Развод с криминальным авторитетом

Глава 9

Марат дома.

Это я понимаю по запаркованной во дворе машине. Я не удивляюсь тому, что он не приехал в театр даже после встречи, потому что я знаю, что у него были дела поважнее — провести время с любовницей и их сыном.

Я оставляю машину рядом и выбираюсь из салона. Несмотря на поздний вечер, погода радовала теплом, поэтому домой я не тороплюсь.

И правильно делаю.

Я не успеваю закрыть за собой дверь, как он выходит в гостиную и складывает руки на груди с таким взглядом…

Который не предвещает мне ничего хорошего.

— Ты совсем страх потеряла?

Гневный.

Опасный.

Голос, который врывается в пространство, заполняет его целиком.

Я вздрагиваю, но тут же беру себя в руки. Медленно стягиваю туфли, скидываю клатч.

— Что-то случилось? Помимо того, что мы разводимся, — добавляю в свой голос уверенности.

— Закрой рот и забудь это слово в своем лексиконе.

Я проглатываю грубость. Инстинктивно.

Потому что Марат напряженный, большой, опасный, а я маленькая и слабая.

Хотя именно в такой позе должна была стоять я, а не он.

Ведь это он изменял мне на протяжении стольких лет и завел себе вторую семью на стороне.

Он, а не я.

И то, что я подала на развод, не должно было вызвать в нем столько чувств, а значит, произошло что-то другое.

Он стоит посреди гостиной. В темной рубашке, закатанной до локтей, с напряженной линией плеч.

А на столе перед ним телефон.

Я ступаю ближе. Экран светится открытым сайтом с фотографиями.

Фотографиями из театра.

Вадим.

Я.

Его руки на моем теле.

Снимок сделан так, что кажется, будто мы целуемся. Но мы не целовались — это была минутная слабость, где Вадим выступил жилеткой для моих слез.

Это была чертова секунда слабости, но в глазах Марата — это измена.

Он медленно опускает голову, затем вновь приковывает взгляд к моему лицу.

— Объяснись.

Я встаю прямо, скрывая дрожь в пальцах.

— Нет смысла. Ты уже все решил.

Он делает шаг вперед, притесняя меня к столу, на котором расположен его телефон.

— Ты даже не пыталась отрицать.

— Потому что мне нечего отрицать. Ничего не было. Вадим дружески меня обнял.

Он резко сокращает расстояние, его пальцы сильно сжимаются на моем запястье.

— Поэтому я еще раз тебя спрашиваю: ты потеряла страх, девочка?

— Ты не приехал в театр. Все смотрели. Если бы я пришла одна, они бы шептались за моей спиной. Называли бы брошенкой. Ты знаешь, как устроен тот мир, в который ты притащил меня еще девчонкой и который я ненавижу!

— Ты могла не идти…

— Не могла! Наша семья и так обросла слухами! Не могла!

Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко.

И именно в этот момент я замечаю металлический блеск.

Тяжелый контур, спрятанный в поясе его брюк.

Настоящее.

Заряженное.

Я вдыхаю глубже, встречаю его взгляд.

— Отпусти меня, Марат. Мне больше не восемнадцать, не смей меня так хватать!

— Я буду хватать тебя всегда, сколько бы нам ни было лет. Потому что ты остаешься моей. Моей женой. Моей женщиной. И каждого, кто тронет мою женщину…

Он молчит секунду.

А потом, резко, почти демонстративно вынимает тот самый контур.

Я замираю.

Он держит его уверенно, привычно.

Перекладывает из руки в руку. Словно думает, что с ним сделать. И со мной.

— Убью.

Холодные слова обжигают воздух.

Я не боюсь его.

Но в эту секунду мне страшно.

Марат делает шаг вперед, сокращая расстояние между нами.

— Поэтому ты больше с ним не увидишься, — повторяет он. — Ты моя жена, и тебе непозволительно появляться с обществе с другими мужиками.

— А тебе? Тебе позволительно все?

— Не все. Но тебе — тем более.

Я молчу, проглатывая ядовитый страх, когда он придавливает меня к столешнице.

— Ты меня поняла? — его голос глухой, в нем сдерживаемая ярость.

— Не приказывай мне. Я же сказала, что подала на развод. И нет, это далеко не из-за театра. Ты сам понимаешь, из-за чего.

Он сжимает челюсть и припечатывает:

— Ты принадлежишь мне.

Я вскидываю подбородок.

— Ошибаешься.

— Даша… — Он берет меня за запястье, сильнее, чем нужно. — Я предупреждал тебя, чтобы ты порвала с ним все контакты!

Я вырываюсь.

— Я сделаю то, что сочту нужным.

Гнев вспыхивает в его глазах, и в следующий момент он хватает меня за талию, резко, жестко, прижимая к себе.

— Ты принадлежишь мне, — повторяет он как заведенный, его голос низкий, опасный.

Я чувствую его дыхание, ощущаю, как напряглось его тело.

Он пытается меня сломать, как тогда, двадцать лет назад!

Он наклоняется ближе и пытается поцеловать меня, но я отворачиваюсь, с силой отталкиваю его.

— Я. Подала. На развод!

— Ты была. Есть. И останешься моей женой!

— Ни за что!

— Ты будешь делать, как я скажу!

Марат рвется ко мне снова. Я отступаю, но он не позволяет мне уйти.

— И если я еще раз увижу его рядом с тобой…

— Вадим оказался рядом в нужную минуту! А ты… ты только и делаешь, что все годы превращаешь мою жизнь в ад!

Человек, который зовется моим мужем, безжизненно застывает. Он молчит, поджав губы, а потом… усмехается.

Глухо.

Злобно.

Его пальцы сжимаются в кулаки. Он делает шаг ближе.

— Осторожнее со словами, Даша.

От предупреждения в его голосе во мне что-то ломается.

Летит к чертям! К чертям все: страх, выдержка, годы молчания…

— Куда еще осторожнее? Я все эти годы молчала, хотя это ты… ТЫ ВИНОВАТ В СМЕРТИ НАШЕГО СЫНА.

В комнате становится мертво тихо.

Я слышу только свое дыхание. И стук собственного сердца в ушах.

Марат застывает с гримасой боли.

— Что ты сказала? — его голос едва слышен, но я уже не могу остановиться.

— Ты. Виноват. В. Его. Смерти.

Мои глаза наполняются слезами, но я не отвожу взгляда.

— Ты и твоя чертова семья… — повторяю значительно тише. — Ты влез в ту войну, где денег — море по колено. Ты полез на их территорию. Ты знал, что это будет ответ. Что они ударят по тебе.

Он делает шаг.

Я не отступаю.

— Они убили Рамиля из-за тебя. И ты это знаешь.

— Заткнись, Даша, — цедит с черными-пречерными глазами.

— Нет! — выкрикиваю ему в лицо. — Я столько лет молчала, пока ты строил империю на крови! Но мне больше нечего терять! Ты отнял у меня сына, потом уважение, потом любовь. Что дальше, Марат? Я ненавижу…

— Замолчи!

— …тебя!

Он резко дергает меня к себе, прижимает к кухонному гарнитуру.

Больно.

Я чувствую, как в мое бедро впивается острый край столешницы, и вскрикиваю.

Марат не кричит. Но в глазах — ярость, которую невозможно описать.

— Даша… Даш… — вдруг шепчет он.

— Я ненавижу тебя! — я срываюсь, горло дерет от слез. — Ненавижу! Я вижу тебя — и вижу его. Его могилу. И тебя рядом. Как будто ты должен лежать там, а не он… Дай мне уйти!

— Ты. Никуда. Не пойдешь!

— Отпусти меня!

Я ударяю его в грудь, но он даже с места не сдвигается. Только делает мне больнее, вжимая в гарнитур всем телом!

Я понимаю — он на грани.

И именно в этот момент хлопает входная дверь, и в дом залетает наш младший сын. Я накрываю рот ладонью и спешу вытереть слезы, но по лицу Эмира понимаю — он слышал все.

— Отец. Хватит.

Сын стоит на пороге, сдержан, но в глазах у него — холод и угроза. Такой же, как у Марата. Его взгляд скользит по мне, по Марату, по его сжатым кулакам.

— Отпусти маму. Ей плохо, ты не видишь?

Стиснув челюсти, Марат не сразу отпускает меня, но с сыном я чувствую силу и безопасность, поэтому отталкиваю Марата и убегаю вверх по лестнице.

Слезы текут уже не сдержанно — больно, мерзко, тяжело.

Я не прощу. Ни за нашего сына. Ни за вторую семью. Ни за то, кем он стал.

Слишком много потерь, слишком много недосказанности. Смерть Рамиля, нашего сына, забрала не только его, но и нас с Маратом. Мы тоже умерли в тот день, а сегодня — окончательно остыли.

Я открываю гардероб, хватаю чемодан и ухожу.

Ухожу навсегда.

Но тогда я еще не знала, что вместе с чемоданом я уношу с собой маленькую тайну под сердцем…

И вместе с тем мне открывается ошеломляющая правда о моем муже — правда, к которой я не была готова…