Развод. Вторая весна генерала

Глава 15

Алёна

Мне стыдно. Очень стыдно.

Не перед Фроловым, нет. О нем я позже подумаю. И о том, что он скажет.

Стыдно мне перед Викой. Перед этой девочкой стыдно. За то, что вот так сказала…

Мерзко за себя, противно.

Потому что побоялась правды. А человека обидеть не побоялась.

А я обидела, еще как.

Не Фролова. Он мужик, толстокожий, переживет.

А она, такая хрупкая, такая нежная и ранимая – я это сразу поняла.

Если бы я знала, что она тут, в квартире! Если бы я только знала!

О чем я вообще думала? Зачем потащилась сюда? Зачем?

Не проще ли было поговорить с сыном?

Он ведь знает уже, что Савельев ему не родной отец? Ну, узнал бы, кто родной, что-то придумал…

Господи.

Так и сижу на корточках, с глазами закрытыми. Всё лицо ладонями прикрыла.

– Алёна… Встань.

Голос у Фролова тихий, твердый.

Что он сейчас чувствует?

Впрочем, мне плевать, что он чувствует. На дочь его не плевать, а на него…

– Алёна…

– Уйди…

Машинально отталкиваю руку, которую на своем локте чувствую.

Не хочу, чтобы он меня трогал. Ничего не хочу.

– Куда уйди, Алён? – он продолжает говорить тихо и очень спокойно. – Это моя квартира.

Точно. Его квартира.

Я пытаюсь встать, ноги не держат, Фролов хочет помочь, но я активно его отталкиваю. Так активно, что мы с ним заваливаемся вместе.

Господи, мы лежим на полу в прихожей его квартиры! Я чувствую его руки.

– Черт, Алёна…

– Не трогай меня!

Пытаюсь убрать его руки, встать.

– Товарищ генерал, а что это у вас тут происходит?

Черт, это еще кто? Голос знакомый.

– Алёна Аристарховна? Неужели вы?

– Лариса, что вы тут делаете? – генерал, как и я, чертыхается.

Лариса…

Это очень плохо. Это значит, что весь городок и весь город скоро узнают, что я была у Фролова. Не просто была, на полу валялась.

– Я вам, товарищ генерал, котлеток домашних принесла. Но вижу, вам не надо.

Если Савельев узнает, что я тут была…

Господи, почему всё так? Что за напасть?

Ведь думала же не ехать сюда?

Поднимаюсь, с трудом, всё-таки принимая помощь генерала, пытаюсь стереть с лица слезы, смотрю на нежданную гостью, стараясь держать невозмутимое и строгое лицо.

Я могу объяснить свое присутствие, вот только стоит ли это делать?

Эта звезда, даже если и поймет причину моего визита, всё равно интерпретирует по-своему.

И смысл оправдываться?

– Котлетки, кстати, товарищу генералу, может, и понадобятся. Я ему еду не готовила, – наглею, оглядываю местную секс-бомбу. – У меня тут другие дела.

– Да я уж вижу. Не до котлеток… – она усмехается. Вот же зараза!

Но я понимаю, что она не виновата в том, что застала нас в такой пикантной ситуации, она просто попала в нужное время в нужное место.

– Лариса, я вас не приглашал.

– Да, дождешься от вас! Сначала мозги пудрите, а потом… – Теперь очередь Ларисы меня оглядывать. – Потом занимаетесь непонятно чем, с замужними, между прочим, дамами!

– Это не ваше дело, чем я тут занимаюсь.

– Конечно, куда уж мне! Мое дело только рот вовремя открывать и ноги раздвигать, да, Гошенька?

– Что? Да вы…

– Ничего, не стесняйся, Алёна Аристарховна ведь не вчера родилась, всё понимает. Ладно, я пойду. Не буду мешать. Привет мэру передавайте!

Лариса поворачивается на своих нереальных каблучищах и быстро сбегает по лестнице.

Господи, это просто какой-то сюр…

– Алёна, у меня с ней ничего не было.

– Ты думаешь, меня это волнует, Фролов?

Мы стоим друг напротив друга, близко. Почему-то слишком близко. Мне тесно и нечем дышать. И хочется выбежать вслед за Ларисой, но не получается.

Рука генерала перекрывает дорогу.

И его взгляд.

Появление этой курицы как-то всё смешало, запутало. Мне сложно собраться с мыслями.

Я думаю о том, что мне устроит Савельев, если узнает, вернее, когда узнает, что я была тут, в квартире Георгия. У нас и так всё очень сложно. Я понимаю, что и развод простым не будет. Я реально рискую остаться один на один с кучей проблем. Нет, не совсем один на один, у меня есть сын.

Но что сделает сын, когда узнает об отце?

Господи…

Меня шатает. Мне плохо… Сердце сбоит.

Опять глаза закрываю, к стене приваливаясь.

– Алёна, тебе плохо? Врача…

– Воды дай мне, пожалуйста…

Хочу пить, всё в горле пересохло.

– Пойдем со мной.

– Нет. Я не пойду.

– Пойдем, я сказал.

– Не дави на голос, генерал, я не боюсь…

– Не боишься?

Он резко отрывает меня от пола, прижимает к себе, но не так, как женщину любимую прижимают, скорее, как куль с мукой.

Конечно, я же не его любимая… теперь точно.

Красивая у него девочка. Вика. Виктория. Победа.

Правда, на Фрола она мало похожа.

А вот мой Герман – просто копия.

Фролов сгружает меня на стул на кухне. Точно как мешок.

Наливает воду.

Мы молчим.

А что говорить? И кто из нас должен говорить?

Я? Которая сына от него скрывала двадцать лет?

У меня были веские причины.

Он, который прошелся по моему сердцу кирзовыми сапогами? Уничтожил всё самое светлое, что было?

Пусть говорит, если хочет.

– Алёна…

– Если ты ждешь, что я буду оправдываться и просить прощения – не жди. Не буду, Фролов.

– Я не жду. Это я должен просить…

– Должен? – иронично усмехаюсь, глядя на него.

Прячусь за стаканом воды, понимаю, что зря смотрю, но смотрю. Сейчас, наверное, впервые за всё это время именно рассматриваю, изучаю.

Как он возмужал. Каким стал. Как изменился.

Прекрасно понимаю Ларису, которая прибежала с котлетками. Любая бы на ее месте прибежала, еще бы и борща захватила, и блинчиков, и винца… К такому мужику хочется прибежать и остаться. Хочется, чтобы прижал в темном углу, согрел, взял, присвоил, клеймо свое поставил.

Он поставил на мне, много лет назад. Не сотрешь…

Красивый, сильный, мужественный, статный, суровый.

Чужой.

– Ладно, Фролов, мне пора домой. Меня ждут.

– Подождут. Мы с тобой еще не всё сказали друг другу.

– Мне сказать больше нечего.

– Мне есть что. И это важно. Очень.

– Важно? Сейчас тебе должна быть твоя дочь важна. – Понимаю, что мы совсем упустили из виду то, что произошло с девочкой. – Ты должен ее успокоить и всё объяснить. Она умная девочка у тебя. Должна понять. Отправил бы ты ее пока к матери, что ли? Им бы не видеться с Герой какое-то время, пусть немного остынут.

– К матери куда? На тот свет? Нет у нее матери. Никого кроме меня нет. А я…

– Что ты? Что?