Ручей старого бобра

⠀⠀ 5 ⠀⠀

Алексей обещал писать и сдержал слово: в течение зимы я получил от него три или четыре открытки. Последняя — маловразумительная, но крайне тревожная по тону.

Весной меня неудержимо потянуло в Рагожи. Хотелось закончить работу и повидать знакомых рагожан, прежде всего братьев Колобовых, Василия Лукича Зайцева, даже Шаповалова, относившегося ко мне довольно немилостиво, Аллу, Аристова. Я взял отпуск и отправился в путь.

Встретил меня Коля — Алексей был в депо.

За зиму Коля вытянулся, еще больше осунулся, и у него появилась странная манера вдруг останавливаться, растерянно озираясь по сторонам.

Во время одной такой остановки я спросил его:

— Что у вас стряслось?

— Вы насчет Алешкиного письма? — отозвался он. — Это просто так.

Когда мы проходили мимо школы, из ворот выскочил маленький мальчик и несколько раз пронзительно прокричал непонятное слово или имя: «Анах».

— Просто так, — повторил Коля.

— Анах! Анах! — продолжал кричать мальчик, следуя за нами на расстоянии двадцати или тридцати шагов.

— Он тебя? — спросил я и сразу пожалел, что задал этот вопрос.

Коля не откликнулся, сжал кулаки и ускорил шаг.

— А-нах! — хором выкликали уже несколько мальчишек, второклассников или третьеклассников, победоносно размахивая сумками.

Я обернулся. Ребята отступили к забору, посмеялись чему-то и направились в другую сторону. У себя в комнате я сразу разделся и лег. Проснулся на рассвете от шума осторожных шагов. Открыл глаза и увидел Алексея.

Видимо, он только что вернулся с работы и не успел еще ни переодеться, ни помыться. На нем была синяя спецовка, руки измазаны маслом, и на лбу пролегла полоса не то копоти, не то машинного масла.

Он шагал из угла в угол, озабоченный и погруженный в свои мысли. Встретившись со мной взглядом, он приложил палец к губам, давая знать, чтобы я молчал, и поманил за собой.

На кухне Алексей вздохнул всей грудью:

— Тут Колька не услышит.

Он продолжал ходить из угла в угол, задавая малозначительные, видимо первые пришедшие на ум вопросы:

— Как доехали?

— Ничего.

— Вас моя цидулка всполошила?

— Да нет, просто соскучился.

Расхаживая, Алексей время от времени проводил ладонью по лбу, отчего там образовывались новые темные полосы.

Я сидел у кухонного стола, оглядываясь по сторонам. Стены были аккуратно побелены, полки застланы белой бумагой, но на них громоздились немытые тарелки, матовый слой пыли покрывал кастрюли.

Алексей поставил на стол чугун с картошкой, достал из темного угла бутылку и налил в чайные стаканы водку.

— Между прочим, насчет этого дела совсем вроде бросил, — пояснил он. — Только иногда, ночью, когда с работы приду. Чтобы уснуть, и вообще…

Он выпил и поморщился, потом поднял голову:

— Я Николаю обещал, что не буду говорить, так вы ведь все равно узнаете…

То, что Алексей сообщил мне, показалось сперва не очень серьезным, противоречащим крайне тревожному тону рассказа, — детскими горестями и страхами, которые каждый из нас испытал в свое время. Но на деле все оказалось гораздо сложнее.

Вот суть рассказанного.

Как-то прошлым летом, видимо вскоре после моего отъезда, в Рагожи по своим делам заехал Аристов.

Вечером, захватив Колю и Шаповалова, он устроил «генеральный консилиум» бобру; вернулся усталый, озабоченный и долго еще, сидя на крыльце в своем жестком сером плаще, рассказывал о трудностях бобриного дела.

Бобр относится к тем редкостным зверям, которые не имеют серьезных врагов в природе. Иногда очень уж нахальная щука унесет новорожденного бобренка или отощавший за зиму волк нападет на бобра, когда тот выйдет на берег рубить лес; но подобные происшествия крайне редки.

Из-за неприхотливости, а главное, из-за отсутствия врагов бобр и смог в давние времена так широко расселиться; но они же, прежняя безопасность и вызванная этой безопасностью доверчивость, привели бобра чуть ли не к полному вымиранию, когда у него появился смертельный враг — человек.

Охотники хищнически, почти нацело выбили бобров.

Теперь, когда зверь находится под государственной охраной и его заново расселяют по стране, зачастую дело это губят не только браконьеры, но и сложившиеся издавна бобриные обычаи.

Зверь привык к приволью: у запруды обитает одна семья, хотя могли бы уместиться пять или шесть. Быстро «вырубив» заросли ив и осин, уничтожив травы, бобры движутся вниз по реке: не умирать же с голоду, пока деревья снова вырастут!) С другой стороны, животноводы, расширяя луга, все ближе к берегам прижимают лесные полосы, осушают излюбленные бобром заболоченные низины.

Зверь оказывается в плену. Недалеко от Рагожей семейство диких бобров, пытаясь вырваться из такого окружения, прогрызло плотину колхозной электростанции, поставленной, на их взгляд, не на месте, и построило другую, свою плотину.

— В борьбе с человеком бобр многое ли выиграет? — странно выразительным голосом продолжал Аристов. — Надо бы вывести новую породу, приспособленную к более плотному расселению, лучшему использованию природных ресурсов. Надо, а то ценнейшему этому виду придет такой же конец, как бизонам в Америке. Жалко…

— Так выведите эту породу! — от крайнего волнения даже поднимаясь со ступенек, перебил Коля.

— Попробуй! — вздохнул Аристов. — Вряд ли что выйдет… в ближайшее время.

— А если деревья вывести, которые растут быстро, гораздо быстрее, чем осина? Это можно ведь? — в том же лихорадочном волнении, будто непременно сейчас, не откладывая ни на один день, надо найти выход, отвести от бобров гибельную опасность, — продолжал Коля.

Аристов промолчал: может быть, он и не обратил серьезного внимания на слова мальчика.

Но для Коли эти неожиданные проекты не были случайными, осужденными на забвение. Мысль о выведении новых, стремительно растущих пород деревьев и трав, спасающих бобриный род, не оставляла его. Где только возможно, мальчик доставал книги по лесоводству и болотному луговодству, с жадностью прочитывая их одну за другой.

Шаповалов, с которым Коля поделился неясными пока еще планами, выслушал его молча, но внимательно и, как показалось мальчику, улыбнулся одобрительно: и для Шаповалова лесоводство оставалось любимейшим делом.

Читая книги, Коля все надежды возлагал то на одно дерево, то на другое. Сперва помыслы его занимали эвкалипты. Как и бобры, эти деревья любят болотистые, богатые влагой места. Природа словно специально для бобров создала эти добрые и могучие деревья. Если б только удалось вывести эвкалипты, растущие так же стремительно, как обычные, но приспособившиеся к средней полосе и обладающие корой, пригодной для бобриного желудка!

Если бы!.. Не оставляя мыслей об эвкалиптах, Коля увлекся тополями, затем мичуринским гибридом вишни с рябиной, какими-то особыми разновидностями ивы.

При помощи Шаповалова он достал в областном городе саженцы некоторых заинтересовавших его видов деревьев, нетерпеливо ожидая весны, когда можно будет пересадить растения на берег ручья.

Иногда, думая, что этого никто не видит, Коля носил свои саженцы к бобру, то ли давая время привыкнуть друг к другу растению и животному, которым, быть может, суждено существовать бок о бок столетия, то ли советуясь с бобром, желая проверить, что говорит инстинкт зверя. Он относил то один саженец, то другой. Возвращался Коля от бобра печальный и задумчивый.

Он и вообще день ото дня становился все задумчивее.

На полу выстроились десятки горшков, кадки, ящики с землей, из которых тянулись вверх слабые серые, буроватые и зеленые побеги. Некоторые ростки выбрасывали в тепле крошечные листочки; глянув в окно, где белели заснеженные крыши, оледенелая земля, спящий далекий лес, листочки никли.

Так же появлялись и исчезали надежды в душе Коли.

Сперва все казалось ему простым, но вдруг, как-то ночью, он понял, насколько это сложно, почти неразрешимо сложно.

Выводить новые породы! Но как?

Коля не охладел к своему миниатюрному лесу, но почувствовал себя полководцем, собравшим армию и не знающим, куда ее вести. Высадить деревья на берегу, а дальше что? Как заставить деревья меняться? Он начинал с конца, а надо было овладеть основами селекции, прежде чем пробовать внести что-то новое в сложное лесное дело; конечно, это затянет работу, но что поделаешь, если иного выхода нет, говорил он себе.

Он взял у Шаповалова книги Мичурина, потом «Загадки наследственности» Пауля Каммерера, «Общую биологию» Гартмана и решил в будущем году самостоятельно повторить два опыта, которым селекционеры придавали большое значение: один опыт с мичуринской вегетативной гибридизацией, другой — старинный опыт Менделя; скрещивавшего различные виды гороха.

Обязательно повторить самому, самостоятельно. Так он решил, а то, что поселилось в Колиной голове, должно было вырасти и дать плоды или умереть, но так или иначе развиться до естественного конца. Это уж свойство характера, и свойство основополагающее; хорошее или дурное — не мне судить.

Как-то, еще прошлым летом, я спросил Колю:

— Если бы ты не выследил тогда в заповеднике бобра, сколько бы ты еще этим занимался: неделю, месяц, год?

Он пожал плечами и нахмурился, потому что не любил отвлеченных вопросов.

Но я настойчиво допрашивал:

— Неужели ты мог бы всю жизнь посвятить этому?

Он ответил неохотно, однако с полной убежденностью:

— Конечно!

Коля из тех людей, которые не сворачивают с избранного пути.

Когда Алексей, обеспокоенный тем, что брат забросил учебники, пошел к Шаповалову, тот после некоторого раздумья решил, что вреда от всего этого не будет.

— По математике тройка? Догонит! Запутался в книжках? Ничего, распутается. Я полагаю, что сбивать его не стоит, да его и не собьешь…

Началась весна, и чуть ли не каждую ночь Коля проводил у бобра, несколько ослабевшего после зимы. А днем мальчик яростно готовился к переводным экзаменам, ходил в школу, читал. «Отощал, как лосось на нересте, один хребет, но вид имел веселый», — сказал Алексей.

В апреле Коля отправил Московской станции юннатов письмо с просьбой прислать семена нужных ему для опыта разновидностей гороха: желтого круглого и зеленого морщинистого.

Недели две ходил сам не свой, выбегая на шум шагов каждого прохожего: все ждал — не почтальон ли?

Наконец ответ был получен.

Алексей в то утро был дома, к Колобовым зашла Лена; все они сидели на кухне. Николай с особенно суровым лицом, но взволнованный и обрадованный приходом девочки, возился с растопкой, чтобы согреть завтрак. Лена рассказывала об отце, умершем два года назад.

Почтальон вошел незаметно, и на него обратили внимание, только когда он очутился у стола и положил на скатерть аккуратно запакованный пакет:

— Расписывайтесь!

Николай выпрямился, уронил горящие лучинки, поднял, шагнул с ними к столу, вернулся к печке, вообще проявлял крайнюю растерянность.

Лена тем временем прочла вслух адрес:

— «Поселок Рагожи, кружок юннатов Рагожской средней школы, Николаю Колобову».

— Тяжелый? — спросил Коля.

— Тяжелый, — взвесив на ладони пакет, отозвалась девочка.

— С семенами, — облегченно перевел дыхание Коля.

Он засунул наконец лучинки в печку, расписался, разорвал плотную обертку пакета и вытащил два тщательно зашитых полотняных мешочка.

— С семенами! — повторил он, ощупывая тугие мешочки и разглядывая их на свет.

Лена придвинула к себе материю от посылки и еще раз вполголоса, в задумчивости сведя брови, прочла адрес:

— «Рагожи, кружок юннатов Рагожской средней школы…» — Не дочитала и спросила — Ты что ж, для кружка выписывал?

— Конечно!

— А почему на бюро не сказал?

— Да я ж говорил тебе!

Выражение лица у Коли было сияющее, такое редкое и трогательное для него, всегда сосредоточенного, почти хмурого, что Лене, вероятно, не хотелось нарушать это счастливое состояние, но, помолчав, она твердо сказала:

— Я не бюро. И я говорила, что мне эти опыты не нравятся.

— Говорила, — равнодушно подтвердил Коля, видимо не придавая серьезного значения разговору.

В то время газеты помещали много статей о формальной генетике, и в некоторых зло высмеивались выводы из некогда проведенных австрийским натуралистом Грегором Менделем опытов со скрещиванием разных сортов гороха; желание повторить эти опыты казалось Лене странным.

Коля молчал, вскрывая мешочки; осторожно высыпая и разглядывая семена, он подносил их близко к глазам, делая это с таким выражением, будто в руках у него не простые горошины, а драгоценные камни.

— Надо тебе на бюро рассказать. — Лена поднялась и пошла к дверям.

— Ладно, — кивнул Коля.

⠀⠀