Ресницы

Смотри, он воплощается, смотри:

зеленым, красным, голубым и разным,

небесное твердеет изнутри

слоями, а не куполообразно.

Стоят деревья, думают кусты,

шипит трава на змей, ползущих между,

вода, скрывая тело пустоты,

натягивает влажную одежду.

Вот умирает женщина, секрет

ее исчезновенья – это милость

(и только паутина – трафарет

ее морщин – за ветку зацепилась),

по следу суетливой мошкары

она течет, разъятая на части,

в свободное мучение травы

от гнета человеческого счастья.

Нет памяти вокруг, и это – рай,

природа непрочна, ежесекундна,

и ей, переливаясь через край,

саму себя запомнить очень трудно.

Ошеломленная своей ненаготой

под пленкой человеческого взгляда,

она в слюне, она слюна, слюной

меня с тобой она помазать рада.

Я где-то здесь, я кто-то. Кто-то-я

любуется началом этой смерти,

пока еще нетвердая земля

не обрела повадки сильной тверди.

Зеленое запачкало траву,

а синее не пачкает, а плачет.

Все умирает только наяву,

но этот мир не явной явью начат.

Все умирает и живет, живет,

живет и наклоняется то вправо,

где плавно непрозрачное плывет,

то влево, где оно плывет неплавно…