Развод. Вторая весна генерала

Глава 17

Алёна

Дом встречает тишиной. Она мне и нужна сейчас. Надо побыть одной. Всё обдумать.

Я не могу скрывать от сына правду. Не должна.

У него появятся вопросы, если я скажу, что он не должен видеть Вику.

Герман далеко не дурак, она сразу сложит два плюс два.

Да и Фролов теперь не отстанет.

Господи… Зачем он вернулся?

Столько лет я сознательно вымарывала его из своей жизни! Вычеркивала! Старалась не думать, не знать!

И вот прилетел бумеранг.

Только… за что мне?

Что я такого сделала?

Скрыла от него, что беременна? Ребенка скрыла?

Так я имела полное право! После…

После той ночи, когда этот ребенок был зачат.

Что теперь будет?

Жизнь перевернулась полностью. Абсолютно.

Теперь измены мужа и развод кажутся такой мелочью! Есть вещи и пострашнее.

Звук открывающейся двери и тяжелые шаги заставляют вздрогнуть.

– Уже вернулась, Алёнушка? И как? Как Фролов? Такой же горячий, как и раньше?

– Господи, Стас, только не начинай.

– Не начинать что? Ты совсем рамсы попутала, сучка? Добилась того, чтобы весь город знал, как ты с генералом по полу катаешься, дрянь?

Смотрю на мужа, который аж слюной давится от злости. Вижу, что кулаки сжимает. Бить собрался? Ну, пусть попробует.

– Доложили уже? Неужели? Что, Лариска сама, небось, прилетела? Хоть порадовала тебя чем? На коленки встала в кабинете? Не всё же ей генералов обслуживать, можно и до мэра опуститься…

– Ты… да ты…

– Только подойди, Савельев! Я тебя так разукрашу, мало не покажется. Рука у меня тяжелая, сам знаешь!

– Я просил тебя… просил хоть чуть-чуть подождать!

– А что ждать, Стас? Выборов? Так люди-то не слепые! О твоих “гульках” весь город знает! Думаешь, кого-то удивит наш развод? Ты бы не об этом думал-то, пока у тебя еще есть время, а о другом!

– О чем мне думать – я сам знаю!

– Что ты знаешь? Что? Половина города как помойка! Парк единственный приличный был – так ты его под стройку отдал. Детские сады без ремонта, а ты обещал, когда люди за тебя голосовали! Поликлиника такая, что туда зайти страшно! Зато все твои замы дачки построили! И квартирки хапнули. И любовницы тоже. Думаешь, люди слепые?

– Ой, ладно, ты еще меня будешь учить руководить, Алёна!

– Буду! Ты скажешь, что все воруют? Да! Воруют все, но кто-то ворует, и еще что-то делает при этом, понимаешь? А вы просто хапаете, не нажретесь никак!

– Что-то тебя это не волновало, когда я под твои магазины здания отжимал? Или аренду занижал донельзя? И когда в квартиру эту ты переехала – не жаловалась.

– Что? Ты… – Я в шоке, потому что про здания и аренду я впервые слышу, а насчет квартиры…

– Так что не тебе меня воспитывать, Алёнушка. Себя воспитывай! Смотри, узнает твой сынок, что папашка вернулся, и мало того, что к тебе клинья подбивает, так еще и дочурку свою подослал. А это же нехорошо, да? Твой Герман и его девчонка? Они же брат и сестра, да?

– Что?

Мне казалось, я на сегодня исчерпала лимит неожиданностей, но, увы, нет.

Мой сын застыл в дверях и смотрит исподлобья.

– О, нарисовался, не сотрешь! Что! У мамки своей спроси, что! Поздравляю, ты у нас теперь генеральский сынок!

– Закрой рот, Стас!

– Только вот с дочкой генерала не вышло… Да?

– Я сказала, рот закрой!

Делаю шаг и награждаю мужа хорошей затрещиной.

– Ты…

– Иди ты, Савельев, знаешь куда…

– Дура ты, Алёна, дура! У твоего Фролова таких, как ты, в каждом гарнизоне. И детей наверняка семеро по лавкам, ты ему не нужна! Разведешься со мной, что дальше, а? Если раньше ты была бы бывшая жена мэра, то теперь ты будешь подстилка генеральская, еще и шалава!

Едва сдерживаюсь, чтобы не броситься на мужа, как я столько лет прожила с этим дерьмом?

– Слушай… А я тут подумал, может, сейчас мне развод выгоднее? Вызову праведный гнев у народа. Кто будет жалеть жену с подмоченной репутацией? Они тебя закопают, а я выплыву, а?

– Господи, Савельев, ну что ты за урод, а? Отвяжись ты от меня! Разводись! Мне плевать!

– Разведусь. Так что собирайте манатки, чтобы вас тут не было! И на бизнес не рассчитывай особо, Алёнушка. Там столько нарушений, что тебе проще от него отказаться, если не хочешь сесть, поняла?

Заканчивает и выходит. А Герман так и стоит в дверях, от отчима отшатывается, как от прокаженного. Смотрит на меня.

– Мам, это правда?

– Да.

– Фролов – мой отец?

– Да, сынок.

– Значит, Вика…

Мне нечего ему сказать. Нечем помочь. Я могу только попытаться разделить его боль.

– Сынок, я… я не знала, что вы…

– Она уже знает? – голос у сына становится глухим, низким…

Киваю, чувствуя, как слезы по щекам катятся.

– Я ей звоню, она не отвечает. И на сообщения…

– Прости, я подумать не могла, что вы…

– Ты это еще вчера поняла, да? Когда…

– Когда книжку увидела. Это… это я ему подарила. Там… моя подпись.

– Он тебя бросил?

Бросил ли меня Фролов тогда? Нет. Он меня не бросал, всё было не так. Хуже было. Он меня предал. Только вот почему-то сейчас говорить об этом сыну я не хочу. Оказывается, так трудно говорить ребенку про отца в такой ситуации. Трудно говорить плохое. И есть ли в этом смысл?

Я ведь уверена, скажи я тогда Гору, что я беременна, он бы вернулся. Он бы взял на себя ответственность. Мы могли поговорить. Всё выяснить.

Но я тогда слишком его ненавидела. Не было во мне ни женской, ни житейской мудрости. А сейчас, есть ли? Я снова совершаю ошибку за ошибкой.

– Мам? Я хочу знать…

– Нет… Он меня не бросал. Всё… всё было по-другому. Он не знал, что я…

– Как не знал? Если у вас были отношения, как можно не знать? Предполагать мог? Или он считал, что предохранялся? – слышу в голосе сына злые, презрительные нотки.

– Гер, давай ты не будешь делать поспешных выводов? Мы… мы с твоим отцом оба были виноваты, и…

– Не оправдывай его.

– Я не оправдываю. Я тебе всё расскажу, а ты… ты делай выводы. Только… Он не плохой человек, правда. Я не хочу, чтобы ты думал, что он плохой. Он… когда-то был очень и очень хороший. И я его сильно любила. Очень сильно.

Всхлипываю. Эмоции сдержать тяжело. Столько ошибок мы оба с Гором совершили…

– А он тебя любил?

– Любил. И любит, – этот голос врывается в наш разговор неожиданно. – Очень сильно.