Santa Рома

13. Ароматы уходящего года

Соне хотелось провалиться на месте или хотя бы в сугроб по росту, а таких в обозримом пространстве не наблюдалось. Однако ж можно присесть, закрыть голову руками и притвориться маленькой. А не такая ли она и есть — что по росту, что по статусу. Особенно если встать рядом с хозяевами дачи, которую дачей-то назвать язык не поворачивается. Конечно, не усадьба на приусадебном участке, но вот загородный дом к этому месту куда больше дачи подходит.

Где же ее спасительный сугроб? Его скрывает высокий забор, который будто отрезал их всех от мира. Того, знакомого Соне до противного, окунув в чужую сказку, в которую даже заглядывать не хотелось. А вдруг понравится? И как потом сесть на кассу, вернуться вечером в их вечный ремонт и считать, считать, сколько на какой карте денег осталось…

Соня проклинала себя всеми известными ей проклятиями за то, что оказалась настолько бесхребетной, что ее сумел уломать человек, которого она в глаза не видела — ну да, период искусственной бороды и красного тулупа не в счет, а потом… В глаза ей он почти не смотрел — так что вариант с гипнозом не выдерживает никакой критики, а она не выдержит роли почетной гостьи на чужом застолье. Наверное, так плохо она еще никогда себя не чувствовала — даже в первый день на кассе. В магазине хотя бы смотрят на тебя только со злобой, но точно не со снисхождением. Пожалели, обласкали — облагоденствовали: набор слов из забытой школьной литературы. Ну да, они бедные люди, но не несчастные, со всем смирились, со всем справятся — и не надо вот этого вот всего…

— Вы до Нового года на улице проторчите? — услышала она грубый окрик хозяйки и стала судорожно вспоминать ее имя-отчество.

Не вспомнила. Как вспомнишь, когда его не сказали. Повернулась к Роману и чуть в него не ударилась — в плечо, выше не дотягивалась.

— Как зовут твою тетю? — прошептала, теперь шепот не был помехой.

Другое было — упрямство того, кого спрашивала.

— Сказал же, Женька…

— Это тебе она Женя.

— Женя, скажи, что тебя Женей звать можно? — закричал Роман так громко, что Соне захотелось уши зажать.

А, может, и надо было спрятать их в перчатки, чтобы не горели. Или пожалеть — перчатки, а то прожгут еще.

— Меня звать не надо! Это я вас зову! Да, Соня, меня нужно звать по имени. Я даже от Евгении дергаюсь. Знаешь, как вы яхту назовете… Вот перестанут меня, как девчонку звать, сразу в старуху превращусь. Шевелите батонами! Потом скажете, что дома холодно…

Ничего она не скажет. И по имени ее не назовет. Не девочка. Возраст вообще не понять. Замороженная. Снежная Королева, а ведь лет на двадцать должна быть старше племянника. Сорок пять. Отцу меньше, а выглядит на все пятьдесят… Еще и тощий, точно Кощей, будто она его не кормит. И кормит, и обстирывает, и вещи ему гладит, а он все равно, как из… Ну да, из того места, в котором они живут по милости мамочки! Ну есть же нормальные тетки — вот эта Женечка, например, а отец выбрал себе сучку! Это родителей не выбирают, а жен — уж извините, за что боролся…

— Чем это пахнет? — полез Тихон с расспросами к незнакомой тетке, не успев порога переступить.

— Елкой. И дровами. Сейчас отправлю вас с Ромкой печку топить. Тапки взяли?

Это уже был к Соне вопрос, и она засуетилась — оглянулась и наткнулась на Романа уже без куртки.

— Дурак… — выдал тот и схватил с вешалки то, что только что туда повесил. — Сейчас сумки принесу. Дурак…

— Надеюсь, в Новом году поумнеешь, — бросила ему вдогонку тетка то ли весело, то ли зло, но как-то довольно-таки грубо.

Соня так с папой говорила, когда тот начинал заговаривать о вещах, которые они не могли себе позволить, а мечтать о несбыточном у Сони не получалось.

— Соня, можешь мои полусапожки войлочные надеть. В них тепло и удобно, — предложила хозяйка.

— Я свои тапки взяла.

— Ну как знаешь. Дело хозяйское…

Хозяйское дело, это у вас, думалось Соне с горечью — гостеприимством разбрасываться, которого у вас, точно в роге изобилия, а им с Тихоном, как гостям, нужно осторожно его черпать, чтобы не захлебнуться. Ну или не заболеть, как после вкусной сосульки. Опасная штука — сосулька. Знаешь, что хреново потом будет, и все равно сосешь. Сверкает на солнце, манит — съешь меня, дурочкой станешь…

Здесь тоже придется приложить массу усилий, чтобы дурочкой не выглядеть. В чужих сапогах! И без них чувствует себя не в своей тарелке, так пусть хоть свои тапки ноги греют. Носки и без того от нервного напряжения мокрые — только такого позора ей не хватало. Еще за Тихоном нужно следить в оба глаза — этот точно что-нибудь да испортит в чужом доме. Не со зла, но погоды это не сделает. В доме тепло, а все сверкает чистотой, точно на морозе.

Соня не особо вертела головой, чтобы хоть внешне не выказать чрезмерное любопытство. Диван кожаный — единственный потрепанный, прикрыли пледом, который у них на глазах взбила собака, чтобы довытирать вымытые лапы. Тихону тоже не мешало бы руки помыть после дурацкой помощи с мытьем собаки. Только спросить, где это можно сделать, Соня не успела.

— Пес здесь и спит, — услышала она голос хозяйки. — Так что может облаять, когда утром будете спускаться. Но он только лает, не кусает. Кстати, вы с Тихоном сможете уснуть на одной кровати? Тогда я поселю вас в комнате брата?

Соня кивнула — спорить, что ли, будет? Или говорить, что вообще не уснет… На новом. Нет, на чужом месте.

— Ты понял, куда отнести сумку? — повернулась хозяйка к племяннику.

Роман кивнул и махнул рукой, свободной от сумки.

— Пойдем покажу!

На приглашение первым отреагировал Тихон и с большим энтузиазмом поскакал наверх вперед хозяина. Соня еле успела крикнуть, чтобы не брался грязными руками за поручни, хотя учила брата, поднимаясь по лестнице, всегда крепко держаться.

— Держись за меня!

А Тихону словесное предложение и не требовалось — уже сам схватил Романа за руку.

— У меня руки не чище, — обернулся тот к Соне, пока еще не вступившей на лестницу.

Язык не показал, но выражение лица имел соответствующее. Он над ней издевается. И она сама ежесекундно дает ему поводы для смеха. Дала себе слово молчать. Пошла наверх. Там всего три комнаты и зала с бильярдным столом.

— Кто играет? — не удержалась Соня от вопроса, хотя ответ ее не интересовал.

Просто подумала, так легче сгладить неловкость и отвлечь внимание Романа от Тихона.

— Сосед. Играл. Хотел выкинуть — Женька не позволила. Сказала, нефиг природу загрезнять. Вдруг летом найдется желающий поиграть. Она тогда отдаст. Хочешь попробовать?

— Нет, — испугалась Соня, что он действительно возьмет и заставит ее играть.

— Я хочу! — подпрыгнул на чужой руке Тихон.

— Поиграем, не вопрос. Заходите! Разполагайтесь!

Роман открыл дверь и поставил сумку на половичок. Соня тут же почувствовала, как оттянул плечо полупустой рюкзак и скинула его на пол. Собственно комната как комната, только раза в два больше ее собственной. Кровать, комод, зеркальные двери у шкафа — дачей не пахнет. Хотя нет, чем-то пахнет — сладким и… Необъяснимо манящим. Вдоль зеркала стояли баночки, очень много ароматических свечей. Хотелось подойти и все перенюхать, но это будет потом, когда этот дурацкий год наконец закончится — ночью.

— Мы пошли с Тихоном руки мыть. Он потом тебе покажет, где тут на этаже ванная.

Вот и в старом году ароматная минутка выдалась. Соня еще раз оглянулась на дверь: открыта, но в нее только уголочек зеленого сукна видно. Она взяла первую баночку и с радостью обнаружила на прозрачной крышке пыль — не все тут идеально. И главный неидеальный тип тут — сам Роман. Ваниль, корица, мандарин — весь новогодний набор. Свечки ни разу не зажженные. Подарки, догадалась Соня, на прошлые праздники. Дорогие — она повертела банки в руках и подняла к лицу, чтобы провести носом по ободку, где встречалась крышка с резьбой.

— Хочешь зажечь?

От неожиданного появления неправильного типа, она чуть не расколотила баночку. Удержала, но ладони вдруг так вспотели, что свеча снова чуть не выскочила из ее ослабевших пальцев.

— Нет! — чуть ли не взвизгнула бедная.

— Почему? Сейчас будет вонять печкой… Лучше уж… — Роман вытащил свечку из ее рук и поднес к глазам этикетку. — Персик и корица. Лучше мандарины свежие притащи. Ты любишь есть в кровати мандарины?

К счастью, спросил Роман это у Тихона, ввалившегося следом с закрученными по самый локоть рукавами. Получив утвердительный кивок, мойщик детей добавил:

— Поможешь мне их съесть тогда. Женька не помогает. От твоей сестры тоже помощи не дождешься. А много мандаринов в одно рыло вредно — я в детстве сыпью покрылся, так что это правда. Запомни!

Соня смотрела на говорящего в профиль и вдруг решила для себя, что борода его портит — старит, не вяжется с глупостями, которые этот Роман ежеминутно выдает.

— Давай, проводи сестру руки вымыть и спускайтесь к печке. Я пойду дрова готовить. И попрошу у Женьки горячий шоколад для тебя с маршмеллоу сделать. А потом поджарим еще парочку, когда огонь разведем… А на нее не смотри, мы ее в этом году ни о чем спрашивать не будем, верно? Будет запреты раздавать уже в следующем году, договорились?

Роман лишь на секунду повернул к ней голову, в другую — уже протягивал Тихону раскрытую ладонь — их пальцы встретились, договорились, и даже не за спиной у нее, а перед самым носом.

— Он ел достаточно сладкого се…

“Годня” Соня не договорила — прикусила язык и вообще вся сжалась, когда руки Романа сомкнулись у нее на плечах.

— Можешь пять часов не побыть злюкой? Невыполнимая задача? Понимаю… Тогда мы тебя изолируем, ясно?

Улыбается, а в голосе ни намека на смех. Такой может и запереть, пусть даже в шутку.

— Не много, ладно? Он иначе не заснет, — проговорила Соня примирительным тоном.

— А кто в новогоднюю ночь спит? Я хлопушки купил. Да и соседи обязательно салют устроят. А ты не устраивай трагедию на сахарной почве. Новый год, блин. Релакс, окей?

Соня кивнула. Роман тут же убрал руки. И она сразу пожалела, что не взяла минуту на размышление, такие теплые у него оказались ладони. Вода, значит, теплая бежит у них в кране. Даже горячая. И он сбежит — от нее, вниз, к дровам. Не наломать бы ей дров, не показать своего интереса. А откуда он взялся вдруг? От возраста. Откуда еще берутся подобные мысли? И от свечного запаха, от яркого света, льющегося из верхних ламп — да еще, конечно же, из-за мокрых носков и поджатых пальцев. Страшно жить.

— Подожди! — одернула Соня брата, когда тот вцепился в край ее дурацкого свитера. — Я ноги промочила. Дай сухие носки надену.

Про то, что ей нужно ещё дыхание в норму привести после полуобъятий Романа, Соня, конечно же, умолчала — и даже себя пожурила за вольные мысли: куда она со свиным рылом… Знакомства бы не было, не попади Роман впросак со звонком Тихона, потом ему стало неловко или банально скучно, а она тут постольку поскольку… сестра. Сестра Тихона, не больше…

Да и пять лет разницы — это же целая пропасть, и со всеми ее дурацкими свитерами она в глазах Романа малолетка и только. Он их обоих забудет через день или два — непонятно просто сейчас, сколько он намерен еще провозиться с Тихоном. Пока не надоест… Живая игрушка.

Так что же? Тихон счастлив. Только как бы потом не попросился обратно. Не стал бы спрашивать, когда ещё поедем в гости… В несуществующие гости.

— Что ты копаешься? — выдал брат деловым тоном, очень точно копируя ее собственные слова и интонации.

В пору обидеться — на саму себя, и Соня спешно принялась расправлять высокие носки на ставших ледяными икрах. Джинсы на подкладке, но менять их на спортивные штаны она побоялась — дверь открыта, да и вообще, что если Роману взбредет в голову вывалиться на улицу? Засунуть ребенка в комбинезон — минутное дело, а вот бежать переодеваться… Они без нее уйдут, и тогда ей с этой Женей один на один оставаться и узнавать, что же та на самом деле про их приезд думает. Она-то мысли племянника хорошо знает…

— Тихон, дуй сюда!

Роман сидел на низенькой скамеечке возле печки — такие на праздничных открытках достаются обычно кошкам.

— Держись за перила! — крикнула Соня.

Теперь совесть ее была чиста хотя бы относительно чистоты рук брата.

Но Тихон не слушал ее предупреждений, летел, не считая ступеньки. Да что ж такого в этом Романе, что ребенка как подменили?! Да и она не чувствовала себя прежней. Никогда Соня не наблюдала в себе такой робости. Никогда специально не зализывала перед зеркалом волосы, чтобы стать ещё менее притягательной для мужского взгляда — пусть не думает, что она пытается ему понравиться, пусть не… Не смотрит на нее совсем.

Да так и есть, Роман не спускает глаз с новой живой игрушки — с Тихона. Нравится производимый на него эффект? Доволен…

Недовольна она, хотя должна бы радоваться зимнему приключению — она бы дальше загородного парка, в котором можно покормить белочек, брата не вывезла до конца зимы. С дачей знакомых нет. Тех, кто мог бы пригласить. Кому она с ребёнком нужна на праздники? Обуза да и только…

— Соня, он не первый раз это делает…

Она не вздрогнула от прикосновения хозяйки к ее плечам. Она сжалась от произнесенных этой тетей Женей слов. Что не в первый раз? Тащит на дачу непонятно кого? И непонятно зачем…

— Разжигает печку, — к счастью для Сони, Женя сама догадалась пояснить свою мысль.

Соня, конечно, смотрела на склоненные головы разновозрастных мужчин, но думала в этот момент совсем не о дровах, спичках и печном огне… Другой разгорался внутри, и она не хотела признаваться, что ее сжигает обида на такое демонстративное игнорирование Романом ее особы.

— Расслабься…

Соня повела плечами, надеясь, что Женя даже на секунду не подумает про иные причины кислой мины гостьи. Пусть будет только страх за брата. Пусть!

— Тарелки поможешь расставить?

Жаль, Женя не добавила «и не разбить» в свой вопрос. Тогда бы Соня хоть иллюзий не строила о своем внешнем виде и поведении.

— Конечно. А что ещё можно сделать?

Сделать… Не только с подготовкой к застолью, а вообще — со всей сложившейся ситуацией, со снегом ей на голову в виде Santa Ромы.