Рублевская Л.И. - Рыцари и Дамы Беларуси. Книга 3 - 2018

БАРД, ЛЕСОРУБ, РЫЦАРЬ ПЕСНИ. РЫГОР ШИРМА (1892—1978)

«Час бардаў мінуў. Даўно. I ўсё ж яны трапляюцца і цяпер. I тым большая іхняя роля».

Так начинал статью к восьмидесятилетию Рыгора Ширмы Владимир Короткевич.

С того времени прошло сорок пять лет.

Ширме повезло. Он смог дожить до того времени, когда его стали воспринимать патриархом, живой легендой... Владимир Короткевич писал: «Я памятаю, як першы раз убачыў яго. На нарадзе маладых пісьменнікаў у 1955-м, здаецца, годзе. Выйшаў невысокі, сівы, як адуванчык, чалавек з абліччам ці то настаўніка, ці то гэткага беларускага Дон Кіхота і загаварыў прыемным глухаватым голасам, з гэткім мяккім пружанскім акцэнтам «гэ-то-го», «за-мно-го». Загаварыў у віслыя вусы і сівую эспаньёлку рэчы, якія адразу зачаравалі нас. І адразу выяснілася, якая велічная рэч наша песня, колькіх кампазітараў, ад Манюшкі да Рымскага-Корсакава, яна натхняла. I загучала арыя з «Галькі», заснаваная на мелодыі нашай песні, і «Песня Леля», якой на самай справе з'яўляецца наша «Ой, ляцеў арлішча». I цяпер з усведамлення яе велічы нас не саб'е ніхто».

А всего этого могло и не быть.

Если бы крестьянский сын Рыгор в 1904 году с 15 копейками в кармане не отправился тайно от отца в Пружаны и не поступил в городское училище. Тайно — потому что образовывать сына не было ни денег, ни практической пользы. С шести лет Рыгор подрабатывал пастушком. А в семье все были талантливы, все пели. И дед-бондарь, по прозвищу Майстрович, и мать Теодора Демьяновна, и отец Роман Васильевич. И особенно тетка Захвея Хворост, от которой Рыгор записал полторы сотни песен.

Рыгор становится лучшим учеником. Осваивает музыкальные инструменты. Поет в хоре... И возмущается тем, что там не слышно прекрасных белорусских песен.

Всю жизнь Рыгор Ширма будет бороться с этим пренебрежением. А пока что он отправляется в свое первое странствие за песнями — по Беловежской пуще. В 1910 году приезжает в Вильно к дяде — почтовому чиновнику. Тот уговаривает поступить в юнкерское училище. Но Рыгор выбирает учительские курсы в Свентянах, где обучается нотной грамоте, затем поступает в Седлецкий учительский институт.

Началась война. Записанные песни сгорели вместе с домом в Шакунах. С учительским институтом Рыгор Ширма попадает в Ярославль, затем в Воронеж. Именно в Ярославле Ширма создает первый хор. Кстати, тогда в Ярославле оказалось три учительских института — местный и два эвакуированных: Минский и Седлецкий. Один из бывших студентов Василь Горбацевич вспоминал: «Не забыць і тых вечароў мастацкай самадзейнасці, якія наладжваліся студэнтамі трох інстытутаў... I дзе Максім Багдановіч быў цэнтрам увагі». Максим, студент ненавистного ему юридического лицея, не мог не присутствовать на выступлениях хора Ширмы... В котором, между прочим, пел Всеволод Игнатовский, будущий первый президент Белорусской академии наук.

После революции по направлению Белорусского национального комиссариата Ширма организовал школу в селе Новогольском Воронежской губернии. Один из его учеников, в будущем автор романа «Белый Бим Черное ухо» Гавриил Троепольский, называл учителя «светом моей юности» и признавался, что если бы не встретил Григория Романовича, не стал бы писателем. «Он научил нас думать над прочитанным».

Когда Ширму забрали в Красную Армию, ученики написали письмо Надежде Крупской, чтобы вернули учителя... Именно в Новогольском Рыгор Ширма познакомился со своей будущей женой, Клавдией Ивановной Раевской. Заразил любовью к белорусской песне, и Клавдия Ивановна тридцать лет пела в капелле.

Вернулся на родину в 1922 году. Друзья: Всеволод Игнатовский и Степан Некрашевич — звали в советский Минск, но Рыгор уступил просьбам матери и приехал в родные Шакуны, то есть в Западную Белоруссию.

Белорусские школы закрываются. Работы у молодого учителя нет, у жены Клавдии, учительницы математики, тоже. Звали поехать на курсы польского языка в Краков, чтобы впоследствии преподавать на польском. Но для Ширмы это неприемлемо. В том же году рождается дочь Елена...

В газете — объявление, что требуются лесорубы. Что ж, пусть так. 12 километров в Пружанскую пущу, столько же назад, но хоть какие-то деньги. Однако даже на такой тяжелой работе Ширма подпадает под подозрение: не взбунтует ли лесной пролетариат? Лучше уволить.

Выход нашелся. Должность регента в пружанской церкви Свято-Александро-Невского собора. Церковные власти высоко ценили талант Ширмы, но подозрительность не отпускала: его прозвали «красный псаломщик». Настоятель собора отец Алексей Русецкий писал: «Р. Шырма шмат пакутаваў ад даносаў і пераследаў, але, нягледзячы на ўсё гэта, не пакідаў сваёй любімай справы і ўвесь час падтрымліваў хор, працаваў бязвыплатна з любові да мастацтва і з дазволу ўлад даў два канцэрты, якія мелі вялікі і заслужаны поспех».

Как-то на концерт приехал крамольный гость из Вильно — Бронислав Тарашкевич, автор первой белорусской грамматики, депутат сейма и глава белорусского движения. Тарашкевич планировал митинг, но дефензива его сорвала. Бронислав долго беседовал с Ширмой, звал приобщиться к белорусскому культурному движению.

В 1926-м, получив наконец польский паспорт, где был записан «полешуком», Ширма приезжает в Вильно. В Виленской гимназии преподает пение, работает воспитателем в интернате. Подвизается и регентом в Пречистенском соборе.

Ученический хор Виленской гимназии, созданный Ширмой, наведывает Виктор Ровдо, в будущем — легендарный хормейстер. Делает это тайно: учится в духовной семинарии Свято-Духова собора, а семинаристам в хоре Ширмы петь запрещалось. Еще один знаменитый ученик Ширмы, Геннадий Цитович, писал в мемуарах: «1926 год... Мая першая віленская восень. Бязмэтна блукаю па квадраце сціснутага манастырскімі сценамі двара. І раптам з напаўадчыненага акна палілася беларуская народная песня, за ёю другая, трэцяя... «Перапёлачку» я ўжо слухаю ў зале, захаваўшыся ў далёкім вугалку,— таму што перад хорам строгі рэгент... Закончылася гэта генеральная рэпетыцыя, і куды дзелася сур'ёзнасць кіраўніка. Ён стаіць цяпер з дабрадушнай усмешкай у акружэнні моладзі, а тую дзяўчыну, што запявала «Зязюльку», па-бацькоўску нават па галоўцы пагладзіў. Ад выходзячых я даведаўся, што гэты рэгент — Шырма, беларускі пясняр. Сказалі гэта, ды яшчэ на мяне насмешліва: маўляў, хто ты такі, што Шырмы не знаеш!»

Концерты Рыгор Ширма всегда завершал песней на слова Янки Купалы «Не пагаснуць зоркі ў небе». Как глава Товарищества белорусской школы находился под надзором. Вот послание пану воеводе Бреста от уездного старосты в Пружанах от 14 декабря 1929 года:

«Доношу, что 10 декабря текущего года в 7 часов 45 минут приехал в Пружаны Ширма, секретарь главного правления ТБШ в Вильне.

Вместе с названным прибыла дочь Екатерины Стовбуник, ученица белорусской гимназии в Вильне. На автобусной станции вышеназванных ожидала Екатерина Стовбуник, после чего все направились в ее дом по улице Будкевича № 16. Ширма имел при себе чемоданчик и пакет, содержание которых, к сожалению, не установлено».

Чтобы уберечь Ширму от преследований, Тарашкевич рекомендовал ему не вступать в политические партии. Тем не менее его трижды арестовывали. Неудивительно. Несмотря на посулы, не оставлял ТБШ. Когда виленский воевода Батянский предложил продать свои фольклорные записи, чтобы их перевели и издали как польские, резко заявил: «Каб перакласці народныя песні, трэба геній Адама Міцкевіча, а так як у вас яго няма, то гэта будзе тое самае, што абліць гэты белы абрус атрамантам!»

Рыгор Ширма на последнем суде заявил: «За вашымі пышнымі судзейскімі тогамі я бачу свае паляшуцкія світкі, дзеля асветы якіх мы працуем, і з гэтага кірунку нас не саб'е ніхто і ніколі».

По приходе советской власти прославленному дирижеру поручили создать Белорусский ансамбль песни и пляски. Беда встретила в эвакуации, в 1941-м. Ширму арестовали в Новосибирске, переслали на Лубянку. Во время одного из мучительных ночных допросов услышал от следователя Романенко: «Нет уже вашего Янки Купалы...» Думается, Ширма вспомнил, как двенадцать лет назад в виленской тюрьме услышал о попытке самоубийства Ивана Доминиковича, затравленного в пик репрессий...

Дирижера сослали в Северный Казахстан. Спас Якуб Колас. К нему, находившемуся в эвакуации в Ташкенте, однажды заявились артисты хора Ширмы с мольбой спасти их руководителя, и Колас обратился к главе Белорусской республики Пантелеймону Пономаренко.

После освобождения Ширма имел право работать только в Гродно. Однако в начале 1950-х его вызвал в гродненскую гостиницу новый руководитель БССР Николай Патоличев. Пообщались... И Ширма перебрался в Минск. Конечно, пришлось приспособиться, вступить в КПСС. Зато возглавлял не только хор, но и Союз композиторов. Стал народным артистом БССР, Героем Социалистического Труда. Но не отрекся от убеждений, которые отстаивал и в императорской России, и в польской тюрьме. Тяжело переживал, что люди забывают национальную культуру. Говорят, когда вышла его книга «Песня — душа народа», промолвил: «А душу гэтую абкрадаюць».

Умер патриарх в 1978 году. На его могиле на Восточном кладбище Минска — бронзовый бюст работы народного художника Ивана Миско. Рыгор Ширма собрал за свою жизнь более 2000 белорусских песен.