Рейнские легенды

Ибургские черти

Рассказывают, будто раз в старые-старые времена налетало в Баден такое множество всякого рода чертей и больших, и малых, и сильных, и слабых, и такие стали они строить штуки добрым баденским жителям, что хоть собирай пожитки да уезжай из родного города.

Чего-чего ни предпринимали отцы города — и выкуривали-то чертей, и колокольными звоном их выгоняли — нет, ничего не берет! Расхаживают по Бадену да штуки строят: то вдруг бургомистра, почтенного г. бургомистра заведут в кабак и напоят чертовым зельем до того, что на соблазн всему народу выползет почтенный муж оттуда на четвереньках; то госпожу бургомистершу, стыдно даже сказать, затолкают, подумайте, в свиной хлев! Каково это?

Старый профессор, самый известный гражданин Бадена, уважаемый отец семейства, привел вдруг в свой дом босоногую пастушку и женился на ней. Все это по наущению черта! Дочь же богатейшего в Бадене кожевника убежала с проезжим рыцарем; ну отец и послал ее за это ко всем чертям! Теперь они с ней и нянчайся.

Как бы то ни было, но проделки нечистых духов так надоели баденцам, и особенно монахам соседнего монастыря, что решились они избавиться от чертей хитростью: три дня и три ночи вязали сети и капканы все городские жители, от мала до велика, и навязали их столько, сколько только хватило крепких ниток и бечевок в Бадене.

Монахи расставили эти ловушки по всему городу, на всех дорожках, на всех дорогах и у всех ворот. Наутро пошли собирать добычу: немало попалось в капканы ко всеобщему удивлению и почтенных городских жителей, и жительниц. Напр., булочница попалась ночью у ворот сапожника — совсем на другом конце города от своего дома. Как, например, занесло бургомистра на мельницу? Но все это вспоминали и разбирали уже потом, а тут очень радовались, что попалось в капканы и множество разных чертей.

Монахи забрали чертей в мешки и свалили свой черный товар в развалинах Ибурга. Ибург был старинный замок, давно обратившийся в развалины. Развалины эти были страшные, черные, совсем под стать чертям. Тут-то монахи развязали мешки и повытряхли свою добычу.

— Живите, мол, милые, в этих камнях да впадинах!

Не посмели черти ослушаться монахов, тут и остались.

В Ибургском замке уцелела одна башня, в которой жила вдова старого привратника, тетушка Кеппен, как все звали ее, со своею дочкой, красавицей Ритой.

Тетушка Кеппен и Рита обе были очень набожны и трудолюбивы. Целые дни проводили они за пряжей льна, который сеяли сами в старом саду замка, сами обрабатывали его, сами дергали и мочили.

На всем побережье Рейна не было таких искусных прях, как тетушка Кеппен и Рита!

Прежде всего черти пытались было проделывать свои штуки над этими женщинами, да не тут-то было: ни одна штука не удавалась. Хотели было они повыдергать их лен, но женщины сеяли его с молитвой, и не пришлось и тут чертям поживиться. Молоко собрались выпить — горшок поставила тетушка Кеппен опять-таки с молитвой; на тетушкином венике покататься — и то не удалось: Рита вязала его и пела псалмы.

В башню к женщинам и не суйся — везде по углам изображения святых, а во всех нишах св. Мадонна.

Подкарауливали они было Риту, когда она гуляла по развалинам со своим женихом, Карлом, да тоже ничего из этого не вышло: у Карла была прескверная привычка на ходу размахивать палкой, приговаривая: «вот тебе, вот тебе!», и всякий раз угодит кому-нибудь из чертей то по затылку, то по носу.

Очень не нравились эти люди новым обитателям замка!

Стали уходить черти гулять по окрестностям, но и там нечего было им делать: какие были в те времена окрестности у Ибурга? — Поля да луга, луга да пашни да Рейн великий!

Наконец, от скуки подружились они со злыми речными пряхами. Были то ведьмы, и жили они в великом Рейне и из человеческих волос пряли нитки и вязали крепкие сети, а потом продавали свой товар в аду: в эти сети отлично ловились слабые люди. Всячески добывали себе пряхи эту пряжу: заманивали неопытных купальщиков в Рейн, стаскивали в воду пьяных рыбаков и матросов; но особенно ценили они женские волосы, да только редко попадались они ведьмам: известно, что женщины осторожнее и — что греха таить? — трезвее мужчин.

Давно злились пряхи на тетушку Кеппен и зарились на прекрасные волосы Риты, а потому взялись помогать чертям в войне их с этими двумя женщинами.

Девушки и юноши соседних деревень любили по вечерам зимой собираться в башню, как называли они жилище привратницы. Девушки приходили с прялками, те же, насторожив подлиннее уши. Пока дружно вертелись колеса прялок женщин, мужчины слушали тетушкины рассказы. А и мастерица же была она говорить! Чего-чего только ни рассказывала она молодежи, причем немало доставалось в этих рассказах и соседям, как называла она чертей.

Ну вот в один прекрасный вечер вошла в зал башни очень нарядная и красивая городская дама с прялкой из черного дерева. Вежливо обратилась она к хозяйке и попросила у нее позволения провести вечер в компании.

С удивлением взглянули на нее все, но делать было нечего — вежливость требует вежливости, приветливость вызывает приветливость: Рита встала и подала ей лучший стул, какой только нашелся в их хозяйстве.

Сконфуженное общество понемногу оправилось. Начались снова шутки, смех и рассказы. Когда дама простилась и ушла, начались, как водится, толки и о ней: все недоумевали, откуда взялась она; одни, шутя, уверяли, что явилась она с озера Гобин[2], другие — что прилетела она на помеле. Но вообще женщинам она понравилась больше, чем мужчинам, особенно же понравилась она Рите, с которой была необыкновенно любезна.

Когда молодежь разошлась, и в башне оставались только тетушка Кеппен, Рита и Карл, тетушка сказала, обращаясь к Рите:

— Не ходи, моя милая, сегодня к Рейну, — наверно была у нас злая пряха: видно, недостает у них на дне кудели для пряжи.

— Вот, матушка, вы и ошибаетесь. Это горожанка из Бадена и гостит она у кожевника Петра; мне сказала это Эмма Ленц.

— Если бы это была гостья кожевника Петра, то наверно кто-нибудь из его семьи пришел бы с нею сюда: не пустят чужого человека одного бродить по дорогам, да еще ночью.

— Я с вами совершенно согласен, — возразил Карл, — а потому прошу тебя, Рита, не очень дружись с ней: затянет она тебя в Рейн, таких золотых волос не приходилось, я думаю, прясть им с основания их царства. Берегись, Рита, и не выходи без меня никуда!

На другой день только что собрались девушки в башню замка, явилась опять незнакомка со своей прялкой из черного дерева. Села она в кружок девушек, и колеса ее прялки завертелись еще скорее, еще громче, чем у других прях.

В том же самый час, как и накануне, молодая незнакомка встала и ушла.

С тех пор приходила она каждый вечер, и все так привыкли к ней, что скучали, если она запаздывала. С Ритой она очень подружилась, и та не слушала никаких предостережений ни матери, ни жениха. Раз вечером Карл не мог прийти в башню и просил Риту ни за что не выходить провожать гостью. Теперь все знали наверное, что это не баденская родственница Петра-кожевника, но тем не менее она никому, кроме тетушки Кеппен и Карла, не внушала недоверия, таково было всеобщее к ней расположение.

Точно нарочно в тот самый вечер, когда Карл не мог прийти к своей невесте, тетушка Кеппен прихворнула и лежала в своей каморке; молодежь же собралась в башне по обыкновению; пришла по обыкновению и незнакомка. Один из шутников, пользуясь тем, что тетушка Кеппен больна, и некому журить его, перевел часы часом назад и, улучив минутку, когда незнакомка отвернулась, окропил ее прялку святой водой: считал он ее ведьмой озера Гобина, и хотелось ему испытать, что теперь будет.

Незнакомка всегда уходила за несколько минут до пения ранних петухов — так примерно за час до полуночи. А тут часы были переведены, и пение петухов застало незнакомку еще в башне. Услыхав пение петуха, ни с кем не прощаясь, кинулась она к двери, хотела было захватить прялку, да точно обожглась об нее и, не взяв ее, скрылась.

Рита схватила прялку и побежала за незнакомкой, забыв обещание, данное Карлу. Рита видела, что незнакомка бежит прямо к Рейну. Но вдруг она обернулась к молодой девушке и, подбежав к ней, схватила ее за руку, прошептав: «Теперь-то твои золотые волосы достанутся мне!» — и понеслась вперед, не выпуская ее из рук.

Рита выронила прялку, тщетно хотела вырваться из рук злой пряхи — она больше не сомневалась, что ее мать и Карл были правы, но ничего не могла уже сделать! Летела она по воздуху, поддерживаемая незнакомкой, и чувствовала уже близость реки.

У самого берега окружили их другие бледные женщины: они плясали вокруг Риты и незнакомки, стараясь захватить косу девушки, но коса, заплетенная с молитвой, выскальзывала из рук призраков, и они не могли поймать ее.

Неслась Рита все дальше и дальше, чувствовала она уже речной холод и, взглянув вниз, увидала, что летит над самым Рейном. Но вдруг кто-то захватил ее за платье и потянул вниз... Это был Карл: он крепко держал ее за платье, тянул к себе и пел какой-то псалом. Рита ободрилась и запела вместе с ним. Призраки побледнели и исчезли, и Рита упала в лодку к своему жениху, но не ушиблась — он успел подхватить ее.

Карл привел домой свою невесту или, лучше сказать, принес ее, потому что она почти лишилась чувств от страха. Тетушка Кеппен мирно спала и не знала, какое страшное несчастье грозило ей, если бы Карл не подоспел вовремя. Он возвращался домой в лодке и издали увидал Риту, окруженную злыми пряхами, неслись они прямо над ним, но невысоко, и удалось ему поймать Риту за платье.

Узнав об этом, на другой же день тетушка Кеппен пригласила священника, и он ходил по развалинам замка и везде кропил святой водой.

Нечего делать, пришлось чертям и отсюда выбираться. Очень сердились они на речных прях, что испортили им все дело.

Улетая из замка, самый сильный из чертей бросил огромный камень в башню, где жила тетушка Кеппен, — башня расселась надвое, и тетушка перебралась в церковную сторожку, а к весне в дом к зятю: Карл и Рита вскоре после этого происшествия обвенчались.

Развалины Ибурга и теперь стоят мрачные и страшные, только, уверяю вас, никто не ютится там кроме летучих мышей и сов, а ночью и это население улетает оттуда, и стоят они пустые-препустые, и никакое привидение не бродит по их разрушенным залам.