Ревизор: возвращение в СССР 52

Глава 22

Москва, МИД

Макаров, вернувшись от Громыко, тут же вызвал к себе своего помощника:

– Евгений Семенович, со мной на приёме во французском посольстве был такой член делегации по фамилии Мадьяров. Так вот, позаботьтесь о том, чтобы, когда придёт его очередь выезжать за рубеж, он оказался в самой страшной дыре, что только можно найти. Представляете, настучал на меня Громыко, что я якобы своему сыну приглашение во французское посольство по своим каналам организовал! А он вообще-то туда по приглашению, которое ему друг подарил, ходил…

– Возмутительное поведение, Семен Николаевич. Тропическая Африка прекрасно подойдёт для этого Мадьярова, я думаю, – тут же отозвался Пряников.

– Да, тропическая Африка – то, что надо, – согласился Макаров. – Наверное, хуже ничего и не придумать.

– Если удастся все же найти что-то еще хуже, то я обязательно добьюсь, чтобы именно туда его и направили…

***

Москва, ресторан «Арбат»

Доренко Борис Семёнович, первый секретарь отдела Латинской Америки МИД СССР, очень хотел как следует выполнить поручение, полученное от Голосова, помощника товарища Кулакова. Голосов был его единственной надеждой на ускорение карьеры в МИД. Данное ему в этот раз поручение, к тому же ему самому очень нравилось.

Ему поручили разговорить по поводу пребывания некоего Павла Ивлева на Кубе начинающего сотрудника МИД Фомина Виктора Владиславовича, который, ни много ни мало, был племянником члена Политбюро Кириленко. С таким человеком Доренко и сам хотел познакомиться.

Фомин приехал в Москву в краткосрочный отпуск – всего дней на десять. Разбил свой отпуск на два этапа: летний и зимний, что вполне дипломатам дозволялось.

Формально Фомин ни перед кем не должен был отчитываться – всё же это отпуск. Но Доренко пришло в голову обставить их встречу как интерес руководства МИД к делам на Кубе. Все же он в профильном отделе работает…

Фомин, конечно, предполагал такую возможность, что кто‑то из начальства в Москве чем‑то из происходящего на Кубе заинтересуется. Поэтому отнёсся к его звонку достаточно спокойно, без всяких капризов. А уж когда Доренко сказал, что оплатит их поход в ресторан самостоятельно, то и вовсе повеселел.

Первые полчаса, как и инструктировал его Голосов, Доренко никаких вопросов по поводу Ивлева не задавал. Голосов вообще рекомендовал, чтобы эту тему сам поднял в разговоре Фомин, отвечая на вопросы по последним событиям на Кубе. Мол, нечего к этому Ивлеву особый интерес демонстрировать.

Но Фомин рассказывал, рассказывал, и Доренко всё больше понимал, что, скорее всего, ничего он про этого Ивлева так и не услышит. Потому как дипломат из Фомина был ещё абсолютно никакой.

Доренко ждал какую‑то политическую, экономическую, культурную информацию по стране, в которую его направило советское государство. А тут больше шли разговоры про погоду, фрукты и то, насколько трудно на Кубе найти по‑настоящему хороший ресторан.

Да, они вроде бы как и общались, и достаточно неплохо, поскольку Доренко охотно поддакивал Фомину. Так что одну из своих задач – подружиться с племянником члена Политбюро – вполне возможно, что он сегодня выполнит.

Но Доренко не забывал о том, что его главной задачей было справиться с поручением от Голосова. Так что он, вскоре отчаявшись, что Фомин сам расскажет ему то, что ему нужно для Голосова, всё же задал наводящий вопрос:

– Вы знаете, Виктор Владиславович, там в ноябре один знакомый моего знакомого должен был у вас отдыхать – Павел Ивлев с семьёй. Мне сказали, что там какие-то любопытные вещи с ним происходили… Может быть, вам тоже что-то приходилось на эту тему слышать? Он с посольством не пересекался?

Фомин не стал отвечать, пока не допил очередную стопку водки. Шестую уже, кажется, с начала их встречи. Что тоже не на шутку беспокоило Доренко. Люди же по‑разному на спиртное реагируют. Мало ли, он скоро совсем перестанет соображать и начнёт всякую пургу нести, вовсе не по той теме, что ему нужно.

– Павел Ивлев, – сказал Фомин, поставив пустую стопку на стол. – Помню, конечно. Жена – красавица.

Про жену Ивлева Доренко никак не информировали, поэтому он просто кивнул: мол, да, красавица. Главное, поощрить Фомина и дальше рассказывать…

– Этого Ивлева посольство, конечно, заметило. Нельзя это не признать. Мне уже потом знающие люди рассказали, когда я ей, ох, оговорился… им заинтересовался. Жутко блатной парень. Говорят, он с министром нашим поссорился. Так, видимо, позвонил кому‑то, и в результате Громыко полностью к нему переменился. А Андрей Андреевич, сами знаете, какой мужик строгий. Ого‑го! У него не забалуешь!

После этого он настолько проникся к этому Ивлеву, что, говорят, велел послу никак его не контролировать вообще. Хоть он и советский гражданин, а мы обычно за советскими гражданами должны присматривать. Ну, мало ли там что – моральный облик, к примеру, поведение неправильное, местных оскорблять начнут…

Так вот, в отношении этого Ивлева сказали вообще ничего не делать. Мол, пусть что хочет, то и делает. Без всякого контроля…

– Вот даже так? – удивлённо спросил Доренко, рассчитывая этим продемонстрировать свой интерес, чтобы Фомин продолжил свой рассказ. Хотя и в самом деле был удивлён… Просто обычно старался свои эмоции не демонстрировать.

– Да, вот так, – закивал Фомин, улыбаясь и наливая себе новую стопку водки. – Мне вот даже рассказали, какими именно словами Громыко отдал этот приказ в отношении Ивлева. Мол, даже если он голый на крыше президентского дворца в Гаване решит потанцевать, то делаем вид, что ничего особенного не происходит. Не наше это, мол, дело…

Фомин не выглядел как фантазёр. Пообщавшись с ним во время этой встречи, Доренко уже пришёл к выводу, что человек он приземлённый, фантазия у него особенно не развита, ориентирован он на земные радости: выпивку и женщин… В общем, на удовольствия и развлечения. Даже не на карьеру. Видно было, что он уверен: дядя из Политбюро всё необходимое сделает, чтобы с карьерой у него всё было максимально хорошо.

Так что Доренко услышанному поверил и преисполнился радостью. Он, конечно, не рассчитывал ничего подобного настолько скандального узнать во время разговора с Фоминым.

Правда, теперь у него появилось острое желание познакомиться также и с Ивлевым на будущее –знакомство с таким влиятельным человеком определенно пригодится.

Мимо него не прошла и сделанная Фоминым оговорка, когда он сказал «ей», а потом исправился на «им». Он догадался, что сотрудник кубинского посольства, видимо, хотел приударить за женой этого Ивлева, но, похоже, что не рискнул, узнав о том, насколько тот блатной.

Получается, что племянник самого Кириленко этого Ивлева испугался. Хотел приударить за его женой, но передумал, как узнал про эту историю с Громыко. А ведь Кириленко – один из самых влиятельных людей в Политбюро.

И кто же стоит за этим Ивлевым, если тот сумел припугнуть самого Громыко?

Да, ему однозначно будет что рассказать Голосову. Тот наверняка будет признателен ему за такую интересную информацию. Но с этим придётся подождать.

Явно Фомин скоро наклюкается, и можно будет проводить его до его машины и попрощаться. Хотя нет, лучше всё же отвезти его домой на своей машине. Доренко пил совсем немного, в отличие от Фомина. Так, пригублял немножечко, не более того.

А то, не дай Бог, Фомин в таком виде сев за руль, в аварию попадёт. Убьётся или поранится. А потом Кириленко узнает, кто с ним в ресторане вместе пил, и всё – конец его карьере. В такой ситуации не факт, что и Голосов поможет.

Да нет, точно не поможет, скорее всего.Доренко прекрасно понимал, что таких, как он, Голосов найдёт при необходимости хоть десяток за пару дней. Нет никакого смысла за него в такой вот ситуации вступаться.

Так что да, надо аккуратно Фомина домой доставить, а потом уже Голосова набирать, чтобы отчитаться по этой достаточно неожиданной информации.

***

Москва, Кремль

Голосов всё, что рассказал ему Доренко при личной встрече с Фоминым, на бумаге изложил и в таком виде уже и предложил вниманию Кулакова.

Информация от Доренко ему, конечно, очень не понравилась. И не хотел он на словах её шефу озвучивать, потому как она ему тоже не понравится, и недовольство его тут же будет обращено против него. Лучше уж пусть читает с бумажки. На бумажку пусть лучше злится, а не на него...

– Голым на крыше президентского дворца танцевать? – поднял глаза от бумажки Кулаков, ознакомившись с записями.

– Да, Фомин уверял Доренко, что это точная цитата Громыко. – подтвердил помощник.

– Да что за бардак вообще! – вспылил Кулаков. – Это что же получается, что у Громыко с Ивлевым был конфликт, а потом кто‑то так руки выкрутил Громыко, что он теперь Ивлева от меня уже защищает? Верно же я всё понимаю из того, что тут написано? – спросил он Голосова.

– Похоже, что так, Федор Давыдович, – уныло сказал тот.

– Но одна вещь понятна точно, – после примерно минутной паузы сказал Кулаков. – Ивлев этот точно никакой не родственник или свойственник Громыко, исходя из этой информации. И он не по своей инициативе защищает этого Ивлева – его заставили. Может быть, имеет смысл тогда пойти к нему и переговорить по этой теме? Мало ли, удастся его на свою сторону переманить?

– Не знаю, Фёдор Давыдович, просто не знаю, – развёл руками Голосов. – Если Громыко так себя странно ведёт, то что‑то не уверен я, что он решит сторону вдруг переменить…

Тем более мне тут в голову мысль пришла: раз Громыко и Андропов вместе тогда на Политбюро выступили, а Громыко, как мы уже поняли, точно Ивлева в родственниках или свойственниках не числит, то, может быть, Ивлев по этой части к Андропову относится? Сын внебрачный или племянник его? А у Андропова, учитывая, какое у него ведомство, может быть компромат какой-то на Громыко имеется, и он его использовал, когда Громыко против Ивлева выступил, когда тот на Кубе был. И компромат этот такой серьёзный, что Громыко ничего с ним поделать не может, вынужден подчиняться Андропову… И смысл к нему тогда идти?

– Если Андропов посмел при помощи КГБ члена Политбюро шантажировать, то тут ему конец и придет! – воинственно заявил Кулаков.

Помощник не стал уже говорить, что если компромат у него такой на Громыко, что тот пикнуть не смеет, то никто никогда этот факт шантажа не докажет…

***

Москва

Вернувшись домой, я первым делом спросил Валентину Никаноровну:

– Не звонил ли мне кто? Не искал ли кто‑то меня?

Она мне ответила, что нет, никаких звонков вовсе не было.

Фух, – выдохнул я. – Похоже, что в данный момент Андропову я ещё не нужен. Ну и здорово.

Так, ванна вымыта. Тут же заткнул её пробкой и начал заново горячую воду наливать. Правда, ставку на то, что мне удастся в ней искупаться, я уже не делал. Мирно к этому вопросу относился: удастся – так удастся, не получится – так не получится.

Не удивлюсь, если, как ванна наполнится, мне Румянцев позвонит и потребует в КГБ срочно ехать с его людьми.

К моему удивлению, когда ванна налилась, телефон всё ещё молчал. Насторожённо прислушиваясь, залез в ванну. Телефон молчит.

– Да неужели? – подумал я и закрыл глаза, расслабляясь.

И тут услышал, как зазвенел телефон.

– Тьфу ты.

Но нет, решил, что выскакивать в халате не буду. Паркет новый, нечего носиться по дому, оставляя на нём мокрые пятна. Даже если Андропову я срочно понадобился, двадцать минут, пока я домоюсь, они подождут. Перезвоню после этого.

Но удовольствие от ванны, конечно, было уже совсем не то. Попробуй тут расслабиться, когда думаешь о том, что кто‑то там ждёт, когда ты перезвонишь. А ждет для того, чтобы меня к Председателю КГБ отвезти…

***

Москва, Лубянка

Юрий Владимирович Андропов с интересом ознакомился с тем проектом аграрных реформ, что подготовил для комитета Павел Ивлев. Сам он специалистом по сельскому хозяйству не являлся ни в коей мере, но представленный Ивлевым документ его заинтересовал. Он чувствовал, что многие предложения, сделанные в нём, являются дельными.

Кроме того, конечно, он сам уже изучил все те факты по злоупотреблениям, которые совершаются в сельском хозяйстве Советского Союза, и видел, что многие предложения Ивлева как раз и направлены на борьбу с этими злоупотреблениями.

Весь доклад был пронизан стремлением внедрить в сельском хозяйстве дисциплину и порядок. А дисциплину и порядок Андропов сам глубоко уважал. На них базировалась деятельность КГБ, в котором он уже столько времени работал и руководил.

И вот взять хотя бы его результаты по комитету и результаты Кулакова по сельскому хозяйству – и сразу становится видно, что дисциплина и порядок всё же имеют огромное значение.

Проект сельскохозяйственной реформы, представленный Ивлевым, всё же содержал много пунктов, которые Андропову хотелось бы видеть максимально пояснёнными автором – почему именно так, а не иначе Ивлев видит необходимые меры по развитию сельского хозяйства Советского Союза.

Да, как он и предполагал, встретиться нужно будет с ним обязательно. Но другое дело, что для этой встречи нужно соблюсти все необходимые условия, чтобы о ней никто не узнал.

И так к Ивлеву сейчас явно повышенное внимание будет со стороны Кулакова. Значит, нужно предпринять все меры, чтобы об этой встрече точно не утекла информация за пределы комитета…

Ещё раз перечитав доклад, он вызвал к себе Вавилова, который передал ему эти бумаги полтора часа назад.

– Значит так, Николай Алексеевич, – сказал он. – Встречу с Ивлевым назначим на завтра на семь утра. Найдите приличную комнату прямо над нашим подземным гаражом, чтобы долго его по зданию не водить. Там мы с ним и переговорим.

– Сделаем, Юрий Владимирович, – ответил Вавилов.

– И все эти бумаги от него по сельхозреформе передать нашим экспертам. Всем, кто имеет хоть какое‑то отношение к сельскому хозяйству. Я приеду в комитет к шести утра. Их выводы уже должны лежать у меня на столе под рукой к этому времени.

– Будут лежать, Юрий Владимирович, – заверил его Вавилов.

Всем, кто был со мной, следя за приключениями Паши, большое спасибо! Следующая книга серии – здесь: https://author.today/work/549546