Развод с криминальным авторитетом

Глава 18

С того дня, как Лина с малышом приехали к нам домой, прошла неделя.

Это была неделя знакомства друг с другом, неделя тревожных взглядов, острой недосказанности и адаптации малыша к новому дому.

Лина все это время держалась… замкнуто.

Она вежливо благодарила нас за еду и за спасение из жестокого отчего дома, ничего не просила и не требовала. Все свободное время Лина следила за Рамилем и с осторожностью принимала мою помощь, словно еще не осознавая, что все мучения — позади.

Лина не спрашивала ни о чем лишнем. Не просила. Редко смеялась — последствия строгого воспитания. Такое чувство, что она даже дышала не в полную меру, а так, чтобы нас не побеспокоить.

В ее взгляде, пусть и застенчиво опущенном, сквозило что-то… волчье. Осторожное. Выжидающее.

И я ее понимала.

Годы страха не проходят за один день.

Женщина, которая выросла рядом с деспотичным отцом, которая жила в постоянной угрозе и какое-то время провела в плену, не может просто взять и раскрыться, как будто все это — не с ней.

Она приехала сюда с опаской.

Я до сих пор помню, как она крепко обняла Рамиля прежде чем зайти в дом, и еще тогда я поняла: она боится, что мы отнимем у нее сына. Что мы — богатые, сильные, могущественные — сделаем так, чтобы у нее ничего не осталось.

Поэтому я… не спешила.

Я просто была рядом с ней всю эту неделю — без давления и без расспросов.

Я показывала Лине, что здесь — безопасно.

Что мы не враги.

Что ее место рядом — не временное, а постоянное, и что она может чувствовать себя здесь как дома.

И только к концу недели я заметила, как в ее взгляде появился первый проблеск.

Не доверия, но надежды.

Сегодня вечером мы с Линой впервые остаемся наедине.

Марат вырвался на работу после недельного отпуска, который взял вместе со мной, чтобы провести это время с внуком.

Алина и Эмир тоже разъехались по домам — всю неделю они нянчили и тискали своего племянника, и маленькому Рамилю было с ними хорошо. Они подружились, а дети заметили, как сильно маленький Рамиль похож на их брата. Без слез не обошлось.

— У вас прекрасные дочь и сын, — произносит Лина. — Рамиль… тоже был хорошим…

— Спасибо, — произношу, улыбнувшись.

Мы с Линой остаемся на кухне, когда малыш засыпает в новой детской, сжимая в руках плюшевого льва. Я уложила его, пока Лина заваривала чай.

— Надеюсь, что ваши клиенты не огорчены тем, что вы в отпуске? — в голосе Лины плещется неприкрытое волнение.

— Не думай об этом. Сейчас для меня нет ничего важнее, чем вы с Рамилем.

Лина кивает, и мы слушаем, как Рамиль посапывает сквозь радионяню. Это самый красивый звук, что я слышала за последние годы, клянусь.

Я бросаю нежный взгляд на Лину.

Она такая тихая и хрупкая...

Осторожная.

Словно она слишком долго жила среди чужих, где не учитывались ее желания, и теперь учится жить по-новому.

Вдруг она поднимает на меня глаза и говорит:

— Я давно хотела сказать… Дарья, вы такая красивая. Стильная, женственная, ухоженная… Я даже не знаю, как вы все это сочетаете!

Я улыбаюсь, поправляя манжету свитера.

— Спасибо, дорогая. Я же стилист, у меня своя студия, а это накладывает свой отпечаток. У меня нет выбора — приходиться держать лицо всегда и везде, но я люблю свое дело.

Лина смущенно улыбается.

— Это сразу чувствуется. Вы — как с обложки журнала.

Я улыбаюсь.

— Спасибо, дорогая. Кстати, ты всегда можешь обращаться ко мне. Уверена, впереди у тебя будет много событий, где важно выглядеть уверенно. Теперь ты — часть нашей большой семьи.

Лина смотрит на меня с блеском в глазах. Это слезы.

— Спасибо. Я… я, правда, не ожидала. Я боялась, что вы меня отвергнете.

Лина опускает глаза вниз и смотрит в чашку, будто хочет что-то сказать, но боится.

Я поднимаюсь из-за стола и делаю шаг к ней.

— Можно? — и обнимаю. Осторожно, бережно. Как будто в этом прикосновении — моя благодарность, моя вина и моя любовь.

Она кивает, прижимается ко мне, и я слышу, как ее дыхание становится неровным.

— Спасибо, Лина.

— За что?.. — спрашивает она с трудом.

— За то, что сохранила его. Рамиля. За то, что, несмотря на страх, угрозы и одиночество — ты не сдалась. Ты дала мне шанс снова влюбиться в жизнь. И стать бабушкой.

Лина начинает плакать — я чувствую это, когда ее плечи начинают сотрясаться.

— Мы с вашим сыном любили друг друга. Он… обещал на мне жениться, но не успел, — она всхлипывает.

Я кусаю губы и чувствую, что тоже срываюсь.

— Я так жалею, что Рамиль не успел привезти тебя сюда и познакомить с нами. Чтобы вы с сыном не жили в страхе. Чтобы ты знала, что вы — не одни.

— Да, Рамиль все время говорил про вас. Рассказывал, что у него хорошие родители и крепкая, счастливая семья. Он очень вас любил и всегда говорил, что хочет такую же большую семью. Говорил, что у нас все это будет, вот только…

Лина замолкает, и мое сердце сжимается.

Вот только не успел…

— Он говорил, что мечтает привезти меня сюда. Но я… не сразу поверила ему.

— Почему? — спрашиваю я тихо.

Лина вздыхает.

— Я жила в Дагестане, и наш род — очень старый, со своими глубокими традициями. В моей семье все было предрешено: я должна была выйти замуж за человека, которого я не любила. Он считал, что я буду его. А потом появился Рамиль…

— Как вы познакомились?

— Это был тур. Организатор — мой родственник. Он часто привозил туристов на ночевки в наш дом. У нас был отдельный хостел при дворе. Рамиль приехал в составе одной группы, а я как раз несла чай. Он посмотрел на меня так, что… я до сих пор помню тот взгляд.

Я представляю эту картину: мой сын, в чужом доме, влюбляется в девочку с глазами, полными страха.

— Рамиль вернулся ко мне через неделю. А потом — еще раз. И еще. Рамиль… он не отступал, и в итоге я полюбила его. Я сбежала, и мы жили пару дней в отеле в горах. Это было самое счастливое время в моей жизни. А потом… он уехал и не вернулся. Я подумала, что он сбежал, а затем через знакомых узнала, что… его убили. Я думала, что это из-за меня, но когда дело закрыли, я узнала страшные подробности о вашей семье.

Я кладу ладонь на ее руку, а Лина облокачивается на меня.

— И еще… — вдруг добавляет Лина. — Мне очень жаль, что то видео попало в сеть. Это… это моя вина. Вернее, моих родственников. Один из них выследил вашего мужа, снял на телефон, как мы проводим время с Рамилем, и отправил те видео вам, чтобы сорвать его планы. Чтобы помешать ему вывезти меня. Им было важно выставить его как врага, а меня — как жертву. Я… я так стыжусь. Простите.

— Ты ни в чем не виновата, — говорю я твердо.

— Тот человек… оставил на мне шрамы. Он бил меня, пока Марат не вытащил нас оттуда. Вот, я сейчас покажу…

Когда Лина стягивает с себя водолазку, я резко понимаю, почему она такая бледная и робкая, а еще жутко испуганная. На ее запястьях и других частях тела были шрамы — еще свежие, словно ее били только вчера.

Когда я вижу, что ей пришлось пережить, я крепко обнимаю ее и плачу вместе с ней.

— Этот человек будет наказан, — обещаю ей. — Он уже наказан, поверь мне. Как и убийца нашего сына.

Мы с Линой разговариваем до глубокой ночи. О Рамиле. О ребенке. О будущем.

Под утро, когда она хочет уйти спать, я беру ее за руку.

— Лина, ты можешь оставаться у нас столько, сколько потребуется. Мы с Маратом делаем все, чтобы у тебя и Рамиля был свой дом. Он будет только ваш. И мы всегда будем рядом. Рамиль стал для нас с Маратом отдушиной и билетом в новую жизнь — без боли, обвинений и обид.

Она улыбается сквозь слезы.

— Спасибо. Мне больше ничего не нужно, только любовь и безопасность.

Я киваю, а через несколько минут домой возвращается Марат.

Лина желает нам спокойной ночи и уходит в комнату к сыну, а Марат целует меня и уводит в спальню — так скоропалительно, что в голове слегка кружится, когда он опускает меня, податливую и заново влюбленную, на кровать.

А еще через несколько дней узнаю, что я беременна. Уже давно. Оказывается, что я ушла из дома уже будучи беременной, но из-за нервов и переживаний даже не заметила признаков, о которых мне сигнализировал организм.

Совсем скоро у нас с Маратом рождается дочь. Маленькая и безумно хрупкая дочь — Аиша.