалье. Такое драматическое сопрано, как выдал этот бедолага, ей не снилось даже в её лучшие годы.

Орих, глядя на это броуновское движение, поднял глаза к небу. Мне кажется, что он просил немножечко сообразительности своему племени.

Учитывая, что я до этого время станов ещё не видел, тем более гоблинских, мне было жутко интересно всё, что касалось быта этой расы. С удивлением прислушавшись к своим ощущениям, понял — я совершенно не чувствую никакой ненависти к этим криволапым недотёпам. И дело было вовсе не в том, что они находились под рукой Тиамат. Просто они были какие-то… другие, что ли. Совсем не похожи на ублюдков, повстречавшихся в первом моём «инстансе».

С чего я вообще прозрел: гоблины, отошедшие от первоначального шока, совсем не боялись Стража. По идее, при виде исходящего Мглой громадного Пса, они должны были как минимум разбежаться, на ходу увеличивая вес в своих подштанниках.

Но — нет.

Коротышки с почтением косились на Стража, а некоторые проходя мимо, даже уважительно кланялись, что пёс благосклонно принимал с величественной, словно у Сфинкса, рожей.

Э, кривоногие, а ничего, что я на нём приехал?

— Смотри не привыкни к почестям, — недовольно бросил я Стражу, обращающим на меня внимания не больше, чем на низко пробегающие облака. — Я с тобой разговариваю, неблагодарное животное. Полюбуйся, — обвёл я руками вокруг, — это всё благодаря тебе, лошадь ты хромоногая. А между прочем, ты до сих пор жрёшь мою «ману». Вкусно?

Да плевать хотел Страж на мой монолог. Мне даже показалось, что в его глазах на миг мелькнуло торжество, а на периферии сознания прозвучало еле уловимое: «Пффф».

«Ладно, мы потом с тобой разберёмся, — мысленно пообещал я. — Дай только выбраться отсюда».

Почему-то я был уверен, что Страж меня понимает, причём наказания за моё вольное обращение к столь могучему существу, не последует. Нельзя ему было. Но вот то, что мстительное животное будет и дальше пакостить по мелочам — я был уверен.

— Ты какого гхырха припёрся? — хмуро поинтересовался подошедший шаман.

— Хм, — растерялся я. — Ну ты же, вроде, сам говорил, мол, приходи в гости. Вот я и пришёл.

— Я говорил: приходи! — огрызнулся Орих беззлобно. — А не прилети как подбитая ворона и сравняй мне весь стан с землёй. Зря она это.

— Кто, зря?

— Богиня зря тебе Стража доверила, — уточнил гоблин. — Я бы тебе даже клячей командовать не дал, — оскалив жёлтые кривые зубы, Орих закряхтел, а я с удивлением понял, что он бессовестно ржёт.

— Слушай, старик, — разозлился я. — Я приехал не для того, чтобы твои шуточки выслушивать, понял?

— Приехал? — ещё больше развеселился гоблин. — Мне показалось, что тебя сюда привезли. Или нет? — хитро прищурился он.

— Лошадь понесла, — сохраняя на лице каменное выражение, я с вызовом посмотрел на шамана. — Необъезженная она ещё. Ту-па-я, — мстительно по слогам произнёс я, косясь на прислушивающегося Стража.

Гоблины в недоумении начали оглядываться на зашедшегося в смехе гоблина, а тот даже не думал останавливаться. Ещё чуть-чуть — он по снегу кататься начнёт. Когда шаман надсадно закашлялся, я позволил себе лёгкую усмешку.

«Смотри, чтобы тебя столбняк не хватил, — пожелал я гоблину. — А то лёгкие сейчас выплюнешь, туберкулёзник старый».

— Ой насмешил, — откашлялся Орих.

— На здоровье, — кивнул я. — Так чего в гости звал-то? Просто посмеяться?

— Ладно, пойдём, — гоблин сплюнул на снег. — Есть разговор к тебе, — не дожидаясь, пока я за ним последую, гоблин засеменил вглубь лагеря.

В последний раз оглянувшись на спокойно лежащего Стража, решил пока его не развеивать. «Маны» ещё много, а если он сожрёт случайно несколько гоблинов, которые сейчас стояли и с благовением смотрели на него, хуже никому не станет, а мне даже настроение поднимет.

Отбросив в сторону край шкуры, шаман зашёл в одну из юрт, ничем не отличавшуюся от соседних. Видимо, прочитав недоумение на моём лице, гоблин поинтересовался:

— Чего застыл?

— Я думал, зимник вождя должен быть как-то попросторнее, покрасивее, — показал я руками, какой, по моему представлению, он обязан быть.

— Вот и внук мой так думал, — мрачно ответил Орих и замолчал.

Перед моими глазами непрошено встала сцена, когда Орих принёс его в жертву в Сердце Хаоса и готовая вырваться фраза застряла в глотке.

— Не выхолаживай дом, — рявкнул Орих. — Или заходи или проваливай.

Ожидая почувствовать такую же вонь, как гуляла по стойбищу, я приятно удивился, когда понял, что в жилище Ориха неприятных запахов не было. Нет, висели под куполом пару каких-то веников, смахивающие на банные, но от них скорее пахло травами, чем смердело. В чуме было даже тепло.

— Зимник вождя должен быть не украшен, — поморщился гоблин, — а потрёпан.

— А это здесь при чём? — последовав примеру Ориха, я присел на шкуру, коими было устлано жилище.

— У нас так заведено издавна, — шаман протянул руку и самодельными щипцами вытащил из крохотного очага маленький уголёк, которым раскурил трубку. Убедившись, что та не собирается тухнуть, он продолжил. — Вождь должен сам себе сделать жилище. И сам должен добыть шкуры для него.

— Хороший обычай, — пожал плечами я.

— Это не обычай, а необходимость, — рассердился шаман. — Если он не умеет охотиться, не умеет прятаться, не умеет ничего делать, то какой он в задницу вождь? Как он племя поведёт за собой?

— Должен быть потёрт, — эти слова зазвучали для меня по-новому. — Выходит, чем старее выглядит жилище, тем авторитетнее гоблин в нём проживает?

— Моему уже больше восьмидесяти лет, — усмехнулся Орих, выпустив клуб сладковатого дыма. — И ещё столько же простоит.

— Я искренне тебе этого желаю.

— А ты мне не желай. Ты себе делай, Первожрец, — почесав впалую щёку, гоблин вдруг сверкнул глазами в темноте. — Или ты думаешь, что я буду твой зимник защищать?

Зимник? Это он о Сердце Хаоса?

— А что его защищать? Крепость стоит, а с наскоку её брать… Ну пусть попробуют, — я постарался, чтобы ответ прозвучал легкомысленно, но сам поневоле напрягся.

Демонов шаман, говорит какими-то загадками… И то, что он говорит, не похоже на обычные нравоучения. Вот что делать? Общаться напрямую, или подождать пока он выговорится, а потом уж скажет, что ему нужно, и что он имел в виду?

— Крепость — не зимник, дратвой не залатаешь, — нравоучительно произнёс Орих. — Держи, — он протянул мне трубку.

— Не курю, — соврал я, даже не шелохнувшись.

Ну не хотелось мне курить странную гадость шаманскую. Кто его знает, торчка этого, может у него там мухоморами сушёными трубка забита? Раз курнёшь, а потом двое суток будешь с птичками здороваться, сосенкам в пояс кланяться и дорогу в Катманду спрашивать.

Ни одной эмоции не отразилось на лице старого гоблина, будто и не услышал моих слов, продолжая протягивать трубку.

«Эх, был не была, — про себя вздохнул я, осторожно принимая костяной курительный прибор, — прощай крыша, встретимся завтра».

Поднёс ко рту и сделал неглубокую затяжку. Подождал. Затем сделал ещё одну…

«А ничего так. Чем-то напоминает кальян на грейпфруте».

Третью затяжку мне не дал сделать сам Орих, буквально выдравший свою трубку из моих пальцев.

— Хватит тебе, — отрезал он, — вытряхивая её содержимое в очаг. — Сдохнешь здесь от страха, кто тебя дохлого потом вытаскивать будет отсюда?

Никаких изменений в сознании я не замечал. Тот же полутёмный чум, с тусклыми лучинами, дым от маленького очага под потолком и — необычайно серьёзный шаман, вперивший в меня непонятный взгляд.

«Странно и то, что „системок“ мне никаких не пришло, будто я в реале курил», — пролистав «логи», с лёгким удивлением констатировал я.

— А что было в трубке?

— Смесь травок, — Орих поменял положение, с наслаждением вытянув ноги. — А теперь закрой глаза и попытайся почувствовать.

Кажется, начинается. Выполнив то, что требовал Орих, я даже дышать перестал.

— Чувствуешь? — раздался требовательный голос гоблина.

Я в это время вспомнил всё, что когда-то читал о медитациях, о восточных практиках, йоге и прочих духовностях, которые люди давно относят к разделу эзотерики. Стараясь прислушаться к внутренним ощущениям, я расслабился и кажется что-то почувствовал.

— Чувствуешь? — почти зарычал шаман.

Хотелось сказать, что чувствую, но если он начнёт задавать уточняющие вопросы, я — посыплюсь. Не ощущал я ни хрена.

— Не чувствую, — вздохнул я, открывая глаза. — А что я должен был почувствовать? — с удивлением я уставился на лежащего ничком шамана, который сотрясаясь в беззвучном смехе, чуть ли ногами не дрыгал.

— Ах-аха-аха! — наконец его прорвало, и он принялся вытирать слёзы с глаз. — Чувствуешь, как сапоги твои воняют? Мой тебе совет — купи новые, а то ещё пятьсот ударов сердца, ха-ха-ха, и мне придётся выбрасывать этот зимник к демонам, — его снова скрутило в приступе смеха, а мне вдруг резко захотелось взять это дерьмо мамонта за сморщенные уши и ткнуть скалящейся рожей в очаг. И держать, пока не стихнет крик в ушах, а кривые ножки не перестанут дрыгаться.

— Иди ты, сморчок старый, — я хотел подняться со шкур, но почувствовал, что не могу этого сделать. — Э! — я рванулся, но снова безрезультатно.

Ни одна мышца моего тела, кроме лицевых, больше мне не подчинялась. Я не мог даже голову повернуть, что уже говорить о перемещениях. Я понимал, что он мне ничего плохого не сделает, Тиамат не позволит, но всё равно — разозлило это.

— Ты что со мной сделал, чучело? — вкрадчиво спросил я. — Ты ж понимаешь, что как только я смогу двигаться, тебе не поможет даже Тиамат. Я ж весь твой стан заровняю под поле для гольфа.

— Попробуй, — ехидно оскалился гоблин, приглашающе показав ручкой. — Давай же.

— Сам напросился.

«Прокол Мглы».

Не понял.

«Прокол Мглы».

— Ты можешь сколько угодно стараться воспользоваться тем, что работало там, — посерьёзнел Орих. — Но ты уже наполовину не здесь. Здесь иные законы, — покачал он головой. — Я советую тебе запомнить одно правило.

— Какое к х…

— Заткнись, — припечатал гоблин. — И слушай! Ты пробудешь здесь недолго. Никому не верь, никому ничего не обещай. И главное — никому не говори своё имя. Ни одно из них. Ты меня понял?

Мои губы ещё силились сказать о том, как я разделяю его точку зрения, как я восхищён его мастерством и как хочу обнять его тщедушное тельце, но реальность вдруг подёрнулась дымом.

Чума больше не было. Не было стойбища, Ориха. Не было никого.

Передо мной расстилалась степь.