Ресницы

Наливай поскорее вино в понедельник бутыли.

А «Обломов» в закладках пускай полежит под подушкой,

о, мы любим его и ничуть про него не забыли,

не забыли Андрейку-сынка и Агашу-подружку.

Книги падают вниз корешками, трещат переплеты,

шелушатся страницы и делают шелест осенний,

и слова понимаются слету, вот именно: слету,

потому что они изначально имеют прощенье.

На песчаном своем языке и при помощи трещин

разговаривать вышла на землю безгубая глина,

а завещанный рай потому никому не завещан,

что невинная жизнь никогда не бывает невинна.

Кто пыльца и орех и яйца известковая кожа?

Кто кустарник, а кто, покажи, не кустарник, а травы?

Кто появится раньше себя, кто появится позже

и, не будучи правым, окажется все-таки правым?

Это мягкие птицы, летящие в мягком просторе,

это сосен стволы, это воздух закручен в рулоны,

это в месте, где умерло море, валяется море,

это климат зубрят и цитируют антициклоны,

это я, но не весь, а с макушкой, бровями и взглядом,

и закат, и его завершенье, и тени восхода,

и любая звезда, что дрожит недостаточно рядом,

и погоды печали, любови и страха погода?..

Хорошо умирающий дождь, или снег с воробьями,

хорошо умирающий в марте, а после в апреле,

не научат людей хорошо умирать… Между нами,

люди именно этого больше всего бы хотели…