Ресницы

Дьявол возле забора играет с цыплятами и воробьями,

пот, со лба испаряясь, становится сильно соленым туманом,

и хохочет по-детски Непарнокопытный, и как бы нулями

окольцованный смех опускается в травы дурманом.

Рыбы жидко живут, и, подпенясь, подводные белые слюни

этих неголосистых, отравленных жабрами тварей,

проплывают по озеру в правдоподобном июле

оболочками слов, сатанея в июльском кошмаре.

Дьявол ждет снегирей, и они прилетят, как ни странно.

Как ни странно они прилетят (в это можно не верить).

Все становится поздно, когда все становится рано.

Дьявол ждет снегирей, а к нему направляется лебедь.

Двое маловлюбленных лежат возле волн водоема,

неслепыми летают над ними серьезные слепни

и кусают лежащих, но боль этим двум не знакома –

так они порешили в своем подсознании летнем.

Вот стоят голоса, как столбы из песка или твердого дыма,

и щекочут словами то травы, то камни, то травы,

то цыплят с воробьями, то Дьявола сверху и с тыла,

и Вонючий хохочет то слева лежащих, то справа.

Жизнь стрекочет в пыли, начинается ветер, шуршанье

толстокожей листвы пародирует треск паутины

не простой, а гигантской, вокруг происходит касанье

или губ, или рыб, или следствия с пеной причины.

Ты стоишь у ручья, закругляя пространство молчаньем;

в пятистах километрах от этого места я делаю книги;

пятиокая смерть, оставаясь наитьем случайным,

продолжает свои не по-девичьи нежные крики…