Ревизор: возвращение в СССР 52

Глава 8

Москва, Лубянка

Андропов надеялся, что за выходные придёт в голову какая‑нибудь хорошая мысль, как решить возникшую проблему Ивлева с Кулаковым. Но выходные прошли, а в голову так ничего и не пришло.

И при этом он сознавал, что что‑то делать всё равно надо. А то вдруг Ивлев прямо сейчас едет к Кулакову для того, чтобы согласиться на его предложение?

Но и прямо дать указание Ивлеву не соглашаться на предложение Кулакова тоже сложно. Это означало бы, что комитет берётся решить его проблемы за него. А ведь пока что никакого решения и в помине не было.

На этом фоне первоначально возмутивший его вариант отослать Ивлева на Кубу вместе с семьёй на несколько лет, как парень сам запланировал, начинал выглядеть всё более привлекательно.

Андропов даже начал продумывать схему, при которой после отъезда Ивлев всё же сможет передавать полезную информацию для комитета. Кто мешает организовать ему там какую‑то официальную работу на Советский Союз? К примеру, можно посадить его там представителем той самой газеты «Труд», в которой он так много чего публикует в СССР…

А помощником ему дать сотрудника КГБ, который каждый день таким образом окажется на связи с Ивлевым.

Правда, кубинцам останется проследить за помощником, зачем-то регулярно навещающим советское посольство, а не за самим Ивлевым, чтобы догадаться, что к чему. Контрразведка у них хорошая, сами ее долго тренировали. Так что все схемы КГБ они знают… Да, идеальных схем не существует.

Впрочем, если очень постараться, то можно что‑то всё же придумать. Всегда что‑то удаётся придумать в такой ситуации, – размышлял Андропов.

К примеру, помощник приедет на Кубу с женой. А жену его можно устроить на работу в советское посольство. Логично, что они постоянно пересекаются, раз супруги живут в одном доме. И совершенно никому не надо знать, что они оба являются сотрудниками КГБ: муж получает прогнозы от Ивлева, а жена их, придя в посольство к резиденту, передаёт для отправки в Москву.

Да, пожалуй, вот такую схему можно было бы провернуть, – решил Андропов.

Сразу же и еще одна схема в голову пришла – можно же жену Ивлева завербовать! И потом пристроить на работу в советском посольстве на Кубе. В консульском отделе всегда можно даже без всякого опыта работы человека пристроить, там обычно жены дипломатов и работают, невзирая на то, какое у них было предыдущее образование. Тогда вообще хорошая экономия инвалюты выйдет, не нужно будет дополнительно двух сотрудников комитета на Кубу отправлять.

Правда, он тут же подумал о том, что, к сожалению, сам Ивлев, скорее всего, будет категорически против этой схемы. Если он сам согласие на сотрудничестве отказался подписывать, то явно не даст это сделать своей супруге. Хотя… Можно же поставить ему это условием благословения КГБ его отъезда с семьей на Кубу. Вряд ли Ивлев захочет уезжать со скандалом, воспользовавшись давлением Фиделя Кастро на Политбюро. Возвращаться-то как потом? А так – и он сам официально не порвет связи с СССР, работая на газету «Труд» в ее кубинском представительстве, и жена в советском посольстве тоже будет на престижной работе…

Единственная, но очень серьёзная проблема: если вдруг от Ивлева что‑то очень срочно понадобится, эта схема быстрого ответа от него получить не позволит. Задержка будет от нескольких часов до полусуток, учитывая ещё и разницу часовых поясов.

И то, что пока что особой такой срочности ни разу и не было, чтобы от Ивлева требовался ответ вот буквально в течение часа или полутора получить, – это, как прекрасно понимал Андропов из опыта своей работы, вовсе не означает, что однажды такой необходимости не возникнет.

Так что схема вывоза Ивлева на Кубу в качестве официального представителя «Труда», придуманная им, вполне имеет право на существование. Но прибегать к ней придется, только если ничего больше в голову не придёт.

Тут к нему Вавилов на приём пришёл – и снова, как сказал помощник, по срочному делу.

«Неужто по тому же самому? – подумал Андропов. – Неужели у его первого заместителя других дел нет, помимо Ивлева?»

Он угадал: действительно, генерал снова по Ивлеву новости очередные принес. И они ему очень не понравились…

– Кулаков приступил к активным действиям в отношении Ивлева, Юрий Владимирович! – выпалил Вавилов, едва закрыв за собой дверь. – Его помощник Голосов отдал распоряжение на радио временно не допускать его к программам. Мол, есть какие‑то вопросы по идеологическому содержанию его передач.

– Небось, они там сразу перепугались, – хмыкнул Андропов. – Но Кулаков, конечно, оригинал. Он же неделю Ивлеву давал на размышления, правильно?

– Да, всё верно, Юрий Владимирович, – подтвердил генерал.

– Вот и что за спешка? – поморщился Андропов. – Мне ещё ничего особо толкового в голову не пришло.

– Так, может, выйти на Ивлева и велеть ему всё же соглашаться на предложение Кулакова? Предложить с нашей стороны какое‑то дополнительное содействие в обмен на его согласие. Дачу, может, ему построим, к примеру, бесплатно? Участок‑то у него уже есть, а дачи ещё нет… – предложил Вавилов.

Андропов вспомнил, что не успел ещё посвятить Вавилова в свои последние размышления по этому поводу, и сказал:

– Нет, Ивлев не должен работать на Кулакова. Скандал будет огромный, если выяснится, что он на момент прихода к нему на нас уже работал – формально, неформально, не суть важно. Главное, что работал. А по нам такой скандал очень сильно может ударить.

У Вавилова глаза расширились, когда он осознал сказанное. Потом он молча кивнул, согласившись с председателем.

– Знать бы раньше, что парень так полезен будет в области аналитики, то, конечно, не светили бы его перед таким количеством офицеров с этими лекциями, – вздохнул Андропов. – Но теперь что имеем, с тем и надо работать. Ну ладно, у меня сегодня заседание Политбюро после обеда. Присмотрюсь там ещё к Кулакову. Мало ли какая мысль в голову придёт, как ситуацию эту разрулить…

***

Москва, квартира Андрияновых

За прошедшее с момента свадьбы время Оксана почти завершила свои дела в Святославле. Квартиру обменяла на маленький, но аккуратный дом, выставила его на продажу за четыре с половиной тысячи. Правда, ей посоветовали быть готовой скинуть рублей триста хотя бы, если появятся реальные покупатели.

Пришло время обустраивать свои дела в Москве, а именно, найти работу. Но с этим возникли трудности. Все же это Москва, а не провинция. Не так просто здесь найти подходящее место, тем более, что в Святославле Оксана заведующей садиком была. Так что Андриянов в последнюю неделю активно поднимал свои связи и пытался договориться о подходящем месте работы для нее, а Оксана пока находилась в ожидании и с удовольствием хлопотала по хозяйству.

Оксана, въезжая в квартиру Андриянова, первоначально была настроена очень позитивно по отношению к соседкам. Рвалась установить с ними самые что ни на есть добрые отношения. Это же Москва, тут у каждого могут оказаться полезные связи!

Но она очень быстро выяснила печальную правду: хоть как‑то понравиться она смогла только нескольким старушкам, проживавшим в подъезде. А вот женщины её возраста или моложе её почему-то дружно невзлюбили. Как она ни старалась быть самой что ни на есть разлюбезной, никак наладить с ними отношения у неё не получалось. Вроде бы и вежливо с ней соседки разговаривали, но она чётко понимала, что какое‑то сильное недовольство в её адрес, несомненно, у них присутствует.

Довольно быстро догадалась, и в чём оно может состоять. Антоша‑то её – и правда завидный жених. Вот всякие вдовушки да одиночки, видать, на него облизываясь и посматривали всё это время. Да и замужние поневоле его с собственными мужьями сравнивали, и видели явно, что Андриянов был бы как муж намного лучше. А теперь она, став его законной супругой, желанной добычи их лишила, и тем самым недовольство их и вызывает…

Осознав это, Оксана тут же подумала:

Ах вы, драные столичные сучки! Хрен вам больше, а не всякая любезность с моей стороны!

После чего завязала с попытками соседкам понравиться и вести какие‑то длинные разговоры, чтобы найти себе подругу в подъезде. Просто прохладно здоровалась при встрече, да так же, как соседки, задрав нос, мимо них и проходила гордо.

Ну а что – повод‑то гордиться, несомненно, имеется. Они тоже жаждали внимания Андриянова, а он теперь чей? А он теперь – её законный муж.

Да, Оксана немало собой гордилась. Получается, провинциалка из Святославля москвичек коренных обскакала. Так что и здорово, что она их так бесит теперь.

Осознание этого факта только доставляло ей больше удовольствия.

Гораздо лучше отношения у неё сложились с мужиками, что жили в этом же подъезде. Вот они к Оксане относились в основном очень даже положительно. И даже более того, подкатывали даже к ней осторожно!

Первоначально, пока у неё ещё была надежда с соседками хорошие отношения наладить, она на все эти их заигрывания и вовсе не велась, делала вид, что ничего не замечает.

А вот когда поняла, что бабы эти ей завидуют, решила, что никакого смысла больше в этом нет. Назло даже начала, чтобы их позлить, заигрывать с их мужиками – хоть и зная меру, конечно, и далеко слишком не заходя.

Уже даже и пару раз поругалась с двумя из соседок – из тринадцатой и двадцать девятой квартиры.

Ничего, так и надо этим напыщенным стервам! – думала она. – Я же искренне, по‑дружески пыталась с ними хорошие отношения наладить. Задирали тогда носы – так пусть теперь не жалуются. За свою московскую спесь и претензии на моего мужика пусть сполна получают в ответ!

Порадовал её сегодня Антоша. Пришёл в пятницу и сказал:

– Место я нашёл тебе новое рабочее – заместителя заведующей. Тряхнул связями, вот и вышло все!

Конечно, она и не мечтала в Москве устроиться тоже заведующей, как и в Святославле. Кто же с пылу с жару приезжую сразу на такое место возьмёт? Но Антоша смог договориться в детском садике прямо в их дворе, что ее туда заместителем заведующей возьмут. Очень даже неплохое начало для новой карьеры. В понедельник она к двенадцати и пошла устраиваться на новую работу.

Антоша назвал ей имя и отчество новой её заведующей, а дальше уже она сама должна была с ней договориться.

Садик Оксане очень понравился – новенький, буквально несколько лет назад явно построенный. А уж детская площадка в нём была вообще настоящим чудом.

Антон сказал, что это одна из тех новеньких площадок, которые только в последний год стали в Москве устанавливать. И что весь дом радуется, что им одними из первых её в садик установили. Вот буквально в середине декабря…

Правда, несколько радость Оксаны по поводу того, что площадка эта такая красивая, померкла, когда она припомнила, что она точно такую же видела во дворе её дочки. Разглядела, когда с Загитом ругалась.

Раз эти площадки получаются такие дефицитные, то неприятно осознавать, что во дворе этого бандита Ивлева её, получается, установили раньше, чем в садике в её дворе.

Разговор с заведующей садика Клавдией Герасимовной прошёл просто-напросто великолепно. Они сразу как‑то очень быстро нашли общий язык. Оксана всё же хорошо разбиралась в административных делах – немудрено, столько лет сама садиком заведовала.

Договорились, что после обеда она будет уже оформляться. Заведующая к тому времени согласует со всеми, с кем нужно, что у неё новый заместитель появится.

Довольная, Оксана попрощалась с ней и ушла домой.

«Какой Антоша у меня хороший, такое место нашёл великолепное рабочее! В новеньком садике, прямо во дворе дома. Вышла, прошла от подъезда сотню метров – и уже на работе. Прекрасный у меня муж, заботливый», – думала она.

Оксана не видела, как едва она покинула территорию садика, в кабинет заведующей просочилась одна из местных сотрудниц – как раз одна из тех двух женщин, с которыми она из‑за их мужей недавно успела поругаться в подъезде.

– Клавдия Герасимовна, – тут же сказала она заведующей, – ни в коем случае не берите эту женщину на работу!

– А что такое, Софья Владимировна? – удивлённо спросила та. – Мне она показалась неплохой профессионалкой, опыт заведования садиком имеет к тому же приличный.

– Может, она и профессионал, Клавдия Герасимовна, да вот только ничего хорошего для нашего садика не будет, если она сюда к нам устроится вашей заместительницей.

– И почему же? – спросила заведующая.

– Да она в нашем подъезде едва появилась, тут же начала мужиков у всех отбивать. А сама замуж вышла за Андриянова. Вы же знаете Андриянова, что работает в Торгово‑промышленной палате?

– Конечно, знаю, – подтвердила заведующая. – Он и хлопотал по поводу своей супруги.

– Вот какой завидный мужчина! А она, несмотря на это, с нашими мужиками заигрывает в подъезде, совсем ничего и никого не стесняясь. Представляете? А что тут начнёт твориться, когда она с мужчинами начнёт шашни крутить, которые своих детей будут в садик приводить? У вас же будет скандал за скандалом, без остановки.

– Даже вот как, – нахмурилась заведующая. – Жаль, очень жаль, такое хорошее впечатление при собеседовании произвела. Но вы правы, Софья Владимировна, скандалы в нашем садике недопустимы. Женщина с такими шаткими моральными принципами нам тут, конечно, не нужна, учитывая, какое высокое начальство к нам своих детей приводит. За такое меня в РОНО не похвалят... Надо же, Андриянов такой представительный мужчина, а с рогами, оказывается… И надо будет в соседних садиках тоже предупредить по поводу нее…

– И в РОНО бы хорошо предупредить, – скромно потупив глаза, подсказала Софья Владимировна.

– Правильно, и это тоже, – согласно кивнула заведующая.

***

Москва, Комитет по защите мира

Телефон зазвонил, и Ильдар снял трубку.

– Привет, Ильдар, – сказал знакомый голос. – Это Маркин с радио.

– А, привет, привет, Альберт, – оживился Ильдар. Маркина он как раз недавно вспоминал. Это был его хороший знакомый, с которым они познакомились, когда он сам еще студентом был...

– Ну, как у тебя дела? Надеюсь, всё хорошо?

– Да, все у меня хорошо. А у тебя как?

– Да, тоже всё хорошо. Я что звоню‑то, – сказал Альберт, – помнишь, ты рассказывал, что знаком хорошо и даже совместно работаешь с Павлом Ивлевым, который у нас часто на радио выступает в программе «Ровесник»?

– Да, было такое, – согласился Ильдар. – У нас тут что‑то типа комсомольского прожектора создали, и именно я им руковожу во всём Верховном Совете, – с гордостью сказал он, – а Ивлев содействие оказывает.

– Так вот, просто по‑дружески хотел тебя предупредить, Ильдар, – сказал Альберт, понизив голос, – у Ивлева твоего очень серьёзные проблемы с членом Политбюро Фёдором Давыдовичем Кулаковым. Его помощник нам звонил сегодня, велел его временно отстранить от участия в передачах. Мол, есть какие‑то серьёзные вопросы по идеологическому компоненту в его выступлениях.

– Да ладно, – удивился Ильдар, – удивительно, я же даже слушал несколько его передач. Там такой сплошной патриотизм! И за советскую власть всё.

– Ну, не могу ничего сказать по этому поводу, сам я его передачи не слушаю. Могу вот только по‑дружески поделиться тем, что сам сегодня узнал. А ты уж решай, нужно ли тебе, чтобы до такого важного человека дошла информация, что ты друг Ивлева…

– Да‑да, – опомнился Ильдар. – Большое тебе спасибо за эту информацию. Приятно, что помнишь и не забываешь про меня.

Положив трубку, Ильдар нахмурился: «Чего это, интересно, Ивлев с Кулаковым не поделил? Кулаков – человек очень серьёзный, с ним связываться себе дороже». Об этом Ильдар был прекрасно наслышан. Кулаков самый молодой член Политбюро и в прекрасных отношениях с генсеком…

Да, что бы у Ивлева с ним ни была там за проблема, от Ивлева пока что надо подальше отстраниться. Альберт прав, ему совсем не нужно, чтобы кто‑нибудь Кулакову сказал, что они с Ивлевым хорошие друзья. Можно тоже попасть под раздачу…

Как назло, уже пришли и работали студенты, которых, как прекрасно помнил Ильдар, именно Ивлев ему и пристроил в своё время. Нет, так‑то для него сплошная польза оказалась: у него теперь гораздо больше свободного времени появилось. Ну и опять же группа общественного контроля очень хорошо карьере способствует, в которую он всех этих студентов‑то и включил.

Значит, с Марком про Ивлева надо поговорить так, чтобы они ничего не услышали, а то сразу же сообщат об этом своему другу…

Выйдя из своего кабинета, он молча поманил Марка, предлагая ему войти внутрь.

Когда удивлённый Марк вошёл, он закрыл за ним плотно дверь, поманил его к окну, предложив отойти подальше от двери. Затем врубил радио, и понизив голос, сказал:

– Марк Анатольевич, если Ивлев вдруг появится в ближайшие дни, то меня нет или я занят, хорошо? И сами с ним тоже не засиживайтесь. И, что самое важное, ничего ему не рассказывайте из наших дел.

– А что случилось‑то? – неподдельно удивился Марк.

– Да друг мой с радио хороший звонил. Оказалось, Ивлев наш с Кулаковым закусился, Фёдором Давыдовичем. И тот теперь с ним счёты сводит. А вы же, наверное, наслышаны, что Кулаков не тот человек, который дела такого рода оставляет незавершёнными. Так что, сами понимаете, нам совершенно не с руки к Ивлеву присоединяться, когда Кулаков намерен его в пыль стереть.

– Понятно, – сказал поникший Марк. – А Ивлев, интересно, сам знает об этом?

– Ну, ему могли и не сказать, – пожал плечами Ильдар. – Но я вам, Марк Анатольевич, тоже запрещаю ему хоть что‑то по этому поводу рассказывать. И, само собой, к нашему рейду по мебельному магазину мы тоже его приглашать не будем присоединиться.

– Понял, – сказал Марк Анатольевич.

Ильдар жестом показал ему, что он может идти на своё рабочее место.

***

Москва, Кремль

Началось заседание Политбюро сегодня на приятной нотке для Андропова. Брежнев его поздравил с новым званием генерал‑полковника.

Присваивали его, конечно, в декабре, но было это после последнего декабрьского заседания Политбюро, так что поздравления он принимал уже сегодня.

Дальше долго разбирались по Солженицыну. Потом, уже в ускоренном ритме, прошлись по остальным вопросам повестки дня.

Наконец подошли к «разному». В «разном» было всего два пункта, с которыми тоже достаточно быстро разобрались.

Брежнев, осмотрев всех, спросил:

– Ещё какие‑то вопросы созрели помимо того, что было в «разном»?

Неожиданно для всех слова попросил Громыко.

– Да, у меня есть вопрос, касающийся привлекательности нашей советской модели экономики за рубежом. Вещь‑то важная, сами понимаете, товарищи.

Ещё со времён Ленина мы начали возить к нам западную общественность, чтобы она потом по возвращении говорила о нас хорошие вещи. Хорошая программа, и нам, кстати, она очень хорошо помогла во время Второй мировой войны, когда симпатизирующие нам общественники организовали сбор помощи для Советского Союза в своих странах.

Так что мы тогда совсем не зря инвалюту тратили в первые годы советской власти, когда возили их к нам. Но сегодня я хотел поговорить не по этому аспекту, а затронуть ещё один очень важный аспект по вопросам, которые, к сожалению, сильно бьют по положительному восприятию образа советской экономики за рубежом.

Громыко сделал паузу, чтобы убедиться, что все его внимательно слушают, и продолжил:

– Товарищи, над нами скоро уже начнут откровенно смеяться. Как нам убедить весь мир в том, что у нас мощная современная экономика, если мы, располагая крупнейшей территорией на планете, в последние годы взяли себе за привычку закупать огромные объёмы американского и канадского зерна? Товарищи, это совершенно никуда не годится.

Поэтому у меня предложение, чтобы на следующем заседании Политбюро товарищ Кулаков, который у нас отвечает как раз за сельское хозяйство, выступил вместе с министром сельского хозяйства Полянским, который сегодня, к сожалению, не присутствует, с докладом, в котором представил пути решения этой проблемы, которая так больно бьёт по положительному восприятию образа советской экономики за рубежом. Потому как если мы ситуацию не исправим, то над нами действительно скоро потешаться начнут. Как нам уговаривать новые страны перейти на путь социализма, отказавшись от капитализма, если мы вынуждены у капиталистов хлеб покупать, без которого наше население голодать будет?

Идеологическая борьба на международной арене ведётся очень жёсткая, и сейчас это – одно из самых уязвимых мест в пропаганде эффективности нашей советской модели хозяйствования! – жестко заключил Громыко.