Рейнские легенды

Русалка

На крутой скале на берегу Рейна стоял старинный замок Штауфенберг. Один из последних владетелей его, молодой рыцарь Петр Штауфенберг, был храбрый и доблестный воин, но времена тогда были глухие — крестовые походы кончились, большие европейские войны еще не начинались, а мелкие распри и ссоры не привлекали молодого рыцаря. Одиноко жил он в своем огромном замке и почти целые дни проводил на охоте.

Но вот раз весной, гоняясь за оленем, заблудился рыцарь в большом соседнем лесу: кружил он, кружил, но никак не мог выбраться, и так устал, что едва-едва дотащился до полянки, где, весело журча, протекал между деревьями светлый ручей и манил усталого охотника отдохнуть в прохладной тени.

Снял рыцарь шлем, напился чистой, как слеза, воды, лег под густым развесистым дубом и крепко заснул. Снилось ему чудное, тихое, словно баюкающее пение, и когда он проснулся и поднял глаза, то увидал над собой на дубу красавицу в длинной белой одежде, всю озаренную заходящим солнцем. Она пела, заплетая в косу свои длинные мокрые волосы.

Залюбовался рыцарь прекрасным виденьем и, наконец, не выдержал и спросил девушку:

— Кто ты, сестра моя? Очаровательная ли лесная фея или земное существо?

Испугалась девушка и хотела было бежать, но рыцарь удержал ее:

— Я не причиню тебе зла, — сказал он ей, — не убегай от меня. Каждый рыцарь обязан защищать женщину, а не наносить ей вред. Оставайся здесь, я же сяду у подножия дуба и буду любоваться тобой издали. Девушка покраснела, но осталась сидеть на дереве, тщательно укутывая ноги своею длинною одеждою. Тут рыцарь увидал, что она босая.

— Не твои ли это владения? — спросил ее рыцарь. — Я заблудился и попал в это совершенно мне незнакомое место. Прости, что я нарушил твое уединение.

— Я должна просить прощенье у тебя, благородный рыцарь, — возразила девушка, — это твои владения, и если ты влезешь на дерево, то увидишь, что твой замок в двух шагах отсюда. Я живу на дне Рейна, но часто прихожу сюда, к этому светлому ручью, и буду тебе благодарна, если ты позволишь мне и вперед по-прежнему приходить сюда.

— Может быть, ты согласишься навсегда остаться в моих владениях? — спросил ее рыцарь.

— Как могу я навсегда остаться в твоих владениях? ведь я же живу на дне Рейна. Ты, верно, не понял меня.

— Нет, я понял тебя. Я давно ищу себе невесты по мысли и никак не могу найти! Приходится жить одному в моем большом замке. Теперь я нашел тебя, прекраснейшая на свете! Будь моей верной подругой и повелительницей!

— Я — русалка, благородный рыцарь, и смертные не берут нас себе в жены, — грустно отвечала девушка.

— Почему же не жениться мне на русалке? — горячо возразил рыцарь.

— Ничего не могу сказать тебе теперь: должна я вернуться на дно Рейна — час мой пробил. Завтра в то же время приходи сюда за ответом.

В назначенный час пришел рыцарь к ручью; русалка ждала его. Была она еще прекраснее, чем накануне, ее белое платье развевалось, как облако, а венок из душистых ландышей украшал ее золотистые волосы. Улыбаясь и краснея, протянула она рыцарю руку, и они сели рядом под дубом.

— Ты уже знаешь, благородный рыцарь, — сказала она Штауфенбергу, — что живу я на дне Рейна и что я русалка. Увидала я тебя еще прошлой весной и полюбила так, как любят русалки, — навсегда! Я могу стать твоей женой и последовать за тобою всюду, но ты должен окрестить меня и должен остаться мне верен на всю жизнь: если ты когда-нибудь обманешь меня, тебе не пережить твоего обмана, а смерть твоя для меня будет причиной вечных мучений. Подумай, рыцарь, пока еще есть время, подумай прежде, чем связать судьбу свою с русалкой!

— Что мне думать! — воскликнул рыцарь, обнимая ее, — какая земная женщина может заставить меня забыть мою русалку!

В тот же день окрестил рыцарь свою невесту; один старый отшельник исполнил обряд, и никто ничего не знал об этом. Через неделю сыграли и свадьбу. Обитатели замка думали, что невеста была иноземка и что рыцарь давно поджидал ее, оттого и жил одиноко в своем огромном Штауфенберге.

Безоблачное счастье рыцаря длилось дни, недели, месяцы и годы. Родилась у них красавица дочка, и сказала русалка мужу, подводя его к колыбели младенца:

— Помни, что жизнь твоей дочери теперь в твоих руках: покинешь нас — обратится ребенок в русалку и будет мучиться до скончания века.

Улыбнулся рыцарь и поцеловал ребенка.

Но вот пошел слух о приближении великой войны между Францией и Англией. Стали скликать рыцарей. Потянулось немало их и с Рейна, и из древней Тевтонии, и из великих папских владений.

Разгорелось сердце у Штауфенберга, но не хотел он ничего говорить своей милой жене: мысль о военной славе казалась ему изменой ей. Но тоска овладела им, и было у него на сердце так тяжело, так тяжело, что не мог он дольше скрывать своего томления. Ничего не говорила и ничего не спрашивала русалка: со строгим, серьезным лицом сидела она рядом с мужем и вышивала перевязь для меча. Когда перевязь была готова, сказала она рыцарю:

— Перевязь для меча уже готова, а оружие твое не вычищено и конь твой не оседлан?! Как может доблестный рыцарь оставаться в своем замке с женщинами и стариками, когда готовится такая война, когда рыцари потянулись во Францию и с Рейна, и из древней Тевтонии, и из великих папских владений?!

Обнял Штауфенберг свою молодую жену и не знал, как благодарить ее за то, что угадала она его мысли и позволяет ему исполнить долг рыцаря.

— Не забывай, что ждут тебя в твоем замке жена твоя и дочь, и что изменить им не имеешь ты права! Каждый восход солнца будет заставать меня в замковой часовне за молитвой о твоем счастье; каждый закат солнца — у окна: в ожидании твоего возвращения.

— Никогда не забуду вас, мои дорогие! Ведь вы — мое единственное счастье! — возразил ей рыцарь.

С тяжелым сердцем выехал Штауфенберг из своего замка. Если бы не рыцарский долг, думалось ему, он никогда не расстался бы со своею женой.

Русалка стояла на крыше самой высокой из башен замка и смотрела на своего мужа, пока не сокрыла его от нее наступавшая ночь и лесная чаща. Рыцарь тоже все оборачивался и смотрел на свой замок, пока не исчез он в ночной темноте. А потом, пришпоривая коня и обращаясь к своей свите, воскликнул он:

— Вперед! вперед! перед нами слава — позади нас любовь!

Приехал рыцарь в Нормандию. Принял его к себе на службу Нормандский герцог. Вскоре Штауфенберг так отличился в рядах герцогского войска, так славно сражался, столько побивал врагов и столько побед одержал над англичанами, что решился герцог во что бы то ни стало удержать рыцаря при своем дворе. Но Штауфенбергу хотелось пробраться в лагерь французского короля, а потому герцог решился выдать за него свою младшую дочь, необыкновенную красавицу, и тем не допустить его до отъезда, а рыцарь не имел духу признаться, что уже женат. Не забыл он своей жены, не забыл и своей маленькой дочери, забыл только угрозу русалки. Думалось ему, что не измена им его свадьба: не любовь влекла его к герцогской дочери, а была она королевского рода, и женившись на ней сам он станет герцогом. Правда, не увидит он больше своего Штауфенберга, не увидит больше своей прекрасной русалки и своей маленькой дочери, но подумают они, что он погиб, а для него слава и власть заменят любовь и счастье. Таков, видно, удел его: пережил он время любви, настало для него теперь другое время.

Целые дни проводил рыцарь на турнирах, празднествах и битвах; но ночью бледное и строгое лицо жены его стояло перед ним и никак не мог он отделаться от этого виденья. Лицо жены его было печально, а глаза полны слез. Тоска и отчаяние мало-помалу овладели сердцем рыцаря. Невольно вспоминалась ему красота его жены, их маленькая дочь; вспоминались счастливые мирные дни в Штауфенберге, и в сравнении с утомительной суетой жизни герцогского двора, с этикетом, окружавшим его молодую невесту, дни эти казались ему еще более счастливыми, еще более мирными.

Каждую ночь решался он все бросить и лететь в свой родовой замок, но на утро блестящая придворная жизнь захватывала его, как только вставал он с постели, и он забывал свое ночное виденье. Так прошло два-три месяца. Все мрачнее и мрачнее делался рыцарь, все тяжелее и тяжелее становилось у него на сердце, и, наконец, решился он открыть свое сердце отшельнику, славившемуся святой жизнью.

Выслушал его отшельник и строго сказал ему:

— Ты соединился со злым духом; небесные жители не выходят замуж за смертных. Если бы ты обратился за советом к священнику, он отлучил бы тебя от церкви, и ты кончил бы жизнь свою на костре. Я же наложу на тебя покаяние, которое снимется с тебя в день твоей свадьбы с дочерью герцога. Невинная невеста твоя уничтожит власть дьявола над тобою.

— Моя жена хотя и не смертная, подобная всем нам, но она добрая христианка, поверьте мне, святой отец: она молится целыми часами перед св. Мадонной в часовне нашего замка, — возразил на это рыцарь.

— Нет, сын мой, русалка не имеет души и не может быть христианкой, и дочь твоя унаследовала от матери вместо человеческого сердца пену реки Рейна. Поверь мне, рыцарь!

Ушел Штауфенберг от отшельника в твердой решимости жениться на герцогской дочери — будь что будет!

Настал наконец и день свадьбы. Всю ночь не спал рыцарь, всю ночь стояло перед ним бледное и грустное видение его жены. С первыми лучами солнца поднялся он на высокую башню герцогского дворца, и показалось ему, что солнце всходит в каком-то кровавом тумане.

Когда рыцарь появился за герцогским столом, лицо его было до того бледно и до того страшно, что все с удивлением смотрели на него.

Юная невеста вышла в зал в сопровождении своей блестящей свиты: она была уже в подвенечном платье, с герцогской короной на голове и, протягивая руку своему жениху, сказала с улыбкой:

— Так-то торопитесь вы назвать меня своей женой! До сих пор еще не одеты, а уже свадебный поезд у ворот замка.

Наклонился рыцарь, чтобы поцеловать ее руку и показалось ему, что целует он руку мертвеца, и жутко стало ему. Побледнела и невеста, взглянув на него.

С удивлением и страхом смотрели на них все гости и придворные герцога, только он ничего не замечал, так хотелось ему поскорее привязать к себе храброго рыцаря.

Наконец свадебный поезд тронулся в путь. Надо было проезжать мост, перекинутый через шумящий поток. Погода была прекрасная, и мирно струился поток в своих цветущих берегах. Но вот на горизонте показалась черная туча. Грозно надвигалась она навстречу свадебному поезду. Как только подъехал жених к мосту, поднялся вдруг страшный вихрь, и в один миг поток, за минуту перед тем мирно строившийся в своих цветущих берегах, зашумел, надулся и стремительно понесся, увлекая все, что ни попадалось ему на пути; унес он и мост, перед которым стоял свадебный поезд.

Бледное лицо Штауфенберга сделалось еще бледнее, и, пришпорив коня, кинулся он в бушующие волны.

Мгновенно стих ветер, солнце снова выглянуло из-за тучи, поток снова мирно заструился в своих цветущих берегах.

Никогда уже больше прекрасная дочь герцога не видала своего жениха — даже тело его не было найдено. Дня через два вода вынесла на берег его мертвого коня, да в камышах нашли меч с гербом Штауфенбергов и богато вышитую шелками перевязь.

Вот все, что осталось от славного рыцаря!

В тот самый час, когда разразилась эта буря в Нормандии, разразилась она и над Штауфенбергом. Поднялся страшный вихрь, и замковая часовня, где в ту минуту молилась русалка и ее маленькая дочь, исчезла, и никто не знал каким образом и куда она делась.

— Унесло вихрем, — уверяла жена привратника, — поднялась она высоко, высоко и пропала!

Загадка так и осталась неразгаданной: часовня исчезла, а вместе с нею пропала и жена рыцаря и их маленькая дочь.

Но с тех пор в полночь или около полуночи со дна Рейна под самой Штауфенбергской скалой доносится звон колокола. Это звонит маленький колокол исчезнувшей замковой часовни, уверяют окрестные жители, а с вершины липы, склонившейся над водой, раздается плач ребенка. Иногда запоздалый прохожий слышит и печальную песню: доносится она не то со дна Рейна, не то с вершины липы, склонившейся к воде.

— Это поет Штауфенбергская русалка, — говорят обитатели замка. Но они не боятся ее — она никому не делает зла.