Развод. Вторая весна генерала

Глава 4

Алёна

Мерзавец! Просто подонок, пользующийся тем, что он сильнее! И…

Я продолжаю дергаться, мычу, хочу вырваться из его сильных рук, и в то же время просто проваливаюсь в его жадную страсть.

Его много, сразу везде много. Он продолжает держать мои запястья, а второй рукой нагло гладит грудь, сквозь ткань сжимая сосок. Боже, что он творит?

– Алёна… Алёнушка моя…

– Пусти, ты… Ты просто пьян, что ты делаешь? – лепечу, чувствуя, как кружится голова. Я просто в ступоре каком-то, словно околдована.

Гор меня снова целует, его язык нагло хозяйничает у меня во рту, невольно заставляя отвечать. И я отвечаю. Боже, я ему отвечаю!

Вспоминаю то, как сладко было целовать его раньше, какое было удовольствие обниматься с ним, принимать его ласки.

Руки генерала уже на моих бедрах, поднимают платье, гладят обнаженную, такую восприимчивую к ласкам, отзывчивую кожу моих ног.

Что он творит?

Что творю я?

– Фролов, ты сумасшедший, пусти меня!

– Алёна… Какая ты горячая, такая… моя…

– Я замужем! Я… я не твоя! Я чужая! Пусти меня!

– Нет. Врешь, глупенькая, врешь. Моя! Вся моя! Я же чувствую, как ты реагируешь? Ты вся течешь…

– Нет, я… Нет, господи, что ты такое говоришь? Что ты творишь? Фролов…

– Тише, спокойно, всё будет хорошо…

Я не понимаю, как так произошло. Всего несколько минут назад я сидела с подругами, думая о том, как бы с меньшими потерями пережить развод, и вот я тут, в объятиях своего бывшего, которого клялась себе забыть, ненавидеть пыталась, и я думала, что ненавижу. Но как можно одновременно ненавидеть и принимать его ласки?

Господи, что со мной? Я просто обезумела.

Мужу я никогда не изменяла, хоть он и позорил меня изменами, и я имела полное право отомстить ему той же монетой. Но не хотела пачкаться. Ни с кем я не спала. И мужа я тоже в постель не пускала. Женское во мне заснуло мертвым сном, и я не думала, что во мне его столько!

Желания, тяги, сумасшедшей жажды…

Безумие!

Как бы я ни отталкивала Гора, он как пьяный, как слетевший с катушек, берет то, что хочет.

Ласкает меня жадно, пробуждает ото сна, он меня в бездну за собой тянет, в темную, в бездонную, сводит с ума своими поцелуями, ласками, шепотом страстным…

Зачем? За что?

Я же забыла… Я не хочу снова с ним, не хочу так, не могу снова стать той, кем он меня видит. А он…

Судя по его поведению, для него двадцать лет разлуки ничего не значат. Он просто взял и уничтожил их одним своим касанием.

Я борюсь. Я умоляю меня отпустить. Я толкаю его. Но ничего не выходит.

Он как скала, как ураган, неотвратимый, сметает меня напрочь.

Его руки там, где их быть не должно! Он не имеет права!

И я говорю ему об этом, пытаюсь, но Гор всегда был таким – непримиримым, суровым, он воин, не знает преград, он умеет завоевывать.

Почему же тогда отпустил? Почему…

Вопрос, бьющийся пульсом в голове, растворяется в его жадных ласках.

Да как он смеет! Я должна его остановить… должна…

И я пытаюсь, но он всё зовет меня по имени…

– Алёна… Алёнушка моя…

До дрожи доводит, лихорадка сжигает, в крови расплавленный жар.

– Пусти меня… Фрол… пусти… – молю, а он лишь сильнее смыкает на мне руки. Он как одержимый, безумный, он словно дорвался и никак насытиться не может. Я даже ощущаю, как он запах мой вдыхает, и дуреет, и крышу у него сносит всё больше. И я сопротивляться тоже не хочу, потому что он сильнее, а я всё еще в его власти, даже несмотря на те самые двадцать лет…

Безумие!

– Алёна, родная… Радость моя.

Радость? Это слово пробуждает непрошеные воспоминания, так меня лишь он называл, и только он разжигает пламя одним касанием, вырывает из моего горла всхлипы и стоны, возбужденные соски натягивают тонкую ткань платья.

– Гор… пожалуйста… не надо…

Я умоляю, когда его руки становятся еще смелее, теперь ему мало поцелуев, мало ласк, он поднимает подол моего платья, наглая рука забирается туда, куда не следует. Мои мозги отключаются, я ничего не соображаю, поплыла, растаяла. Позволила ему пробраться руками в святая святых…

Он не слушает моих требований отпустить, ему всё нипочем.

Ласкает… Давит пальцами, погружаясь в предательски влажную глубину, зовет меня по имени, я, всхлипнув, сдаюсь, у меня нет сил сопротивляться, лишь держусь за его плечи, откинувшись на стену, давая ему подводить меня к краю.

Гор надсадно хрипит, я дышу рваными толчками, сердце шарашит, губы сохнут, в глазах пелена, а голову кружит, я как пьяная, ошалелая, горю, сгораю…

Разум тщетно бьется в конвульсиях, делая отчаянную попытку спасти меня от непоправимой ошибки, я дергаюсь в руках этого мужлана.

– Нет… Фролов, прекрати… Прекрати, я кричать буду!

– Скажи – Гор, назови меня Гор…

– Пусти… Ненавижу тебя! Я…

– Да, ненавидь, правильно, так и надо, ненавидь, еще сильнее, еще…

Усиливает нажим, я не могу избавиться от его давления, от ощущения его сильного тела, запах его – терпкий, пряный, сшибающий с ног своей мужественностью – окутывает и пленит. Воспоминания хлещут из неведомого источника, заполняя меня, не давая вырваться из прошлого в настоящее и прекратить чувственные пытки…

Его пальцы во мне, наши сердца бьются в унисон, я чувствую на губах соль, из глаз текут слезы, а между ног растекается лава, там пульсирует мое желание, мое бешеное, так давно подавляемое и сейчас вырвавшееся на свободу желание…

Господи, нет…

Что же я творю?!

Наслаждение бьется во мне электрическим током, и я безвольно повисаю на Горе, он шепчет в ухо, держа меня в своих объятиях.

– Да, да, радость, да, моя нежная, да, родная, вот так… так…

А потом он опускается на колени, мои же дрожат, не держат меня, я готова по стеночке сползти, а по бедру скатывается капля моей же смазки.

Это в краску вгоняет, от собственного поведения я со стыда сгораю, щеки печет, внутри меня просто на части разносит, а Фролов не дает опомниться.

Его горячий язык огненной стрелой проникает в меня, дрожь по телу прокатывается, новые волны оргазма накатывают, стенки лона отдают вибрацией, я держусь ладонью за стену, а вторую руку поневоле опускаю на плечо Гора.

Сильное, могучее, как и он сам, держусь просто потому, что иначе упаду. Он лишил меня сил, он меня уничтожил, он меня превратил в какую-то течную самку, в шлюху, которая позволила сделать с собой такое…

Сквозь собственные стоны шепчу как безумная:

– Ненавижу тебя, Фролов. Как же я тебя ненавижу!

– Алёнка моя… Заберу тебя, слышишь? Себе заберу…

Слышу, уже один раз слышала и поверила! Больше не поверю!

– Заберу…

Обещает снова, но сначала… забирают его.