Ресницы

Строится старости самый хрустальный каркас;

и плавают женщины возле умерших мужчин;

прозрачные стрипки собравши у сжиженных глаз

в молочную пенку почти ювелирных морщин.

Возводится старость, я буду ее заселять.

(Пока что она заселяла просторы меня.)

(Становится смертною неоткровенная мать,

точней: все случайней становится день ото дня.)

Все явное вновь обрастает таинственным, как

трехдневной небритостью. Запахи тела втройне

удвоились – это особенный, видимо, знак,

скорее, предъявленный, нежели поданный мне.

О чудо болезни: простая простуда ведет

меня к пониманию боли как формы стекла,

текучесть которого сводит и скоро сведет

мою протоплазму в песочное имя зола.

(Читается Мильтон, а Гамлет в двенадцатый раз,

поверивший подлым наветам того, кто восстал

под видом отца, окунулся в кровавый кураж

чужой «Мышеловки», в которую первым попал.)

И твердая нежность, похожая больше на шрам,

не пересекает, а делит на части лицо,

когда, выкипая из жидкого сна по утрам,

я вновь попадаю в покрытое небом яйцо.

Все требует жизни, включая наивную смерть,

все требует смерти, включая опять же ее,

и я на две трети (казалось сначала – на треть)

уже позабыл откровенное имя свое.

Красивая молодость ходит, как лошадь в воде,

и брызги летят, раздвигая пространство собой,

и странная старость горит в непомерном труде

двойной – это снизу, а так – одинарной звездой.

Любимые женщины падают в небо свое,

их боль – точно мусор в углу, подметенный с утра,

они, выжимая ночами над ванной белье,

почти произносят ужасное слово – «пора»…

Они, будто лаком, покрыты старением, я

дрожу от восторга, пока белоснежный налет

ложится на лица, пока молодая земля

их старую молодость сладко и медленно пьет.

Они безобразны, когда окружают себя

последней надеждой любить не любовь, а мужчин,

но очень красиво ползет молодая змея

их влажных морщин.

Мужчины с седыми ногами и Новая Мать,

что больше не травит ребенка грудным молоком,

зависли над миром, где воды отправились спать,

но, что характерно, внезапно проснутся потом…