Ручей старого бобра

⠀⠀ 2 ⠀⠀

Я прожил у Колобовых всего пять месяцев: два в первый мой приезд и три летом следующего года; срок недолгий, но осталось чувство, как будто эти пять месяцев — целая эпоха в моей жизни. Случилось это потому, может быть, что в Рагожах я впервые после армии встретился со сложностями мирного существования, и там я держал очень важный жизненный экзамен, а главное, потому, что было нечто очень забирающее за сердце в характерах обоих братьев, в их отношениях, в самой атмосфере разладившегося, но лишенного всякой фальши дома.

Я твердо держал слово, данное Коле, и нашим с Алексеем отношениям это не повредило. Иногда, чаще всего в состоянии жесточайшего самоосуждения, Алексей заходил в мою комнату и рассказывал о себе, брате, о «всяческой заячьей путанице существования», как он выражался.

До конца сорок второго года старший Колобов служил танкистом — механиком-водителем, а потом — по специальности, военинженером.

Как-то Коля принес коробку с орденами и медалями.

— Братнины, — пояснил он и в независимой позе прислонился к стене, искоса наблюдая за мною. — У Алексея их три, — добавил он нарочито небрежным тоном, когда, перебирая награды, я вынул медаль «За отвагу». — Они лучше орденов.

— И я так считаю.

Услышав ответ, Николай просиял.

…Придя с фронта после тяжелого ранения в сорок четвертом году, Алексей стал руководить восстановлением депо; вскоре он женился на Алле Глеевой, на которую заглядывался еще в мирные годы, и построил для своей семьи дом.

— Все удавалось, — вспоминал он те времена. — До странности удавалось.

Но такая «странность» продолжалась недолго. Какой-то ревизор обвинил Колобова в том, что собственный дом построен им из казенных материалов. Дело было глупое, ложное, но затянулось оно на год с лишним.

В разгар следствия прокурор — кстати говоря, совершенно убежденный в невиновности Алексея — вызвал Аллу.

Еще с порога кабинета она нервно сказала:

«Имейте в виду, в дела Алексея я не вмешивалась, не вмешиваюсь и вмешиваться не буду, и говорить со мной не о чем!»

«Но вы же близкий человек ему. Имеете вы внутреннее убеждение: виновен ваш муж или нет?»

«Какие могут быть убеждения, если я ничего не знаю! — упрямо повторила она. — Говорить со мной совершенно не о чем!»

Вспомнив этот эпизод, Алексей пожалел, что рассказал его, и торопливо пояснил:

— Вообще-то она хорошая женщина.

— Хорошая?

— Слабая только, не борец. Не всем же быть борцами!.. — Подумав, удивленно и задумчиво добавил: — Правда, Николай, тот ее с первой минуты невзлюбил. Я считал, она ему будет вроде матери, отчасти поэтому и поторопился. И Алла первое время очень хотела, чтобы все шло по-семейному. А он…

— У Коли есть, мне кажется, нюх на людей.

— Конечно, — кивнул Алексей. — На черное и белое — безошибочный. А вот посложнее если… Нетерпимый он, что ли, слишком…

Дело Алексея перешло в Москву, а в это время Алла подала на развод и, получив его, меньше чем через месяц вышла замуж за Шиленкина.

— У него, у Шиленкина то есть, старая любовь с Аллой, — не глядя на меня, пояснил Алексей. — Пришел с фронта, и вспомнилось.

После развода Алексей не рассорился с Аллой, и они продолжают иногда встречаться: не часто, правда, потому что муж Аллы служит инспектором районо и живет в районном центре, километрах в пятнадцати от Рагожей.

Однажды, к концу первого месяца жительства у Колобовых, я услышал громкие голоса, вышел в коридор и почти столкнулся с полной, молодой еще женщиной в белом легком платье без рукавов, которая сперва показалась очень привлекательной, красивой даже. Она вся была в ямочках — ямочки на локтях, на щеках, на подбородке, — стройная, с большими серыми глазами и волнистыми волосами влажноржаного, очень живого оттенка.

— Алла Борисовна Шиленкина, — представил Алексей.

Она прошлась по комнатам уверенно, хозяйкой, и, улыбаясь, говорила:

— При мне было лучше. Я ведь мастерица вырезать из бумаги. При мне салфеточки везде были, кружевца, всё веселее. — Алла мельком взглянула на Алексея и спросила — Правда, веселее?

Он помрачнел и не отозвался.

В комнатах, при более ярком электрическом свете, Алла не казалась такой красивой. Красота уже уходила, отцветала, и в глазах проглядывал жадный вопрос: «Нравлюсь ли я еще, есть ли во мне то, что было раньше, надолго ли эта сила?»

Она знала, что я причастен к художеству, и вдруг среди разговора спросила:

— Нарисуете мой портрет?

Мне захотелось получше разобраться в ее характере, и я согласился.

— Сейчас начнем?

— Можно сейчас.

Позируя, она непрерывно говорила, главным образом о себе.

— Ужасно смешно! Когда я школьницей была, у нас в шестом классе устроили новогодний бал, и один мальчик на балу этом обещал каждый день писать мне стихи. Писал два года. Как кончится урок, обязательно в сумке или в пальто стишок, или просто так в руку сунет… А потом, в восьмом классе, тоже на Новый год, я с другим танцевала, так он, поэт этот, ужасно обиделся и перестал писать. А то всё сочинял…

— Вы помните его стихи?

— (Что вы, нет! — воскликнула она, покраснев. — Только немножечко…

Не-дожидаясь дальнейших просьб, она прочитала довольно длинное стихотворение.

Стихи неумелые, но прочувствованные. Запомнил я две строки. Что-то вроде: «От разлуки рыдаю, тебя не увидев. Увидев, — от взглядов твоих равнодушия».

— Между прочим, это Дмитрий Павлович Аристов сочинял. Знаете, может быть? На бобровой ферме работает.

— Нет, не знаю.

Во время разговора с Аллой Шиленкиной меня поразила одна особенность ее характера.

Алла начала читать стихотворение серьезно, с почти немецкой сентиментальностью и вдруг, совершенно точно уловив мое восприятие, мгновенно переменила тон на иронический.

Она как бы все время видела себя со стороны, глазами окружающих.

Потом мне приходилось встречаться с ней не раз, и я заметил, что даже в компании она умеет настроиться одновременно на волну каждого присутствующего. Неожиданно брошенной многозначительной репликой, быстрой улыбкой, взглядом, адресованным то одному, то другому, сделать так, что у каждого образуется свое, наиболее выгодное ее отражение.

Чем дальше я думаю, тем яснее вижу, какую важную роль играет эта черта в характере бывшей жены Алексея.

Все ее поведение определяется потребностью нравиться непременно каждому и боязнью осуждения со стороны первого встречного.

Однажды Алексей сказал:

— Алла жалуется, что вы о ней плохо думаете.

Я пожал плечами.

— Так я скажу, что вы того… ничего к ней не имеете. Ну, женщине неприятно, зачем это… — несколько смущенно закончил он.

Алла Шиленкина словно все время хочет оправдаться в чем-то перед окружающими. Для того чтобы другие не осудили их прямой, но не всем сразу понятный шаг, такие люди иной раз готовы пойти на поступок трусливый и очень опасный по своим последствиям. Так, может быть, Алла и отреклась от Алексея, когда делать этого было никак нельзя. Отреклась, боясь, что тень не совершенного мужем преступления ляжет и на нее.

Я рисовал Аллу минут сорок. Она сидела откинувшись, на первый взгляд совершенно свободно, но все время настороженная. Только иногда она на мгновение распускала себя: на все ложилась тень, как ясным летним днем от неожиданно набежавшего облака, глаза гасли, полузакрывались, грузнел подбородок, бледнела кожа лица.

Потом, встрепенувшись, она подтягивалась, испуганно оглядываясь.

Через час Алла ушла вместе с Алексеем.

Проводив бывшую жену, он постучался ко мне, уселся на табурете и пробормотал:

— Выпить бы…

— По-моему, не стоит.

— И правда, что не стоит, — вздохнул Алексей. — Тем более, Колька… Между прочим, теперь и она Кольку вроде как бы даже ненавидит. Странно…

Это он сказал почти про себя, потом более громко и оживленно добавил:

— Николай почему-то больше всего интересуется старыми животными. К нам второй год еж ходит: большой, старый, с седыми иглами, с одышкой — астма у него, что ли. Прибредет осенью тощий, злой. Колька его зовет «Еж-отшельник», считает, что он от семьи отбился. Сперва все молоко пьет и отъедается — по ночам, когда уснем. Спишь и слышишь, как он хлюпает. Отъестся и завалится спать на зиму в сарае. Весной словит пару мышей, так сказать за постой, скатится с крыльца, иглы выставит, посопит и в путь… Еж-отшельник, — повторил Алексей. — Колька его считает почему-то страшно умным. Интересно, заявится он в нынешнем году?

⠀⠀