Рейнские легенды

Замок Шванау

На высокой пологой горе над Рейном издавна возвышался замок Шванау, названный так по имени луга, на котором он был построен: старые люди рассказывали, что на этом лугу водилось множество лебедей, но что, когда пришел железный рыцарь и выстроил здесь свой замок, лебеди исчезли бесследно, оставя только название лугу. Владетели замка Шванау (т. е. лебяжий луг) приняли имя своего замка.

Исстари враждовали бароны Шванау с жителями соседнего города Страсбурга. Враждовали они сто лет, враждовали двести лет, перебралась ссора их и на третье столетие — вот какая была старая карга эта вражда горожан города Страсбурга с владетелями замка Шванау.

В первое столетие были сильны рыцари замка, а слабы были горожане города Страсбурга. Замок Шванау стоял гордым победителем на своем Лебяжьем лугу: развевались знамена, трубили герольды, красовались гордые рыцари и прекрасные дамы.

Во второе столетие стоял переменчивый апрель месяц для жителей Страсбурга и владетелей Лебяжьего луга: то горожане одолевали рыцарей, и тогда звонили колокола в городских церквах, развевались разноцветные значки цехов, на площадях толпился народ, мимы прыгали в своих полосатых платьях и черных масках, представляя рыцарские нравы и обычаи.

То опять торжествовал замок Шванау. На Лебяжьем лугу бились рыцари на турнирах и пировали в замке с утра до ночи.

Но мрачно было третье столетие для владетелей замка: не развевались на замке знамена, не трубили герольды, не красовались гордые рыцари и прекрасные дамы.

Печально и одиноко проводил время последний потомок баронов Шванау. Был он храбр и отважен, но был он очень горд. Друзья и соседи говорили ему:

— Надо покончить тебе вражду вашего рода со Страсбургом: город очень богат, может он содержать столько войска, сколько захочет, и не справиться тебе с ним!

Презрительно улыбался Вальтер Шванау и отвечал друзьям:

— Никогда еще торгаши не побеждали рыцарей!

Время шло, и вот страсбургцы решились покончить постоянную войну с замком Шванау, разрушив его до основания: призвали они швейцарские отряды и вся дорога от Базеля до Страсбурга была покрыта этим наемным войском.

Узнали об этом друзья Вальтера Шванау и прислали к нему гонцов:

— Идет на тебя огромное войско — мы придем помочь тебе против него.

— Нет, — отвечал Вальтер, — не подобает мне созывать союзников против купцов Страсбурга — мне, бившемуся со своею храброй дружиной против несметного мусульманского войска в святой Палестине.

Осадило городское войско замок Шванау: окружило его с суши и с Рейна. Отважен был Вальтер, храбро билась его дружина, но что поделаешь, когда наступит голод? В замке съеден был уже весь запас хлеба и мяса, выпито все вино и пиво, а городское войско стояло вокруг замка и не пропускало ни конного, ни пешего. Стала роптать дружина. Скрепя сердце, выслал Вальтер двух своих лучших рыцарей для переговоров с городским войском. С позором прогнали страсбургцы посланных, вымазали грязью вооружение почтенных рыцарей.

Не вернулись рыцари к Вальтеру, утопились они в зеленых водах Рейна. Доскакал до Шванау только герольд, но и тот упал мертвый к ногам Вальтера: не пережил он оскорбления!

Дня через два взбунтовалась дружина — не хотела она терпеть голода. Поник головой Вальтер. Не хотел он посылать новых послов во вражий стан, а решил сделать вылазку из осажденного замка.

От зари до зари билось войско. Но счастье изменило Вальтеру: сложил он свою голову в этой битве; полегло с ним и две трети его храброй дружины; остальных захватили швейцарцы.

Жена Вальтера согласилась было сдать замок городскому войску с тем условием, чтобы позволили страсбургцы ей и всем обитателям замка свободно выехать оттуда, но сын ее, маленький Вальтер, десятилетний мальчик, воспротивился этому решению матери:

— Я теперь барон Шванау, и не согласен на такое позорное дело. Завтра еду я в лагерь врагов и буду требовать суда Божия, чтобы решить, кому владеть Шванау.

— Ты еще слишком молод, мое дитя, — говорила ему его мать, — любой рыцарь убьет тебя на поединке — что же будет со мной без тебя?

— Моя сестра останется с тобой, мать моя, — отвечал маленький Вальтер, — моя сестра, Грета; смотри, она улыбается в своей колыбели; она скоро научится прясть, и вы будете проводить время, работая и говоря об отце и о маленьком Вальтере. Если же я вернусь, то-то будешь ты рада: залечишь поцелуями мои раны и ласками — мое печальное сердце!

Все обитатели замка умоляли Вальтера остаться: «руки твои еще слабы, — говорили они, — и никто еще никогда не приготовлял шлема для такой маленькой головы».

Но Вальтер твердо стоял на своем! Да и можно ли удержать орленка в гнезде, когда вырастут у него крылья!

На заре выехал Вальтер из замка. Вывел он из стойла рыжего жеребенка и сам оседлал его. К седлу привязал он тяжелый меч — меч своего деда: отцовский остался на поле сражения и достался врагам. Дедовский щит оказался слишком тяжел для его слабых рук, слишком тяжел и для его маленькой лошадки, а потому оставил он его висеть на прежнем месте; вместо пики взял он отцовский кинжал.

Выехал мальчик на поляну, и все войско врагов сторонилось, давая дорогу ребенку. Наконец, подъехал он к палатке полководца. Вышел к нему почтенный старик и спросил его, кто он и чего ему нужно?

— Я — Вальтер Шванау, сын и наследник убитого вами барона Шванау. Дружина наша или полегла со своим вождем, или находится в плену; в замке остались лишь старики, женщины и дети; наши владения захвачены вами, и я пришел искать суда Божия: вызови охотников биться со мной. Пускай Бог рассудит нас!

Грустно улыбнулся почтенный старик и тихо отвечал мальчику:

— Господь справедлив и не за владетелем Шванау останется победа, если состоится суд Божий, поверь мне, дитя мое! Страсбургу не нужен ваш замок: нам было нужно только оградить себя от захватов и насилий со стороны Шванау. Сегодня же возвращаемся мы к нашим женам и детям. Живите в своем замке и постарайтесь воспользоваться этим уроком. Драться же с ребенком никто не станет.

Огорчили Вальтера слова старика, но не внял он ему и, выехав на поляну, затрубил в рог. Но никто не выехал биться с ним.

Вальтер не вернулся в свой родной замок. С тех пор все ездил он от рыцаря к рыцарю, из замка в замок, от одного властителя к другому и везде горячо проповедовал соединение против общего врага — против городов и богатых купцов. Где Вальтер заставал ссору рыцарей с городами, везде бился против городов и часто победа доставалась ему.

Слава Вальтера росла и дошла до Шванау. Но некому было радоваться ей; мать его давно сошла в могилу; сестра умерла еще ребенком. Замок совсем опустел и мало-помалу обратился в развалины: одна стена совсем обрушилась в Рейн; три остальные едва держались и грозили рассыпаться.

Прошло двадцать с лишком лет с того дня, когда Вальтер уехал из дому на своем рыжем жеребенке.

В один осенний вечер въехал незнакомый рыцарь во двор замка Шванау и с удивлением оглядывался по сторонам: двор зарос травой, развалины — плющом и диким виноградом. Ни одной души не видно было здесь, и только эхо отвечало на призывный рог рыцаря. Наконец, откуда-то выползла старая полуслепая старуха с костылем в руках:

— А что, бабушка, можно ли мне тут переночевать!

— Где же ночевать тебе тут, господин? сам видишь, ничего здесь нет, кроме развалин, а я живу в шалаше у самого обрыва.

— Куда же девались обитатели замка?

— Все давно умерли и все здесь погибло. А наш мальчик, Вальтер Шванау, тот, которого нянчила я, наша надежда и гордость, уехал и не вернулся защищать нас!

Грустно поник головой бедный Вальтер — был это он сам — и молча повернул коня к берегу. Закричала ему старуха, что там крутой обвал и ехать верхом опасно.

Не слыхал Вальтер слов старухи, а может быть, и слышал их, да все же не остановился... Конь его шагнул вперед. Вальтер увидал под ногами Рейн, еще раз взглянул он на замок и пришпорил коня. Конь взвился на дыбы, заржал... и все замолкло.

С тех пор навсегда исчез Вальтер, хотя старуха и не видала, как скатились всадник и конь в зеленые волны Рейна, не слыхала даже и всплеска воды. Видно, слепа и глуха была она!

Рыбаки, что удили рыбу под обрывом, тоже не видали ни коня, ни всадника, но увидали они в первый раз в этот вечер необыкновенно большого черного лебедя; гордо плавал он под стенами разрушенного замка.

— Опять появились лебеди на Лебяжьем лугу, — говорили окрестные жители, — видно, совсем погибли потомки железного Шванау.

Действительно, с этого дня много лебедей стало прилетать на Лебяжий луг. Но большой черный лебедь, виденный рыбаками, никогда не поднимался на гору, к замку: всегда гордо плавал он в зеленых водах Рейна и прятался от людей под обрывом.

Долго жил он тут. Но вот раз в осенний вечер поднялся он на Лебяжий луг, сел на уцелевшей стене замка, пропел свою последнюю песню и, гордо размахивая отяжелевшими крыльями, поднялся к небу и исчез среди надвигавшейся ночной мглы.