Ревизор: возвращение в СССР 52

Глава 5

Москва

Сходил в гараж тем же вечером. Выбрал самый добротный из ящиков – у него щелей практически не было и краска как новенькая. Положил его в багажник. Взял также и брезента кусок на несколько квадратных метров.

Ну а дома, когда Галия пошла детей спать укладывать, достал все свои сокровища как из сейфа, так и из тайников в столе. Отобрал всё то, что надо увозить из квартиры срочно. И принялся подготавливать к длительному хранению в экстремальных условиях.

Легче всего в такой клад пристраивать золотые монеты. Им всё равно, в чём лежать и где лежать. Они и на дне морского океана пролежат несколько столетий, и будут как новенькие. За это золото все и ценят.

Так что их просто каждую в газету замотал и сложил в отдельный целлофановый кулёк.

С деньгами, конечно, посложнее пришлось. В сейфе я оставил всего четыре тысячи рублей. Сумма, которую я без проблем смогу объяснить. Три четверти из неё – это недавние выплаты за мою пьесу из «Ромэна». А еще тысяча со моим множеством рабочих мест, конечно же, достаточно просто объясняется.

Оставшиеся деньги, которых скопилось больше десяти тысяч, принялся тщательно паковать. Сложил в один целлофановый пакет, и обвязал как следует бельевыми резинками. Потом во второй целлофановый пакет – и снова также обвязал. Затем в третий целлофановый пакет запаковал.

Решил, что трёх будет достаточно. Прячу же всего на пару месяцев.

Вот если бы надо было, чтобы несколько лет клад пролежал, то, конечно, таких мер было бы недостаточно. А за пару месяцев, да в деревянном ящике, завернутом в брезент – ничего плохого с ними не случится.

Золотой телефон вытащил из коробки, завернул тщательно в полиэтиленовый пакет, замотал бельевыми резинками, засунул в коробку. А потом ещё и коробку также засунул в полиэтиленовый пакет.

Прикинул по размерам, что должна влезть в мой ящик просто практически впритык.

***

Москва, квартира Гусевых

Комсорг МГУ Гусев не мог толком ни есть, ни спать.

Нет, так‑то причина была сугубо положительная. В пятницу вечером ему позвонил помощник товарища Захарова – второго секретаря Московского горкома. Тот самый Захаров, которому он в своё время звонил по поводу проблем, которые были у Ивлева во время пребывания на Кубе.

– В понедельник утром товарищ Захаров хотел бы с вами встретиться по поводу кадрового предложения, – сказал помощник.

Охваченный волной восторга, Гусев в тот момент не осмелился уточнить у помощника, про какое именно кадровое предложение будет идти речь. А когда тот, передав ему время и место встречи, положил трубку, обсуждать что‑то было уже, конечно, поздно.

Так что теперь он корил себя за нерешительность, поскольку, конечно, ему было очень любопытно, что за кадровое предложение может сделать ему Захаров.

В любом случае это должно быть что‑то получше, чем должность комсорга МГУ.

Нет, так‑то должность вполне себе престижная и хорошая, но именно как стартовая – для него, как для человека, который имеет серьёзные амбиции по поводу дальнейшей карьеры.

А Захаров – это горком, это заместитель Гришина, это огромная власть. Это не должность в комсомоле – верном помощнике партии. Кто захочет при возможности быть помощником, когда можно быть той самой силой, которая всё вокруг решает? А для этого нужно получить должность на высоком посту в самой партии…

Вон даже простой момент, который знающим людям всё говорит о перспективах комсомола: главный человек в комсомоле, первый секретарь Тяжельников, не является ни членом Политбюро, ни даже кандидатом в члены Политбюро. При этом он же человек, которому очень благоволит генсек. И этим всё сказано о роли комсомола в Советском Союзе.

Так что да, Гусев прекрасно знал, что многие завидуют его должности комсорга МГУ. И звучит она хорошо, и связи на ней завести можно действительно очень серьёзные.

Вот даже если посмотреть, как он с Захаровым самим познакомился – через вопрос Ивлева. А этого вопроса Ивлева не было бы, если бы он в МГУ не работал на этой должности.

Но всё же Гусев хотел добиться намного большего. Тем более возраст же имеет значение: слишком долго проторчишь на этой должности комсорга – и лет через пять для тебя уже будет самым большим прогрессом в карьере место в Бюро комсомола. А там долго не задержишься, если тебе за сорок. Несколько лет, и спустишься вниз в одну из организаций Москвы на какую-нибудь небольшую должность.

Так что Гусев очень надеялся на то, что Захаров, как второй человек в горкоме после Гришина, предложит ему именно что‑нибудь, связанное с партийной работой. И конечно же, он не собирался отказываться от любой серьёзной партийной должности. Просто ходил кругами по своей квартире и всё ломал голову, какая же именно должность может быть ему предложена за то, что он тогда проявил лояльность и вовремя сообщил о проблемах рекомендованного в партию Захаровым Ивлева.

Вспомнил и про второго поручителя Ивлева, Межуева. А может, кстати, это Межуев совместно с Захаровым это решение приняли – что‑то интересное мне предложить?» – ломал он голову над тем, что его ожидает утром в понедельник.

«А что, если он придёт к Захарову, а там ещё и Межуев будет, и предложение будет по поводу работы в КПК? О, это было бы вообще невероятно здорово! Попасть в Комитет партийного контроля на любую должность было бы просто невероятно…», – думал он.

Тут зазвонил телефон. Гусев снял трубку.

– Анатолий Степанович! – сказал ему возбуждённо его хороший друг, замдекана географического факультета. – А ты слышал, что Фадеев написал заявление по собственному?

– Нет, не слышал, – удивился Гусев. – Откуда это стало известно?

– Ну, есть у меня свои каналы. Сам понимаешь, официально‑то об этом расскажут только в понедельник. Интересно, кто будет новым парторгом МГУ…

Едва Гусев это услышал, как ему тоже стало чрезвычайно интересно. И он даже начал догадываться, о какой именно должности может пойти речь утром в понедельник в приёмной Захарова.

«Нет, получается, что это точно не КПК. Но если это действительно так, и Захаров хочет поставить меня вместо Фадеева руководить партийной работой в МГУ, то это ничем не хуже. Это будет очень мощный скачок в карьере. Тем более первоначальные связи в МГУ уже налажены, а с новой высокой должностью они серьёзно упрочатся.

Став парторгом, он не будет уже видеть к себе никакого слегка снисходительного отношения со стороны проректоров. Нет, парторг МГУ – это уже уровень проректоров, а карьерные перспективы ещё похлеще, чем у них. Проректором хорошо быть в каком‑нибудь МГИМО, где с этой должности можно послом уехать за рубеж. А МГУ своих проректоров послами никуда не отправляет – не та специализация университета.

Но если это действительно так…

Гусев перестал метаться по квартире, сел в кресло у окна и мечтательно уставился в темноту.

– Ну, если это действительно так, то жизнь моя определённо начинает меняться к лучшему, – пробормотал он. – А уж как жена мной будет гордиться…

***

Москва, квартира Ивлевых

Вчера вечером мы с Фирдаусом и Дианой также договорились встретиться с утра в воскресенье на базаре. Так что сразу же после прогулки с Тузиком, физических упражнений и душа, я выехал на базар.

Галия, конечно, тоже хотела, но кто‑то ж должен с детьми остаться. Маленькие они ещё, чтобы на базар их таскать.

Встретился в условленном месте с Дианой и с Фирдаусом. Пошли закупаться.

С каждым новым походом на рынок у нас тут всё больше знакомых торговцев из кавказской диаспоры. Так что выбирать всё легче и легче.

Мясо хорошее взяли, и зелень, и сыра неплохого – решили на палочках запекать. Что‑то в этом есть... Ну и так прикупили кое‑что для своих домашних нужд – что в деревню, конечно же, не повезём, а в холодильниках дома оставим.

Закупившись, разъехались, договорившись, когда в деревню выезжаем.

Повезло: и вчерашний прогноз погоды на сегодня был неплох, а утренний, который я по радио послушал, был ещё лучше. Примерно минус пять. Сильных снегопадов не ожидается. Ветер не сильный, пять – шесть метров в секунду. И даже солнышко обещали.

Приехал с рынка домой. Галия уже детей собирала в деревню – как мы с ней и договаривались.

Спустя полчаса вышли вниз.

Я, правда, ещё перед этим успел сбегать и свои сокровища отнести, сразу в багажник припрятать. Чтоб потом жена не расспрашивала удивлённо, что это у меня такое в руках, неужели нам столько всего нужно в деревню с собой брать?

Галия, правда, всё равно удивилась, когда увидела, что я в багажник и санки кладу. Они с трудом, но всё‑таки туда влезли.

– Паша, санки‑то зачем?

– Да детей покатаем, – махнул я рукой.

Не объяснять же мне, что санки мне ночью понадобятся, чтобы этот ящик до того дома комфортно довезти.

Если я в обнимку с ящиком буду по деревне ночью ходить, это будет чрезвычайно подозрительно. А вот мужик, который на лыжах идет и на саночках везёт что‑то, – это для деревни в порядке вещей.

Пусть три утра время и необычное. Но кто его знает – может, у него там удочка разобранная, да ещё что‑то необходимое по рыболовной части. И он хочет к первому поклёву успеть. Мало ли, на какую реку собрался идти – не на ближайшую, а в какое‑то другое, более рыбное место в нескольких километрах.

В чём сейчас только рыбаки свои пожитки не возят. Люди сейчас не избалованные. Никаких специализированных ящиков для рыбаков в продаже не видел, чтобы туда все, что тебе необходимо, можно было укладывать.

Погуляли по двору с детьми минут десять, а тут и Фирдаус с Дианой на своей Волге подъехали. За ними через пару минут и Марат с Аишей прикатили. Все вместе отправились в деревню. Была, конечно, ещё идея Родьку с Гришей позвать, но, во-первых, лекцию же решил провести… Тут уж либо Гриша, либо лекция, учитывая её тематику про рыночную экономику.

Ну, а во‑вторых, точно не стоит брать офицера ГРУ в поездку, во время которой я собираюсь припрятывать свои сокровища. Наличие которых я ему никак не в состоянии объяснить.

Люди с такой профессией всегда очень любопытны. Если его сам в деревню привезу, то могу и не заметить, как он какие‑то манёвры мои заметит или разгадает.

Мы друзья, конечно, но неохота проверять, насколько у нас крепкие дружеские отношения.

Решит ещё, что я иностранный шпион, раз у меня такие деньжищи имеются, да и сдаст меня государству.

В общем, при всём желании пообщаться лишний раз в компании Гриши, решил, что не в этот раз, так точно, к сожалению.

В деревне всё прошло по накатанной.

Бабушки нам, конечно, очень обрадовались, быстро накрыли на стол.

Дальше – банька, потом – шашлычок. Все были в прекрасном настроении. Погода оказалась даже лучше, чем обещали. Солнце посетило нас не на какой‑то час, а часа три очень ярко светило.

Единственное, конечно, что бабушки очень сильно удивились: почему мы с ночёвкой приехали на понедельник? Никогда раньше мы так не делали. Обычно приезжали в субботу, и ночевали не всегда, только когда погода позволяла назавтра уехать.

Диана с Фирдаусом решили тоже заночевать в деревне – благо прогноз погоды на утро был благоприятный.

А Марат с Аишей всё же вскоре после моей лекции в Москву уехали. Марату с утра нужно было на заводе быть.

Конечно, не стал я бабушкам объяснять, что мне надо заночевать, чтобы ночью свой клад припрятать. Не заниматься же мне этим делом, когда в деревне ещё полно жизни. Минус то небольшой, даже уже когда стемнело, в этих развалинах может какая‑нибудь молодая парочка обжиматься, прячась от родителей.

А вот в три часа ночи, когда собрался на дело пойти, очень сомневаюсь, что такое будет возможно.

Лекцию прочитал с прицелом на сферу услуг. Раз уж Фирдаус плотно занялся салонами по продаже машин, я выбрал тему, которая максимально хорошо ему подойдёт.

Но лекция была все же по сфере услуг в целом, потому что всем остальным именно по продажам машин всякие тонкости точно не были нужны.

Решил, что с Фирдаусом отдельно тщательно переговорю именно на тему его автосалонов уже перед его очередным отъездом за рубеж. А пока просто копил информацию, записывал всё, что припоминал из прошлой жизни по этому поводу.

Да, совершенно определённо, так будет гораздо лучше. И я к моменту его отъезда побольше всего припомню, что ему пригодится. И для него лекция будет абсолютно свежая, чтобы он по возвращении в Италию мог сразу же приступать к внедрению каких‑то моих рекомендаций.

А то сейчас что‑нибудь расскажешь, а поедет в Италию он, допустим, через несколько недель. Что‑то запишет, а что‑то, может, уже и упустит. Со свежими воспоминаниями ему лучше будет действовать.

***

Москва, квартира Громыко

Андрей Андреевич Громыко смотрел повестку завтрашнего заседания Политбюро, назначенного на 16.00 седьмого января.

Самый неоднозначный вопрос в повестке, конечно, был про Солженицына.

Непростая проблема, – нахмурил он лоб. – А с другой стороны, по Солженицыну лёгкого решения быть и не может.

Впрочем, сейчас этот вопрос его не волновал. Разберутся завтра. Главным для него был тот же вопрос, который его будоражил после того, как стало известно, что Павел Ивлев побывал на Кубе по поручению Кулакова. То есть Федор Давыдович достаточно наглым образом влез не в свою сферу.

И ведь были и раньше сигналы, что Кулаков начинает лезть не в свои дела. По мере роста влияния и налаживания дружеских отношений с Брежневым Кулаков всё больше начинал залезать на чужие поляны и вести себя достаточно нетерпимо.

Вот только раньше это были поляны не самого Громыко, а других членов Политбюро, так что это его сильно не волновало. Теперь он понял, что ошибался, и за Кулаковым нужно было тогда уже начинать хорошо так присматривать. Он не поддерживал других членов Политбюро, которые возмущались, когда тот лез не в своё дело. И вот теперь нате вам! Дождался, что Кулаков полез уже и в его дела. Да ещё что совершенно очевидно, потом взял и натравил на него ещё и Фиделя Кастро. Абсолютно наглый и бесцеремонный ход, который Громыко ни стерпеть, ни простить никак не мог. Тем более что в Политбюро терпение и всепрощение принимают за слабость, впрочем, как и в международных организациях, в работе которых Громыко знал толк. Нет, не с руки ему спускать с рук Кулакову такое наглое вмешательство в его дела.

Если и остальные члены Политбюро, посмотрев на Кулакова, решат, что есть возможность в его дела лезть и мешать ему реализовывать внешнюю политику Советского Союза, ничем хорошим это однозначно не закончится.

И неважно, что многие члены Политбюро вообще, наверное, ещё и не в курсе, что Кулаков всю эту кубинскую авантюру затеял. Шифруется он, надо признать, будь здоров.

Так что прямо об этом и говорить смысла нету. Если уж Кулаков такую секретность развёл вокруг этого дела, то никогда в жизни он не признается, что это его инициатива. Тем более если его прямо в этом обвинить.

Будет и дальше тайным образом пытаться такие дела творить. А значит, нужно его отучить от таких привычек.

Пусть научится отделять свои интересы от чужих и точно понимает, в чьи дела можно влезать, а в чьи – чревато.

Пусть он, если ему так хочется, и дальше топчется по промышленности там или влезает в дела Кунаева по Казахстану. Были у него язвительные ремарки по этому поводу в прошлом году на памяти Громыко.

А вот что касается внешней политики, международных отношений – тут он должен себе однозначно уяснить, что на любую попытку, явную или неявную, влезть в его дела он будет немедленно получать отпор, совершенно жёсткий, без всяких компромиссов.

И, кстати говоря, было у Громыко подозрение, что Суслов вовсе не в курсе о том, что на Кубе Кулаков затеял. Уж больно Суслов был осторожен. И уж кого-кого, а Суслова не надо было учить не лезь в чужие дела. Они давно уже все между собой выяснили, признали способности и достоинства друг друга, так что Суслов не должен был поддержать подобную авантюру Кулакова.

А значит, если Кулакова прижать, то он и к Суслову не сможет побежать за поддержкой.

Да, надо бы проверить это и не слишком медлить. Пока Кулаков не вошёл во вкус тайных интриг, с нанесением отрезвляющего контрудара медлить точно не нужно.

Чем раньше его нанесёшь, тем больше будет Кулаков потрясён тем, что кто‑то смог проникнуть в его кубинскую операцию и разоблачить его как организатора в ней.

Громыко ещё раз посмотрел на повестку. В ней вообще ничего не было про сельское хозяйство, за которое отвечал Кулаков. Ну что же, нужно будет теперь использовать любую успешно подвернувшуюся возможность, чтобы на следующее заседание Политбюро вопрос о сельском хозяйстве уже появился. Да, и главное, чтобы сформулирован он был заведомо не в положительном ключе. Будет очень символично, поскольку Громыко знал, что именно на следующем заседании Политбюро будут рассматриваться все эти кубинские вопросы, инициированные, получается, по инициативе самого Кулакова через отправленного на Кубу Ивлева.

Да, однозначно, в понедельник на заседании Политбюро необходимо предпринять всё, чтобы именно на втором январском заседании Кулаков вынужден был отдуваться, отчитываясь по проблемам в сельском хозяйстве.

Нет, так‑то он, наверное, задумал это заседание, где будут приниматься вопросы по Кубе, как свой триумф. Может быть, даже как венец своих тайных интриг, чтобы втихомолку ухмыляться, когда все будут решать вопросы, поднятые формально Фиделем, а на самом деле инициированные самим Кулаковым.

Да, если у него всё получится и вместо запланированного триумфа он будет оправдываться, это будет прекрасным моментом для отрезвления амбиций этого начинающего Наполеона.

И уж после этого он, по идее, поймёт, что к Громыко нужно относиться со всем возможным уважением.

Дочитали главу – порадуйте автора, поставьте книге лайк, если еще не сделали этого раньше! Вам несложно, а мне – приятно!!! https://author.today/work/541743