Ревизор: возвращение в СССР 52

Глава 10

Москва, квартира Ивлевых

Набрал рабочий телефон Эммы. Трубку снял какой‑то мужчина, но тут же её подозвал.

– Привет, Эмма, – сказал я, – как у тебя дела?

– Хорошо, Паша, – радостно ответила она, – вы получили нашу открытку с Новым годом?

– Да, получили. А вы нашу?

– И мы тоже получили. Большое спасибо.

– Слушай, Эмма, хотел спросить: Слава нашёл уже какую‑то работу или его надо пристроить?

– Ну, он же, сам знаешь, в стройотряде работает, – сказала Эмма, чуть понизив голос, так что я понял, что официально Славка никуда пока не устроился.

– Ну вот, – сказал я. – А я тут только припомнил, что обещал помочь с этим делом. Может быть, ты знаешь, на каком он сейчас заводе работает, или мне потом это уже у Брагина спросить?

– Да нет, знаю, – сказала Эмма. – Они сейчас по крупному договору работают на Московском электромеханическом заводе имени Владимира Ильича. Там еще дел у них на несколько месяцев, как минимум.

– Ага, ясно, – записал я информацию. – Я тогда приму меры, чтобы туда его и устроить.

Поговорили ещё пару минут о делах самой Эммы в «Красной звезде». Ну, конечно, я прекрасно понимал, что, когда её слушают коллеги, какую‑то информацию адекватную не получить. Но невежливо же не спросить. Эмма с энтузиазмом отчиталась, что всё у неё там не просто хорошо, а блестяще. Ну, голос вроде весёлый – скорее всего, так оно и есть.

Взглянул на часы. О‑о‑о, как время быстро летит, похоже, что Брагин Костя уже давно дома.

Набрал Костю Брагина. Да, он дома уже был. Сказал, что сейчас подойду к нему. Ну не по телефону же мне обсуждать достаточно специфический вопрос о фиктивном трудоустройстве моего друга.

И ничего страшного, что от телефона на время отойду. Валентина Никаноровна же на месте, на улице с детьми уже гуляла – сообщит мне, если кто‑нибудь серьёзный позвонит по какому‑нибудь вопросу.

Пришёл к Косте, поздоровался с ним за руку. Потом присел на корточки, чтобы с малышкой, выбежавшей к двери вслед за ним за руку поздороваться. Приятно было видеть, что больше она никого не боится и доверчиво тянет сама ручку, чтобы поздоровались с ней. Женька меня на кухню попыталась тут же потащить, угощать, но я сказал, что мне бежать надо.

Так что сразу спросил друга:

– Слушай, на этом Московском электромеханическом заводе, где вы сейчас работаете, есть возможность пристроить хоть на полставки Славу? Прописка‑то московская у него есть. Боюсь, если долго не будет официально работать, то в тунеядцы попадёт.

– Да без проблем, – кивнул Брагин. – Там нашу бригаду очень ценят. Мы непосредственно с замдиректора работаем. Связи установились вполне рабочие, так что думаю, я завтра же подойду к нему и этот вопрос решу. На полставки, говоришь?

– Да, на полставки. Просто договорись тогда с замдиректора, чтобы они на ту сумму, что он будет получать по этой половине ставки, меньше вам оплачивали за работы, хорошо?

– Да, так и сделаю, – сказал Костя. – А может быть, вообще повезёт, и он не будет мелочиться в расчёте на то, что в следующий раз мы придём сразу, как им понадобится что-то сделать. Очень уж они нашей работой довольны, и понимают, что мы нарасхват...

Поблагодарил заранее друга, попрощался и вернулся домой. На Костю можно рассчитывать, Славку он пристроит…

Галия приехала домой. С пылу, с жару такие вопросы, как переезд на постоянное место жительства на несколько лет на Кубу, я не стал с ней обсуждать. Решил вначале дать освежиться, покушать, а потом уже решил к этому вопросу переходить. Всё, как положено по старым славянским традициям, помимо баньки, конечно. Если вспоминать сказку про визит Ивана‑царевича к Бабе‑яге, нельзя серьёзные беседы вести, пока гостя не накормишь и не попаришь. Галия не гость, конечно, но пусть будет в максимально хорошем настроении перед началом нашего крайне серьёзного разговора.

Наконец жена покушала и пришла ко мне в гостиную, где я малышей развлекал. Вздохнул и сказал:

– Слушай, нам нужно очень серьёзный вопрос с тобой обсудить.

– Да, Паша? – с удивлённым видом посмотрела на меня жена. – Давай обсудим, конечно. А что за вопрос?

Не успел я ей ответить, потому что телефон зазвонил. С досадой взглянув на него, пошёл и взял трубку.

– Павел Тарасович? – вежливо спросили меня.

– Да, это я. – ответил я, начиная припоминать, кому принадлежит этот голос. И зачем помощник Кулакова мне звонит, интересно?

– Это товарищ Голосов. Звоню вас проинформировать, что товарищ Кулаков отзывает своё предложение о работе на него. Также сообщаю, что он не возражает, если вы будете и дальше работать на товарища Межуева.

Я, конечно, оторопел. Вот и что это такое?

Голосов тем временем вежливо попрощался, и разговор мы с ним закончили. Правда, я так и остался стоять у телефона, лихорадочно пытаясь сообразить, что именно сейчас услышал.

Что это было? Демонстративное сообщение, что ты, парень, упустил свой шанс? Слишком долго думал, мол, тебе неделю дали не для того, чтобы ты всю неделю ждал – надо было раньше к нам прибежать на поклон? А теперь член Политбюро уже не желает с тобой работать…

Но нет, не уверен, что это именно так. Голос какой‑то был у Голосова не такой, чтобы именно этот смысл нашего разговора с ним ассоциировался. В прошлые разы с ним когда говорили, у помощника Кулакова гораздо больше надменности в голосе звучало. Да, точно, оба раза так и было, и когда он звонил мне по телефону, и потом при личной встрече. Очень даже чувствовалось, как этот человек гордится тем, что работает на члена Политбюро, и всё его поведение выражало эту его гордость однозначно. Как и содержало легкий намек на то, что все остальные пыль под ногами его хозяина…

Так что если бы это была очередная атака на меня, то он бы не стеснялся с интонациями, и я бы это понял. А тут Голосов вежливый был весь такой, словно его подменили.

Нет, однозначно, тут всё не так просто. Неужели всё‑таки как‑то КГБ удалось приструнить Кулакова, и он решил отказаться от разборок со мной? Вот тогда такой вежливый голос его помощника был бы вполне уместен…

Но если это так, то как же, интересно, комитетчики это проделали? Ну и, конечно же, мне будут нужны дополнительные подтверждения по этому поводу.

Вот же, блин, только же хотел с женой обсудить переезд на Кубу, а теперь вполне может быть, что не придется вообще этот вопрос подымать. Возможно, никуда нам ехать вовсе и нет теперь нужды. Ну и дела!

Вернулся к Галие и только тут вспомнил, видя, каким взглядом она на меня смотрит, что только что ей сообщил о том, что мы очень серьёзную тему должны обсудить. А темы‑то у меня теперь уже и нету. Надо сначала досконально разобраться, конечно, во всем, но похоже больше на то, что срочно уезжать необязательно…

Хотя все же сначала надо уточнить всю ситуацию с этим странным звонком от помощника Кулакова, чтобы точно понять, что именно она означает.

Так, ну Галие ж надо что‑то теперь говорить. Правда, я быстро сориентировался:

– В общем, хотел с тобой дополнительно по даче посоветоваться. Помнишь, я тебе проект показывал, что мы с прорабом согласовали? Ну вот, а я же недавно у витражистов был. Вот теперь под впечатлением. Как считаешь, может, нам пару окон витражами закрыть, а не обычным стеклом? Красиво же, по идее, будет…

– Да Паш, какие витражи? – тут же покачала головой Галия. – Это на даче-то, где нас зимой не будет по несколько месяцев? Кинет какой‑нибудь мальчишка, который там скучая вокруг бродит, камень – и нет больше у нас витражей. Нет, не будем так рисковать. Представляешь, как обидно будет, если приедем и увидим, что они разбиты? Они же, наверное, не дешёвые, правда?

В общем, удалось мне перевести разговор на другую тему. Хорошо хоть не успел ничего сказать про переезд на Кубу, а то уже сложнее было бы выкручиваться в связи с новыми обстоятельствами.

Пошёл смотреть, какие у меня материалы есть, чтобы доклад Межуеву делать – на случай, если я правильно понял, и с Кулаковым всё же удастся какое‑то перемирие заключить в силу того, что кто‑то мне поддержку оказал. Работал, а мысли постоянно сбивались на размышления – все ли я правильно понимаю? Не путаю ли чего?

Минут через пятнадцать раздался новый телефонный звонок. Поднял трубку – а там Латышева говорит мне так радостно:

– Павел, мне только что с работы звонили, сказали, что все вопросы в вашем отношении сняты. Мол, мы и дальше будем готовы с вами работать. Даже сразу же велели мне набрать вас, договориться о том, какие новые передачи можем записать. Впрочем, это неспешно. Можем на конец недели назначить, если вам сейчас неудобно…

Ну, у Латышевой голос был довольный, а уж как мне стало радостно, когда я услышанное осознал! Потому как этот звонок означал, что уже без всяких сомнений Кулаков отказался от идеи меня прессовать. Тут уже практически полная уверенность, что кто‑то с ним как‑то поговорил по моему поводу.

Но вот беда: у меня теперь, конечно, совсем другие размышления в голову полезли. Так что тяжело было сосредоточиться на том, какие именно передачи я могу на этой неделе записать на радио...

Договорились в результате с Латышевой, что завтра вечером ещё раз созвонимся и утрясём возможные темы. Поблагодарил ее за добрые вести, а также отдельно за её предыдущий звонок. Она поняла, конечно, что я имел в виду. Хорошая девушка. И правильно, кстати, получается, я ей посоветовал с Николаевым по этому поводу ничего не обсуждать. Ведь Николаев мне так и не позвонил. А телефон-то мой у него есть…

Фух. Получается, всё‑таки не придётся мне на эту Кубу уезжать? Не хочу я туда, конечно. Меня СССР полностью устраивает.

Тем более обидно было бы эмигрировать после того, как так старательно перевозил всех своих родственников и друзей в Москву. А потом сам взял бы и уехал на Кубу. Они бы точно ничего не поняли. А правду объяснять про мои проблемы с членом Политбюро – такое себе. Перепугал бы только всех насмерть.

Тут же в голову пришла мысль: «Так что, зря я, что ли, сокровища свои прятал на выходных в деревне?». Но тут же сказал себе, что всё же не зря. В таких делах, что при промедлении расстрелом тебя грозят, лениться и медлить нельзя. Все я правильно сделал. Просто повезло, что план мой сработал и кто-то, похоже, за меня вступился.

Понять бы ещё, кто именно. КГБ или, может быть, Кулаков напугался откровениям Ландера про Фиделя Кастро, который меня якобы защищать будет даже перед Брежневым?

А если это КГБ сработал, то важно, конечно, как именно такого результата добился. Надеюсь, не создав впечатление, что я на комитет работаю. От такой мысли настроение у меня несколько испортилось. Репутация стукача КГБ мне, конечно, совсем ни к чему. Вряд ли Кулаков по этому поводу молчать будет.

Кстати говоря, раз такие хорошие новости, то мне же, получается, надо срочно и с Захаровым, и с Межуевым связаться, рассказать им об этом. И, если повезет, то есть шанс, что у них что‑то узнать получится и мне потом рассказать, с чего вдруг Кулаков отступился и как начал, так и свернул свои мстительные планы в мой адрес…

Посмотрел на часы. Поздновато, конечно. Это ж только радио по какому‑то своему графику работает, учитывая, что они допоздна в эфире. А Межуев и Захаров, по идее, уже по домам разъехались.

Ну что же, завтра с утра тогда обоих наберу по рабочим телефонам. Думаю, вечером или утром этот вопрос с ними обсуждать – без большой разницы. Вряд ли для них это сейчас самый главный вопрос.

А потом на часы глянул и сообразил, что вполне ещё успеваю на самбо. Так-то мне, конечно, в последние дни не до этого было совсем. То сокровища свои прятал, то прикидывал грядущий переезд на Кубу... Ну, раз вроде основные проблемы позади, то нужно восстанавливать прежний график!!!

***

Москва, квартира Андроповых

Андропов, вернувшись домой с заседания Политбюро, сразу же стал прикидывать дальнейшие шаги.

Однозначно завтра надо договориться о встрече с Громыко. Раз уж их интересы в отношении Кулакова неожиданно совпали, то надо, конечно же, этим пользоваться. Если у них получится вдвоем прервать карьерный взлёт Кулакова, а со временем и вообще отбросить его вниз, то репутация обоих очень сильно в Политбюро возрастёт. Да и формально именно их альянс имеет наибольшие права на существование. Интересы‑то ведомственные достаточно схожие.

И, кстати говоря, этот альянс будет меньше пугать многих, чем если бы Андропов заключил его с кем‑то другим, кто занимается внутренними процессами в СССР. Главный страх в Политбюро – что КГБ слишком большую силу наберёт, чтобы вернуться к репрессиям времен НКВД. А альянс Андропова с Громыко таких опасений никому не даст. Громыко внутренними делами по своей должности практически не интересуется. Так что никто особо и не будет возражать против подобного альянса, решив, что лучше пусть КГБ свою энергию на внешнюю политику тратит, чем на внутреннюю… Да, на этот союз и Брежнев должен достаточно нейтрально отреагировать. Ясно ему будет, что он не против него однозначно направлен…

Следующий важный вопрос – что делать теперь с Кулаковым? Зависит ли это от того, отступится он от Ивлева или нет? Первоначально-то он именно этими соображениями руководствовался, когда вслед за Громыко слово взял, поддержав его критику в адрес Кулакова…

Подумав немного, председатель КГБ все же решил, что независимо от того, отступится ли Кулаков от Ивлева или нет, спуску ему давать теперь все равно возможности нет. Нельзя, чтобы, когда Кулаков будет на следующей неделе вместе с Полянским делать доклад, всё прошло мирно и красиво. Кулаков теперь при любом раскладе будет врагом и его, и Громыко, так что оставлять его в покое нельзя. А то снова окрепнет, и начнет искать случай отомстить… Нужно его так придавить, чтобы головы не смел поднять, и уж точно не строил планы мести…

Значит, на следующем заседании Политбюро нужно всыпать обоим, и Кулакову, и Полянскому как следует. Полянский, конечно, в этом случае просто под раздачу попадёт. Но что же делать, если так получилось?

Впрочем, это не важно. Полянский точно не в фаворе у Брежнева – это все знают. Он даже на приём к нему попасть не может. И остальные члены Политбюро от него давно уже отвернулись. Так что ему и так недолго осталось на что-то влиять в политике…

Тоже мне член Политбюро. Он уже точно сбитый лётчик, – подумал Андропов. – А удастся Кулакова в его компанию определить, все начнут думать, что и Федор Давыдович тоже вовсе не так крепко в Политбюро сидит, как пытается создать впечатление…

Андропов был осторожным человеком, но уверенности ему придавал прогноз, сделанный Ивлевым, о том, что крах карьеры Кулакова всё равно неизбежен. Сегодняшние действия Громыко оказались приятным сюрпризом, но полностью этому прогнозу соответствовали, и он уверился в том, что Ивлев знает, что говорит, и по этому вопросу тоже. Как он это делает, непонятно, но главное, что это работает…

Он же летает на самолете, понятия не имея, как именно он внутри устроен, и ничего, летать ему это не мешает же? Раз так, то надо использовать прогноз Ивлева, чтобы упрочить свою позицию в Политбюро, свалив нынешнего фаворита Брежнева раньше, чем он сам бы упал. Да, если все получится, то он сам приблизится на ступеньку поближе к креслу генсека…

Поняв общую диспозицию, председатель КГБ стал прикидывать конкретные шаги. Так, чтобы доклад на затребованную Громыко и Андроповым тему на следующем заседании Политбюро не прошёл мирно и без всяких последствий для Кулакова, ему, Андропову, нужна детальнейшая информация по проблемам в сельском хозяйстве, которые привели к тому, что появилась такая позорная практика, как закупки зерна за рубежом у идеологических противников.

К счастью, кое‑какая информация у КГБ была по проблемам в любой сфере жизни советского общества. Он сейчас сделает звонок помощнику, и к завтрашнему утру всё уже в обобщённом виде будет лежать у него на столе. Так что можно будет задать несколько язвительных вопросов после доклада Кулакова и Полянского, да еще и с конкретными цифрами, показывающими критический уровень бесхозяйственности на селе.

Но Андропов прекрасно понимал, что наиболее выигрышной стратегией будет не только разоблачить несостоятельность положений доклада Кулакова и Полянского по сельскому хозяйству, но и предложить какой‑то альтернативный план, имеющий гораздо большие шансы на успех.

Но самому это делать было опасно. С Брежнева сталось бы, выслушав этот план, ухмыльнуться и сказать: «Раз вы, товарищ Андропов, так хорошо разбираетесь в вопросах сельского хозяйства, то давайте мы вас вместо Полянского сделаем министром сельского хозяйства и дадим вам карт‑бланш на внедрение вашего плана. Он же все равно не хотел на этой должности работать, вот и отпустим его».

Министром сельского хозяйства Андропов становиться отнюдь не хотел. Не та это была сфера, куда стоит с его нынешней позиции переводиться. Но вот если они этот план представят вдвоем с Громыко, а еще лучше если Громыко его предложит, то тут уже такая реплика будет неуместна. Ну кто будет Громыко предлагать на сельское хозяйство перевести, если всем прекрасно известен его огромный авторитет именно в сфере внешней политики? Даже Брежневу такое в голову точно не придет… Нет у него никого, кто мог бы с таким авторитетом в мире отстаивать позицию Советского Союза, как это Громыко делает.

Так, и кто мог бы составить для него план необходимых преобразований в сельском хозяйстве, чтобы увеличить производство зерна и отказаться от закупки импортного зерна в будущем? Тот самый доклад, который надо будет попытаться уговорить Громыко сделать?

К счастью, у Андропова была кандидатура. Так что после первого звонка он сделает и второй – Вавилову, чтобы уже завтра Ивлева доставили в КГБ и посадили работать над теми данными, которые соберут для него по первому звонку… Надо всего лишь велеть собрать их в двух экземплярах…

***

Москва, тренировочный зал завода ЗиЛ

Выложился я хорошо на тренировке по самбо, и большое удовольствие от нее получил. И домой потом совсем не спешил, минут пятнадцать ещё с Сатчаном болтали про жизнь. Так хорошо это дело пошло, что еще и в машине Сатчана посидели, прежде чем разъехаться по домам. Обоим однозначно понравилось, что жены наши начали между собой всерьёз дружить. Вспомнили заодно про тот эпизод, когда жена Сатчана вдруг вообразила, что Галия когда‑то была его любовницей. Посмеялись. Хорошо, что это заблуждение быстро удалось преодолеть.

В общем, домой ехал уставшим физически, но отдохнувшим морально.

Ну да, всё‑таки нервотрёпка определённая была со всеми этими интригами Кулакова. Когда ценности прячешь и готовишься к эмиграции, волей‑неволей переживать будешь.

Не хочу я, конечно, никуда из страны уезжать. Меня тут всё устраивает. И то, что я уверен, что и на Кубе бы нормально прижился, не означает, что мне туда ехать надо. На Кубу я лучше в следующем ноябре снова съезжу на три недельки отдохнуть с семьей. Балдину вроде как тоже наша поездка очень понравилась. Вот и организуем всё по новой. Да, прекрасная идея. Тем более если Балдин на пенсию не уйдёт, то и вопрос с перелётом проблемы не составит. А уж гостиницу арендовать мы сможем и без всякой купленной путёвки.

Хотя есть у меня ощущение, что и путёвку я снова смогу от комитета получить. А если не от комитета, то по линии Сатчана или Захарова раздобуду. И связей, и денег у меня вполне хватает, чтобы Кубу посещать без всяких эмиграционных намерений.

Прихожу домой, а Галия мне и говорит:

– Тебя там Румянцев Олег Петрович разыскивает, просил перезвонить ему срочно.

– Телефон‑то хоть оставил? – спросил я её.

– Да, оставил. Я записала.

Ну, оставил – ещё лучше. Не придётся снова играть в эти игры с Наполеоном, – подумал я.

Набрал Румянцева. К моему удивлению, трубку женщина сняла. И домашним, спокойным таким голосом, спросила, с кем я хочу переговорить, а потом уже Румянцева позвала.

«Вот оно как! Похоже, у нас новый уровень доверия с комитетом, – подумал я. – Румянцев мне уже свой домашний номер даже дал. Неожиданно!».

– Паша, добрый вечер. Какие у тебя планы завтра на утро? – спросил меня Румянцев нетерпеливо.

– Ну, в спецхран думал ехать поработать. Мне же доклад по линии Межуева к среде надо привезти, а у меня источников не хватает.

– Слушай, есть очень важное дело. Давай ты в этот спецхран после обеда поедешь, хорошо? А завтра с утра ты нам в комитете нужен. Сможешь в девять утра выехать?

– Смогу, теоретически, – сказал я.

– Вот и хорошо. В это время за тобой машина приедет с уже знакомым тебе человеком. У того же самого подъезда будет парковаться, что и в прошлый раз.

На этом разговор закончился. Хотел было сообщить про неожиданные телодвижения со стороны Кулакова, но потом решил, что раз завтра все равно с утра встречаемся, то лучше лично это и обсудим.

Положив трубку, задумался над еще одним вопросом – с чего вдруг я им так резко в комитете понадобился?

Сразу же мысль возникла: не связано ли это как‑то с нынешним отказом Кулакова от репрессий в отношении меня?

Хотя, чёрт, что-то я совсем расслабился. Новости хорошие, конечно, вечером на меня обрушились, но это я зря… Вряд ли, конечно, Кулаков, если его заставили дать заднюю в отношении меня, полностью откажется от возможности меня при удобном случае прессануть. Не бывает подобного у людей с таким властным характером и такими амбициями… Обидчивые такие люди просто страшно. Значит, рановато мне радоваться…