Ревизор: возвращение в СССР 52

Глава 7

Москва, квартира Ивлевых

Поспал я мало, конечно, этой ночью. Только улегся в деревне после своей вылазки, как через пару часов пришла пора вставать, и в город ехать, Галие же еще на работу нужно было собраться. Голову помыть, в том числе, у девушек дело это долгое. Где‑то с час прошел, после того, как она уехала на работу, и затрезвонил телефон. Сразу узнал голос Латышевой. Сильно удивился: неужели так срочно я опять на радио понадобился?

Правда тут же по тому, как она странно со мной начала разговор, сообразил, что дело, видимо, не в этом.

– Павел Тарасович, я вам не с работы звоню, специально на улицу вышла и с автомата набираю – на всякий случай, – сказала она. – Тут просто такой вопрос деликатный. Начальство велело вам ничего не говорить. А я решила, что всё же вы должны быть в курсе.

– Да, слушаю вас, Александра, – спросил я, уже начиная догадываться, о чём пойдёт речь.

– К нам из Кремля обратились, сказали временно вас не допускать к эфиру, никаких новых передач с вами не записывать. Уж не знаю, в чём там дело. Я шокирована. Николаев тоже.

Ну вот оно как получается. Я тут же кинул взгляд на календарь. Кулаков же вроде мне давал неделю на размышления, а сегодня только четвертый день.

М-да. Вот сразу видно, большой начальник, хозяин своему слову. Сам его дал, сам и забрал. Решил не ждать весь отпущенный срок, начал догадываться, что не приду я к нему.

Ну ладно, по этому поводу что делать буду думать потом, пока что надо как‑то успокоить Латышеву.

– Александра, вы не переживайте, ничего страшного. Думаю, однажды мы всё равно с вами как‑нибудь снова поработаем. И Николаеву передайте тоже самые лучшие пожелания от меня, если будете с ним говорить. Ну, если считаете это безопасным. А то мало ли – побежит к начальству, пожалуется, что вы со мной разговаривали. Люди разные бывают.

– Ой, Николаев не должен, – тут же выпалила Латышева. Но потом, после некоторой паузы, сказала: – Спасибо, я учту ваше предупреждение. Наверное, не буду пока больше ни с кем говорить.

Порадовался, что девушка молодая, но умная, всерьёз восприняла мои слова.

Ну а то, что мы с Николаевым научились за год ловко совместно вести передачи, вовсе не означает, что он на Латышеву не настучит, если узнает, что она нарушила указания начальства – со мной не связываться.

Мы с ним детей не крестили, в гости друг к другу не ходили, в сложных ситуациях друг друга не проверяли. Есть какая‑то взаимная профессиональная симпатия: он уважает меня за то, что я могу хорошо у него в передачах выступать, я – за то, что он достаточно профессионально работает.

А то журналисты тоже совершенно разные бывают. Есть такие, что выбесить тебя могут очень быстро. Но по факту, мы понятия не имеем о моральных качествах друг друга.

Ладно, значит, вот Кулаков и сделал первый шаг. Интересно, он ограничился только радио? Или мне уже и в Кремль нет смысла идти с новым докладом для Межуева?

Вот уж в этом случае Пархоменко невероятно обрадуется. Счастливый день, наверное, будет у человека, когда я приду с заявлением на увольнение. Уж как он меня не любит…

А и пусть его, бюрократ, чернильная душа. Таких миллионы – на каждого внимание обращать, не останется времени собственными делами заниматься.

Получается также, что раз Кулаков начал действовать, не дожидаясь самим же указанного срока, то не смог КГБ ничего сделать. Время-то у них было… Ну что же, значит, и в самом деле придется на время уезжать на Кубу. Не остановится член Политбюро, это уже понятно.

Да и в целом красиво получается с этим отъездом на Кубу. Вспомнить хотя бы Горького, который на Капри страдал о судьбах советской революции. Или Ленина, который, бедолага, в Швейцарии мыкался. Наполеона, вон, вообще на Эльбу сослали. А он-таки вернулся и снова стал императором. Правда, перестарался он с предыдущими войнами, разозлил всех против себя так, что удержаться уже во второй раз на этой высоте не сумел. И солдат французских в предыдущих войнах слишком много погибло, не так уж много осталось тех, кто мог воевать за Наполеона снова, и полководцы появились достойные у России и европейских держав, которые долго у него на полях сражений уроки брали, терпя поражение за поражением, а потом и выигрывать научились.

Как будто не случайно мне Румянцев именно такой позывной дал, вот и выпала мне судьба плыть на остров… Надо будет аккуратно с Галией переговорить по этому поводу… Я не сомневаюсь, конечно, что она согласится, когда я обрисую всю ситуацию в целом, но надо хорошо продумать, с чего начать этот разговор…

***

Москва

После разговора с Захаровым Гусев частично утратил прежний оптимизм. Он забыл одно очень важное правило: ничего просто так не даётся. За возможность сделать стремительный скачок в своей карьере придётся заплатить.

Захаров намекнул, что неприятности у Ивлева ещё не завершились. Хотя сразу же сказал, что в этот раз Громыко не имеет к ним никакого отношения.

Это, конечно, серьёзно поразило Гусева. Похоже, Ивлев умудрился найти нового могущественного врага. Раз Громыко тут ни при чём…

Конкретной фамилии Захаров, правда, ему не назвал. Просто сказал, что его роль будет – вовремя передать любые указания, которые могут быть направлены против Ивлева, от кого бы они ни прозвучали. И ни в коем случае не выполнять никаких указаний, кроме тех, что будут получены от него лично.

Захаров достаточно туманно намекнул также, что при необходимости он сможет рассчитывать и на поддержку Гришина. Но опять же – только через него, Захарова.

Новая должность получалась непростой. С условием получалась, что ему придётся ввязаться в какую‑то борьбу между очень влиятельными силами. И борьба эта будет происходить в связи с Ивлевым.

Конечно, тут было о чём задуматься.

Правда, с другой стороны, когда он в прошлый раз рискнул, решив позвонить Захарову, он всё же, похоже, что не ошибся. Получается, надо будет снова рисковать.

Ну что же, в любом случае выбора у него не было. От таких должностей не отказываются.

Разочаруй он Захарова, предпочтя остаться на должности комсорга МГУ, – новых возможностей для карьерного роста может больше и не представиться. В особенности, даже если вдруг подвернётся какая‑то должность, для которой нужно будет утверждение со стороны горкома. Вряд ли Захаров забудет про данный ему отказ.

Так что придётся пойти ва‑банк. Оставалось только надеяться, что в случае возникновения очередных проблем поддержка Захарова окажется решающей для того, чтобы их красиво разрулить.

Раз по словам Захарова у Ивлева больше нет проблем с Громыко, значит, по крайней мере с Громыко у Захарова и Межуева сделать это получилось.

Учитывая огромное влияние и авторитет Громыко в СССР, это вселяло надежду в Гусева, что и с очередной проблемой при такой поддержке ему удастся разобраться.

***

Радио, особый отдел

Особист на радио давно приучил своих осведомителей, что его интересует любая новость, касающаяся их организации. Так и говорил:

– Всё, что интересно вам, интересно и мне. Приходите с этой новостью, а я буду разбираться.

И люди старались, люди приходили. А для него ничего лишнего действительно не было. Поссорились два сотрудника, чуть не подрались – значит, надо разобраться, в чём была причина. Если из‑за девушки – ладно, это вовсе не его компетенция. А вдруг один ругал советскую власть, а другой за это ему в морду чуть не дал? А вот это уже его компетенция. И сразу понятно, кого с радио надо немедленно увольнять, а за кем начать внимательно следить, чтобы в нужный момент карьеру его вверх подтолкнуть. Люди, преданные советской власти, не должны испытывать проблем с карьерой.

Много разных нюансов есть, которые важны для особиста, чтобы в организации, в которую его назначили, всё функционировало как часики. И к его работе потом у начальства вопросов не возникало негативных всяких: «Как проспал? Как просмотрел?»

Какой же добросовестный офицер КГБ захочет такое в свой адрес услышать?

Так что где‑то через час после того, как помощник Кулакова позвонил на радио, эту весть в клюве принесли уже и особисту. Фамилию Ивлева он знал. Как же не знать, если он его лично по просьбе майора Румянцева пристраивал на радио в прошлом году?

Там ещё некоторые эксцессы были, когда один из начальников среднего звена решил поглумиться над слишком молодым, с его точки зрения, парнем. Потешить своё самолюбие и показать себя большим начальником.

Но ничего, он тогда быстро его в чувство привёл.

Но когда помощник члена Политбюро с такой просьбой звонит на радио – ситуация, конечно же, неординарная.

Поэтому он тут же набрал Румянцева. Помощник Кулакова – это уже тебе не местный начальник среднего звена, который слишком много о себе вообразил, и которого на место легко поставить... Пусть Олег Петрович разбирается и дает ему инструкции, как реагировать…

***

Москва, Лубянка

Румянцев, слушая по телефону рассказ особиста с радио, мрачнел на глазах. Только недавно они с Пашкой об этом Кулакове переговорили, а вот оно как уже началось. Так-то он даже и не понял вначале, насколько все это серьёзно, подумал, что, может быть, пацан преувеличивает. Ну, дался ему этот Кулаков, зачем члену Политбюро по воробьям стрелять? Подумал даже, что Ивлев панику излишнюю разводит с этой своей странной идеей укатить на Кубу. Но нет, получается, что как раз Пашка отнёсся к этому достаточно трезво. Кулаков действительно решил начать против него кампанию...

Ладно, что думать – надо к Вавилову с этой информацией немедленно бежать…

***

Москва, редакция газеты «Труд»

Ландер с утра был выпивший. Да ещё какая печаль – это был не коньяк, который практически не пахнет. Он позволил себе отведать изысканного кубинского рома, который ему нравился всё больше и больше, а запашок от него был приличный.

В редакции, конечно, это никого не волновало. В ней он хозяин: хочет – пьёт, хочет – не пьёт. Никого это не касается вообще.

Но ехать к члену Политбюро на личную встречу с таким перегаром Ландеру, само собой, откровенно не хотелось. Так что он всячески пытался ужом выскользнуть и договориться о встрече на завтра или хотя бы после обеда.

Как с Громыко вышло: в результате на ту встречу он пришёл трезвым, никакой запах его выдать не мог.

Но Голосов заявил с пафосом, что вскоре после обеда у товарища Кулакова – Политбюро, а после Политбюро нужно будет выполнять решения Политбюро. Так что товарищ Кулаков ждёт его уже через час.

Вздохнув, Ландер покорился. Вспомнил про лимон, который ему подарили ещё в пятницу, и он забыл его с работы забрать. Обрадовался, достал из шкафа, нарезал, начал тщательно жевать ломтик за ломтиком.

И тут конфуз вышел. Секретарша зашла и с порога не рассмотрела, что он рожи корчит, потому что лимон ест. Блюдце же за телефоном стояло. Вообразила себе, дура, что у него инфаркт или инсульт, поэтому его так страшно и перекосило. Начала по кабинету метаться с криком, что надо скорую вызывать.

Успокоив дурочку, Ландер выгнал её и велел никого к нему не пускать, пока он лимон доест.

Ну а дальше уже пришлось, конечно, и ехать. Проходя мимо секретарши, дыхнул на неё, чтобы проверить, подействовал ли лимон, заглушил ли он запах рома.

Секретарше отвечать ничего не пришлось. Понял по её расширившимся глазам, что амбре никуда не делось, разве что теперь оно ещё и с тонкой деликатной ноткой лимона...

Махнув рукой – «А чё ж теперь делать?» – Ландер поехал в Кремль.

Голосов встретил его внизу, повёл за собой в лифте. Спустя всего несколько секунд совместной поездки недовольно сморщил нос.

Ландер понимал, почему: не может же он не дышать вообще. С другой стороны, сами виноваты – нечего было его звать так рано, без всякого предупреждения. До завтра подождали бы – он был бы трезвый.

Наконец они добрались до кабинета Кулакова. И Голосов сразу же повёл его через приёмную к своему начальнику. Посадил его перед Кулаковым, сам отсел подальше.

И Кулаков начал пытать его вопросами про Фиделя Кастро.

Ландер отвечал всё как было, по правде: что его корреспондент Павел Ивлев, поехав на Кубу отдыхать, желая сделать ему, главному редактору, приятное, встретился и переговорил с Фиделем и Раулем Кастро. А министр иностранных дел Громыко почему‑то решил, что это было интервью. Хотя на самом деле в тот момент интервью это не являлось – это была просто дружеская встреча. На ней Ивлев, в том числе, передавал привет от Ландера высшему политическому руководству Кубы. А когда Громыко потом взъелся на Ивлева, то он, Ландер, переговорил с Фиделем Кастро, и тот сказал, что позвонит Громыко и всё устаканит, потому что ему очень понравился этот молодой корреспондент. Увидел он в нём большой толк.

Кулаков, пока он всё это рассказывал, как‑то странно морщился, как будто не верит ему, что Ландеру было очень обидно, конечно.

А потом и вовсе начал орать, брызгая слюной, что, мол, он, Ландер, спился, ему всё это показалось. Он, мол, и сейчас пьян, и от него несёт алкоголем.

– Не пьян, а немножко выпил с утра, – с достоинством ответил Ландер. – И почему вы в моих словах сомневаетесь, если от меня пахнет как раз кубинским ромом? Мой хороший друг, кубинский посол в СССР, мне уже второй ящик за два месяца завёз на днях. Причём именно того рома, который пьют только Фидель Кастро и Рауль Кастро. Ну, может быть, друзья их ещё… Его и в продаже‑то нет. Ни на Кубе, ни у нас. Приезжайте, я вам ящик этот и покажу! Сами убедитесь!

Дальше Кулаков как‑то разговор скомкал. И скоро Ландер с удовольствием вдыхал уже свежий морозный воздух на улице.

«В конце он на меня орать перестал, – подумал он. – Скорее всего, это можно рассматривать как положительный итог нашего разговора. Надо будет Ивлеву позвонить, рассказать ему, как я его защитил от Кулакова. Пусть знает, кому надо быть признательным. А то молод ещё, совсем плохо разбирается в политике».

***

Москва, Кремль

Выпроводив Ландера, Кулаков и Голосов обменялись взглядами.

– И что он здесь за цирк устроил? – развёл руками Кулаков. – Допился, похоже, главный редактор «Труда»… Кто другой до чертей бы допился, а он – до Фиделя Кастро... Ну ладно, надо будет подумать потом ещё, полностью ли является бредом то, что он нам сегодня рассказал, или всё же какое‑то здравое зерно во всём этом имеется? Но это потом. Пока что давай лучше пробежимся ещё раз по повестке сегодняшнего заседания Политбюро. Пора определиться, какую позицию мне лучше занять по Солженицыну, – сказал Кулаков.

И они принялись с Голосовым обсуждать этот вопрос.

***

Москва, квартира Ивлевых

Валентина Никаноровна, конечно, удивлялась, почему это в будний день и весь день дома сижу. Но раз уж пошли такие действия со стороны Кулакова, то мне лучше пока что далеко от телефона не отходить – мало ли кто ещё о чём‑то захочет позвонить и предупредить меня. Я же не формально везде работал, где это нужно было делать, а дружеские отношения с людьми налаживал. Вот и может пойти теперь от них информация. Александра, вон, Кремля не побоялась, чтобы меня предупредить…

Ну и КГБ наш разговор с Латышевой записало. Значит, когда они там расшифруют его, правда, не знаю, как оперативно они это сделают, то тоже узнают, что у меня уже реальные проблемы с Кулаковым начались.

Телефон зазвенел. Снял трубку. Ландер на линии оказался... Это вскоре- то после известия от Латышевой по радио… Ясное дело, что я напрягся. Похоже, Кулаков очередной ход сделал против меня, и Ландер сейчас скажет мне больше даже на пороге «Труда» не появляться…

– Паша, что у тебя там с Кулаковым-то не так из Политбюро? – достаточно развязно спросил он меня после того, как я поздоровался.

– Да понимаете, Генрих Маркович, – ответил я, – не сошлись мы характерами, и вовсе не по моей инициативе.

– Ну, про Кулакова я что‑то такое слышал. Характер у него сложный, – согласно сказал Ландер, нисколько не стесняясь того, что обсуждает со мной члены Политбюро по телефону. – Ну, в общем, не переживай, работать будешь у меня и дальше без всяких проблем. Звонили мне от Кулакова, помощник его сказал тебя отстранить от газеты. Но с какой вдруг стати, учитывая, что Фидель Кастро за мной и тобой лично присматривает? Я уже и в Политбюро к ним ездил, объяснил всё это им обоим, и Кулакову, и Голосову. Вроде бы до них дошло. Так что давай, Паша, жду от тебя следующую статью, – сказал Ландер и тут же попрощался.

Никогда я не любил алкоголиков, но тут, положив трубку, расчувствовался даже. Ну Ландер, ну дает!