Развод. Вторая весна генерала

Глава 18

Алёна

Задохнувшись от этих слов и внезапного появления Фролова, оборачиваюсь.

Смотрю на них, на отца и сына, и будто в другое измерение попадаю.

Так бывает, когда ты настолько шокирована происходящим, что твой разум тебя просто спасает. Отстраняет тебя от реальности, помогает спрятаться.

Защищает тебя от опасности.

Я ведь представляла себе этот момент – что я скажу, как объясню, что скажет сын, что ответит Гор. Только в моих фантазиях это было совсем не так.

А на деле жизнь, как всегда, преподнесла сюрприз.

И, как обычно, этот сюрприз не из приятных…

Вот зачем он пришел?

И зачем пришел снова вот так, без предупреждения?

Немею, наблюдая за тем, как отец и сын шагают навстречу.

Встают друг напротив друга.

Рослые, красивые, статные, сильные.

Так похожи один на другого.

Двое мужчин, отец и сын, которые не знали о существовании друг друга.

А теперь узнали.

– Значит, ты мой отец?

– Да…

– Что ж ты, отец, – он буквально выплевывает это слово, – так с матерью поступил?

В груди холодеет. Мне не нравится тон сына, хотя я его понимаю.

Страшно – неужели будет драка?

Герман так агрессивно настроен, и я понимаю – дело не только в том, что Гор меня обидел в прошлом.

Дело в том, что для моего мальчика это такое потрясение – узнать, что он влюбился в собственную сестру! Впервые испытал сильное чувство к девушке, к которой не должен его испытывать!

С которой ему быть теперь – нельзя!

И виноват в этом, по его мнению, именно Фролов.

Никто другой.

– Я совершил ошибку, – спокойно отвечает Гор. – Я хочу ее исправить.

– Исправить? – Герман зло усмехается. – Не поздновато ли?

– Я считаю, что исправлять свои ошибки никогда не поздно.

– Считает он, – кривится сын. – Ну, считай, что исправил. Теперь я знаю, кто мой отец… То есть… Не отец, не так. Донор спермы, вот ты кто, ясно?

– Герман! – ахаю от неожиданности и почему-то краснею. А Гор только сильнее челюсти сжимает.

– Познакомились. И достаточно, товарищ генерал. Можете быть свободны.

Узнаю своего сына.

Что ни говори – отцовский характер. Фролов ведь тоже таким был.

Непримиримым.

Именно поэтому и поступил так со мной тогда.

Поэтому и ждал двадцать лет.

– Не могу. Извини. Не могу быть свободен и не уйду.

– Неужели?

Вижу, как сын еще больше распаляется.

– Может, тебе помочь? Выход найти?

– Герман, перестань.

– А что, перестань, мам? Он тебе жизнь испоганил, а теперь…

– Хватит! Никто мне жизнь не поганил. Всё у меня прекрасно. Я родила замечательного сына, я жила нормально. Всё у меня было хорошо. И дальше будет.

– Алён…

– Мам…

Говорят одновременно, такими похожими голосами!

– Алёна, нам надо поговорить.

– Нам не надо! – снова влезает Герман. – Мы уже всё про вас знаем.

– А если не всё? – Фролов смотрит на сына тяжелым взглядом, потом на меня. – Алён…

– Не трогай ее! Я сказал, чтобы ты валил отсюда!

– Герман, успокойся. Нам всё равно нужно поговорить.

– О чем, мам?

– Обо всем… И о тебе тоже, сынок, и… и о Вике.

Зря я произношу это имя. Вижу, как у Германа в буквальном смысле срывает планку, он со всей дури лупит кулаком в стену, бросается к двери, но Гор его перехватывает. Хватает за плечи, прижимая к стене.

– Успокойся. Тише. Да, я виноват, во всем виноват. Я любил твою мать и бросил ее, потому что был мудаком, ясно? Тупым, молодым мудаком. Но я не переставал ее любить. И я не знал о тебе. Я… я совершил ошибку, самую лютую в жизни, понимаешь? И я хочу всё исправить. Дай мне шанс всё исправить!

– Пусти! Что ты можешь исправить, урод? Сделаешь так, чтобы я не был твоим сыном? Или так, что Вика не будет моей сестрой? Пусти! Пусти, я сказал!

Вижу, как сын поднимает руку, собираясь ударить отца. Фрола. Гора…

Господи!

– Герман! Гор! Пожалуйста…

– Бей. Давай. Заслужил…

Резкое движение, я отворачиваюсь вскрикивая, слышу звук удара, тяжелое дыхание Гора, потом бросаюсь к ним, чтобы растащить, но вижу, что Гор уже держит Германа так, чтобы он не смог ударить.

– Герман, не надо…

– Хватит. Мать пожалей, – говорит Гор сыну, потирая скулу и смахивая кровь с разбитой губы.

– Ненавижу… пусти! Пусти, сказал!

Фролов опускает руки, он собран, в ожидании удара, но Герман просто толкает его, уходит, тормозит в дверях.

– Мам, я на работу, потом буду у Лёхи.

– Сынок, подожди…

– Чего ждать, мам? Нечего ждать…

Герман уходит, а я опускаюсь на стул, руками лицо закрываю.

– Алён…

Что я могу ему сказать? Уходи? И что? Даже если он уйдет…

Или не уйдет.

Мне так плохо сейчас… Я даже не думала, что получится вот так.

Больно.

– Алёнушка…

– Что нам делать, Гор? Что делать?

– Всё будет хорошо, только не плачь…

– Что хорошо? Что?

Чувствую его рядом. Его руки. Обнимает меня, кладет голову на мои колени. Горячий. Жарко мне. Жарко и… хорошо.

Что за проклятье такое?

Мне гнать его надо. Забыть как страшный сон. Вычеркнуть из жизни.

От него только боль, только проблемы.

А я не могу.

Физически не могу оттолкнуть.

Как в ту последнюю ночь…

Как в ресторане.

Хочу наплевать на всё и чувствовать себя женщиной рядом с мужчиной.

Таким вот.

Несовершенным.

Дурным.

Глупым.

Сильным.

Настоящим.

– Алёна… прости меня, дурака. Не могу я больше. Не могу, когда далеко. Двадцать лет пытался. Двадцать лет себе запрещал. Я ведь думал, что ты счастлива. Видел тебя, беременную, с мужем твоим, веселую, счастливую. Не хотел снова в твою жизнь лезть. Боялся услышать, что ты забыла, что тебе безразлично, кто я и что я. Если бы я знал, что это мой ребенок…

– Что бы ты сделал?

– Забрал бы.

– Кого? Ребенка?

– Вас бы забрал. Себе.

– Ты же был женат…

– Был. Недолго. Алён, я… я должен тебе сказать…

– Что?

Он поднимает голову. Мы так близко. Глаза в глаза.

Почему между нами столько всего?

Почему мы просто не можем быть вместе? Быть счастливы?

Кому помешала наша любовь?

– Алёнушка моя…

– Что?

– Я… я тебя люблю, слышишь? Люблю… Двадцать лет люблю… больше… я считал, каждый день считал, у меня записано… Каждый день…

– Зачем?

– Потому что… Казнил себя, понимаешь? Казнь себе придумал египетскую. Алёна…

Его рука на моем затылке. Притягивает. Господи…

Мы не можем. Всё, что между нами было. Наши дети… его предательство. Я не могу простить, не должна…

Да к черту всё.

Просто хочу быть слабой. Глупой.

Любимой.

– Гор…

– Люблю тебя…

Губы так близко. Глаза.

Мой.

Плевать на всё. Пусть будет мой…

Он берет меня жадно, губы захватывает, притягивает, поглощает, сердце колотится дико, у него или у меня? У обоих. Мне так больно! Внутри всё раскалывается, осколки режут. И так хорошо! Как же хорошо.

Шум в ушах, голова кругом. Как вкусно с ним. Как сладко.

Хорошо.

Я не должна! У меня сын. У Гора дочь. Они…

Я устала быть несчастной, я просто устала.

– Алёнушка моя… Любимая. Никому тебя теперь не отдам. Моя будешь. Только моя. Я… мне нужно улететь, одни сутки. Подожди меня, сутки. И потом всё будет хорошо, слышишь? Я всё исправлю!

– Гор…

– Нет, нормально? – визгливый голос Стаса врывается в нашу тишину. – Сука, в моем доме! Мою жену! Ты, генерал, рамсы попутал? А ты… шалава? Ты…

Гор резко встает, и я слышу звук удара и стук упавшего тела…