Ревизор: возвращение в СССР 52

Глава 6

Москва, квартира Захарова

Захаров и Межуев созвонились поздно вечером в воскресенье, как и договорились, для того, чтобы обсудить вопрос, когда в понедельник встретиться с Павлом Ивлевым, чтобы уговорить его не сопротивляться намерениям Кулакова забрать его к себе в помощники.

Захаров ждал этого звонка. Ещё бы минут десять, и он бы сам набрал Межуева, но тот успел первым.

Разговаривали они максимально эзоповым языком – на случай прослушки.

– Ну, что скажете, Виктор Павлович, во сколько вам будет удобно в понедельник встретиться? – спросил Межуев после того, как поздоровался.

– Вы знаете, Владимир Лазоревич, думаю, что, к сожалению, пока что нам нет смысла встречаться с молодым человеком. Я с ним уже тоже успел побеседовать и пришёл к выводу, что пока что это бесполезно. У него явно есть свой план, как выйти из этой ситуации, и пока он на него рассчитывает, его переубедить в чём‑то абсолютно бесполезно. Я его уже давно знаю, – добавил Захаров.

– План, как выкрутиться из такой ситуации, когда такой человек скоро будет его прессовать? – фыркнул Межуев, сделав акцент на слово «такой». – Да это просто юношеская незрелость, а не план. Этак он доведёт всё до того, что поздно будет уже что‑то планировать, и мы его потеряем.

– Ну, некоторые шаги я уже предпринял и сам, – сказал Захаров. – В пятницу Фадеев написал заявление по собственному. Помните такого? Вместо него теперь будет надёжный человек, который не будет принимать никаких неверных решений, которые могут на нас с вами отразиться, – продолжил Захаров.

– Ага, – сразу же сообразил, что к чему, Межуев. – Это очень хороший ход и глубоко правильный. Да и вообще его давно надо было снимать. Не должен на такой серьёзной должности находиться настолько гнилой человек. Так что очень вовремя с ним разобрались. Но, с другой стороны, даже если там будет надёжный человек, то чем это нам поможет? У нас с вами нет таких возможностей, чтобы блокировать ход с той высоты, с которой он может быть сделан.

– У нас с вами нет, а у моего начальника есть, – пояснил Захаров. – Хотя, конечно, сами понимаете, что привлекать его я буду только в самом крайнем случае, если в отношении нашего подопечного будут какие‑то уж совсем провокационные действия пытаться совершить по партийной линии. У вас, кстати, нет возможности обратиться к своему начальнику на случай совершения в адрес нашего подопечного откровенно негативных действий, выходящих за рамки социалистической законности? – спросил он Межуева.

Член КПК ответил не сразу. Размышлял.

– В своих возможностях я очень сомневаюсь. Меня всё же слишком много ступеней отделяет от моего начальника. Разве что если кое-кто затеет что‑то, явно шитое белыми нитками. Вот в этом случае можно попытаться это пресечь. А если будут какие‑то обычные действия, то тут я бессилен, – сказал он.

Ну, Захаров особенно сильно и не рассчитывал на положительный ответ. Что правда, то правда, репутация у Межуева была мощная, а вот занимаемая позиция – достаточно невысокая. Занимайся он своей карьерой более тщательно, чем своей работой, иди на компромиссы, вполне мог быть поближе к Арвиду Пельше, может быть, тоже и заместителем, как Захаров у Гришина. Но чего нет, того нет.

Так что на этом они попрощались, договорившись созвониться, как только появится у одного из них какая‑то дополнительная информация.

***

Деревня Коростово

Сложнее всего, конечно, было не спать до трех часов утра. Но какой у меня другой выход был? Будильник поставить, что ли, на три утра?

Так сейчас же такие советские будильники, что они весь дом подымут за первые пару секунд. Поэтому решил сделать вид, что зачитался, потому что боялся: если буду в постели ждать трех утра, то, несомненно, разморит меня и засну.

Ну да, банька, свежий воздух – на улице много гуляли, в том числе и с детьми, и пока шашлык жарили. Так что спать хотелось просто невероятно. Ляжешь в тёплую постель – тут же улетишь в объятия Морфея.

Так что, когда все спать пошли, я сделал вид, что одной из книжек увлечён. Я же как раз привёз целую кучу новых книг в деревню, как и планировал. И багажник забил полностью, и на переднем сидении ещё сложил два десятка книг дополнительно.

Фирдауса с Дианой спать отправили в дом Никифоровны, так что для меня и свободная комнатка нашлась.

Эльвира, правда, как хорошая хозяйка, до двух часов ночи компанию мне составляла. Читать не мешала, настроения разговаривать у неё не было, хотя я был готов вполне. Просто сидела молча, вязала носочки для моих малышей.

Но в два часа ночи и её сморило. Велела мне долго не сидеть и отправилась спать.

Хорошо, что сейчас мебель неудобная: сидишь на диване, а диван сделан таким образом, что и голову откинуть невозможно, и спине слишком жёстко. Но это и хорошо. Если бы оказался сейчас в нормальном кресле с эргономичной спинкой, то в нём тут же мог бы случайно и заснуть с книгой в руках – ничего удивительного не было бы.

Ну а так продержался всё же до трёх утра и начал аккуратненько собираться.

Но ясное дело, конечно, что Эльвира в своём доме хозяйка – каждый звук знает. Едва одевшись, начал аккуратно дверь открывать, как она тут же из спальни выскочила:

– Ты чего это, Паша, задумал? Три часа ночи!

Вот и время даже точное знает, хотя часов на стене никаких не висит. Надо, кстати, прикупить да привезти в подарок как‑нибудь.

– Да не спится мне, бабушка. Погуляю вокруг на лыжах, может быть, сон нагуляю себе.

– А, ну тогда ладно, – успокоилась Эльвира.

Взяв лыжи, вышел во двор, прикрыл дверь. Да уж, тяжко свои сокровища прятать, когда у тебя столько родственников бдительных.

Санки я сразу вчера во дворе оставил около машины. Но первые несколько минут просто постоял на улице, прислушиваясь.

Шансы, конечно, были малы, что кто‑то в ночь на понедельник будет в три часа утра шустрить по деревне. Но мало ли.

Убедившись, что вроде бы всё тихо, открыл багажник, разложил всё подготовленное в ящик, закрыл его, защёлкнул запоры. Никаких замков навешивать не стал. Если кто‑то найдёт этот ящик раньше меня, то никакой замок его не остановит.

До сгоревшего дома было метров двести. Сразу от нашего участка шла вниз дорога, потом подымалась на небольшой холмик. А на спуске прямо с него и был расположен этот самый участок.

Что хорошо – не нужно было идти мимо домовладений, в которых были собаки. Это я сразу припомнил, когда планировал поездку. И прогуливаясь днем еще это и проверил. Тут пара одиноких пенсионерок по соседству жила, коты у них вроде были, а вот собак так и не завели.

Сделал еще кое-что заранее, чтобы следы запутать максимально. Часть нашего времени мы с детьми днем именно на том самом участке со сгоревшим домом играли. В него я детей не заводил, но с холма на санках спускались раз сорок, почти до развалин доезжая. Холмик невысокий, но и дети маленькие у меня, так что не до серьезных горок, которые в деревне на окраине, конечно же, тоже были.

Так что мои новые ночные следы ничего уже не добавят, они пойдут по верху днем проложенных.

Внутрь, конечно, тоже зашёл. Летом как‑то заходил сюда уже года два назад, так что хотел глянуть, что изменилось.

Увиденное меня порадовало: уцелевшая после пожара печка то ли сама обвалилась, то ли её обвалили. Это прекрасно. Она и так была полуразрушенная, но теперь просто превратилась в россыпь кирпичей.

Мне и повезло, и не повезло. Ночь была светлая, лунная, когда всё издалека видно.

Не повезло в том плане, что и меня было легко увидеть издалека. А повезло, что не надо было никакой фонарь зажигать, чтобы пробраться в развалины и там действовать.

Втащив ящик внутрь развалин, снова притаился и стал прислушиваться. Минут пять прождал. Пронзительная ночная тишина…

Начал разбирать с одной из сторон обвалившиеся кирпичи. Помнил, что там подпол довольно глубокий был, который завалило частично, и там небольшая яма оставалась. Кирпичи, конечно, прихватило морозом друг к другу, так что пришлось попотеть. Но ломик я небольшой захватил, так что дело все же шло.

Через полчасика я расчистил ту самую яму. Засунув ящик в нее, стал закладывать его ранее вытащенными кирпичами в живописном беспорядке, чтобы выглядело все так, как и раньше. Снега еще рассыпал на кирпичи из рук.

Закончив с этим делом, решил предпринять ещё один шаг для безопасности. Если всё же кто‑то из любопытства войдет в дом по моим следам, то должно быть что‑то, что поведёт этого любопытного человека по ложному следу.

Взял и быстренько снеговика вылепил, собрав снег по всему бывшему дому. Да и водрузил его как раз над местом со своим кладом.

Вот уже всё и понятно: городской своих детей на саночках с горки катал, потом снеговика им внутри развалин вылепил. На то и снег ушел, что в развалинах скопился.

Снеговика я большого сделал. Если вдруг потеплеет, то он расплывётся как раз по месту моих раскопок кирпичных, дополнительно замаскировав его. А как похолодает снова, вся эта влага в лед обратится, сковав все панцирем.

Ну всё на этом.

Довольный тем, что вроде сделал всё неплохо, вышел из развалин и покатил на лыжах, ведя за собой саночки, сначала на дорогу, а потом к нашему дому.

Подхожу к дому и вижу издалека уже красный огонёк.

Ну нет, не всё слава богу. Оказалось, Кузьмич стоит и курит…

Ну да, Гришу, подполковника из ГРУ я из Москвы не захотел везти, но совсем забыл, что сплю в одном доме с бывшим военным разведчиком, всю войну прошедшим! «Ну‑ну, великий конспиратор», – с усмешкой подумал про себя.

– Как тебе прогулка? – спросил меня Трофим.

– Прекрасная погода, теперь засну как убитый, – сказал я ему, улыбаясь.

Ну, главное, что Трофим точно не тот человек, что будет меня разоблачать, даже если мне и не поверил. Вот он уж точно из тех, с кем можно идти в разведку! Так что никакого желания перепрятывать клад или и вовсе вытаскивать его и в Москву обратно увозить, у меня не было.

Что я понял в прошлой жизни, так это что деньги часто приходят не к тому, кто как клещ в них готов вцепиться, и больше ни о чем, кроме них, думать не может. Так что если ты лично не такой вот любитель денег, то тоже есть варианты разбогатеть. Человек должен интересными делами гореть, и тогда, при удаче, что дела эти должным образом вознаграждаются, и деньги у него будут. Сомневаюсь, что талантливый композитор пишет оперу ради денег. Он просто не может иначе, музыка у него в голове играет, и ее нужно срочно записать. То же самое с толковыми писателями и поэтами. Деньги уже как побочный продукт появляются, если серьезная вещь получилась…

Постояли с ним, поболтали, потом оба пошли спать.

***

Москва, Коростово

Проводив московских гостей в город, Трофим решил посмотреть, куда это внук Эльвиры ночью ходил с санками.

Эльвира его разбудила, когда вставала. Так он потом, когда тот во двор вышел, прошёл к окну и понаблюдал за ним из темноты.

Видел, как он какой‑то ящик из багажника вытащил, на санки водрузил да уехал. Вот и стало ему любопытно: что же он такое на саночках‑то увёз?

Прошёл неспешно по его следам, увидел, где он с саночками с дороги свернул прямо к сгоревшему дому, внутрь зашёл, увидел снеговика.

Понял, что, судя по всему, именно под ним, в обвалившихся кирпичах, Пашка что‑то спрятал, а сверху снеговика водрузил.

Фронтовик улыбнулся, вспомнив из «Острова сокровищ» Стивенсона про то, как над кладом труп прятали, чтобы его призрак потом охранял его… Снеговик, значит, у Пашки тут заместо убитого пирата…

Убирать снеговика и рыться в кирпичах, чтоб посмотреть, что Эльвирин внук там спрятал, он не испытывал ни малейшего желания. Чтобы тому ни понадобилось туда засунуть, пусть оно там и остаётся… Не самый глупый парень, знает, что делает. Но надо приглядеть по-родственному хоть пару дней, не испытывает ли кто еще интереса к этому месту. За пару дней если никто не появится, то значит, никто больше кроме него ничего и не видел.

***

Москва, Политбюро

В понедельник член Политбюро Кулаков обсуждал со своим помощником дела на эту неделю. А также, как обычно, они подводили итоги по тем делам, которые не были завершены на прошлой.

Дошла очередь и до Ивлева.

– Ну что, Никифорович, не звонил этот помощник Межуева по поводу очередной встречи?

– Нет, к сожалению, не звонил ещё, – покачал головой тот.

– Слушай, я считаю, наверное, парня необходимо поторопить. Может быть, он всё же слишком молод, чтобы полностью разобраться в этой ситуации. Или толковых людей не нашлось у него в окружении, которые способны дать ему разумный совет. Где он у нас там подрабатывает и мелькает – на радио и в газете «Труд»? Правильно?

– Да, всё верно, – подтвердил помощник.

– Ну давай тогда позвони в оба этих места и скажи, чтобы временно ограничили с ним сотрудничество до поступления новых указаний от меня. Мол, есть один щекотливый аспект по идеологической линии. Но именно что идеологической, чтобы они в ужас пришли и точно парня отстранили от выступлений или публикаций.

– Но мы же ему неделю дали, – удивился Голосов. – Может быть, подождём ещё три дня, как договаривались? А если он уже в четверг не появится, тогда и приступим к этому?

– Ничего, ничего, Никифорович. Было бы ему лет тридцать – тридцать пять, был бы у него какой‑то опыт административный – можно было бы и неделю подождать. А тут же сопляк зелёный. Мало ли что он себе вообразил? Может, решил, что я с ним в бирюльки решил поиграть? А после такого сигнала он тут же сообразит, что к чему, даже в этом возрасте всё ему станет понятно. Да и прибежит тут же на поклон.

– Ну что же, Фёдор Давыдович, сделаю, конечно, – согласно кивнул Голосов.

***

Москва, Политбюро

Голосов положил трубку после звонка на радио. Там всё прошло штатно: сразу перепугались, когда поняли, от кого звонят. Пообещали, безусловно, выполнить всё, как указано, – и в эфир Ивлева не пускать до особого распоряжения.

Подняв трубку, он набрал приёмную главного редактора газеты «Труд» Ландера. С ним он тоже не ожидал абсолютно никаких проблем. Проблемы вообще крайне редко возникают в подобного рода ситуациях, когда ты звонишь от лица настолько могущественного человека, как секретарь ЦК и член Политбюро.

Не так уж много людей, наподобие того же самого Межуева, осмеливаются не подчиняться его указаниям.

Но вот Ландер его смог удивить. Услышав, в чём состоит просьба, он немедленно и категорично заявил:

– Ни в коем случае! Ивлев и дальше будет печататься в «Труде».

Голосов даже сам не поверил услышанному. Подумал: может быть, со связью проблемы? Вот ему и послышалось что‑то совсем не то. То, что он никак не мог услышать от человека на таком невысоком посту. Просьба, переданная от члена Политбюро, вовсе же не просьба, как все прекрасно понимают. Или Ландер неправильно его расслышал? Так что он переспросил:

– Вы правильно поняли указания товарища Кулакова? Или, может быть, со связью проблемы?

– Думаю, я всё правильно услышал, – бодро ответил Ландер. – Велели Ивлева до особого распоряжения публиковать прекратить. Но вот только что вы в этом случае будете делать с Фиделем Кастро?

Голосов понятия не имел, зачем ему что‑то делать с Фиделем Кастро, если они совсем не о нем вели речь, а об Ивлеве. И Ландер после сделанного заявления молчал, ничего не поясняя, словно ему, Голосову, должно было быть понятно сказанное им.

Подняв брови, хотя его собеседник, конечно, увидеть этого не мог, он спросил осторожно, словно разговаривая с опасным душевнобольным:

– А причём тут Фидель Кастро?

– Потому что мне Фидель Кастро лично звонил и предупреждал, что если я прекращу публиковать Ивлева в моей газете, то он моего корреспондента с Кубы выкинет. И к Леониду Ильичу Брежневу обратится с жалобой на меня. А оно мне надо? Ну, правда, это было до того, как мы с товарищем Кастро подружились, теперь между нами нет уже никаких споров. И к Ивлеву мы оба сугубо положительно относимся. Так что если у вас есть желание заставить Ивлева прекратить публиковаться в «Труде», то это не ко мне, это сразу к Фиделю Кастро. А я не самоубийца этим заниматься.

На этом разговор пришлось прекратить, в связи с тем, что пораженному всеми этими заявлениями Голосову не пришло в голову, что еще спросить у главного редактора «Труда».

Кулаков, конечно, когда он ему доложил, рассвирепел из‑за наглого отказа Ландера, так что приказал Голосову немедленно доставить его к нему для личного разговора. Надо было прояснить, не сошёл ли Ландер просто‑напросто с ума? А то мало ли, вот ему и мерещится Фидель Кастро за каждым углом…