Santa Рома

19. Личная просьба

Дома было тепло, а вот на улице пошел снег, поэтому Женя начала подгонять племянника:

— Я тебя не вытащу и машину тебе не дам, мне на станцию ехать! Можешь жевать быстрее?

Рома глянул на Соню, теребившую руками подаренные бусы — нацепила их, как только вернулись со снегоходов. Раскраснелась на их манер, а теперь синевой от волнения пошла — остаться с ним наедине даже на час ей явно не хотелось. Пока он говорил с матерью у себя в комнате, она дышала спокойно — сейчас у нее глаза от чая запотели: стеклянные, смотрит на него и молчит. Можно будет в случае чего музыку включить. В случае чего? Гробового молчания!

На Женин вопрос, как дела дома, он ответил таким же, буркнув — хорошо. Не знал, как обстоят дела на самом деле, расстроилась ли мать, получив от Женьки подтверждение того, что сын действительно приболел. Может, на самом деле ей хотелось, чтобы он развлекался где-нибудь вне дома — ну смирилась она с Агатой, только бы ему хорошо было, а ворчала для проформы, потому что на самом дне ее бездонной души продолжала кипеть обида на Вселенную за то, что ее единственному сыночку досталась не та — не та девушка, которую бы мать хотела. Покажет сейчас Соню, у нее закипит по новой, потому что Соня уж точно не предел маминых мечтаний. Ей нужна невестка с образованием, с работой, интересная, со статусом в соцсети “все просто”. “Все сложно” только у полных дур, он сам с этим соглашался. А Соня…

— Мы сейчас уедем, успокойся…

Спокойствием в доме не пахло: только елкой, мандаринами, корицей и нервами — бабскими. Соня одевалась долго и нудно, застегивая каждую кнопочку, так что он в итоге не выдержал:

— В машине тепло. Забыла?

Не забыла, просто не привыкла. Он распахнул входную дверь, придержав ногой Пса, чтобы не убежал, а потом открыл пассажирскую дверь своей машины.

— Спасибо.

Соня первым делом стащила с головы шапку, которую успело за минуту хорошенько присыпать снегом. Рома очистил лобовое стекло и открыл ворота.

— Ты за Тихона не нервничай, — бросил уже за воротами, хотя понимал, что скорее всего она нервничает за себя сейчас и заранее стесняется отца. — И за папу тоже. Женька со всем справится.

Она кивнула — ну, как и ожидалось, говорить Соня не собиралась.

— Хочешь музыку?

Пожала в ответ плечами, и он включил радио, только очень тихо.

— Соня, все так плохо было, да? — выдержал Рома всего одну песню.

— Все было хорошо. Просто… Ну… — она теребила полы расстегнутой куртки.

Его собственная лежала на заднем сиденье, а ей раздеться он забыл предложить.

— Остановить? Снимешь куртку?

Остановились, сняла. И не стала договаривать фразу — дурак, сам же ее перебил.

— Что не так было? — задал наводящий вопрос.

— Да все хорошо… Просто мы один день знакомы…

— Уже полтора как бы… И что?

— Ну… Посторонние люди. Я не Тихон, мне это… Ну…

— Ты же с людьми работаешь?

— Это другое…

Да, все другое. Девушка другая. Собственно он и без родственников всегда чувствовал, что Агате в нем чего-то не хватает и пытался соответствовать ее запросам, как мог. А тут? Чего-то не хватало в Соне, а в нем был перебор. Да существует ли гармония вообще? Родители тоже как бы не выглядели для сына единым целым, но ведь прожили как-то вместе столько лет.

— Ну раз это другое, то и у меня другое… Мне тоже тяжело предлагать такое постороннему человеку, но…

Он сделал паузу нарочно, а вот подмигнул так — случайно, ему просто нравилось, как Соня краснела, точно на морозе. Впрочем, может, дело в печке, работает слишком сильно, а совсем не потому, что в его словах девичьим умом угадывались непростительные намеки.

— Агата оставила много вещей. Некоторые совершенно новые. Мне хотелось бы от них поскорее избавиться. Тебе не предлагаю, но, может, подружки твои что-то себе присмотрят? Я, честно говоря, все уже собрал. Можно сейчас через меня проехать — и закинем все к тебе, и ты пригласишь в гости подружек на рождественские посиделки, идет?

Она просто кивнула.

— Если тебе моя просьба неприятна, так и скажи. Просто мне действительно не хочется нести все это на помойку. Бомжи, конечно, сразу все разберут, хотя на них ничего из шмоток не налезет… Но набить матрас тряпками можно… Извини, если глупая шутка, — Рома даже кашлянул, почувствовав себя самым настоящим идиотом.

— Ничего страшного. Вещи действительно не надо выбрасывать. И бомжи не носят Праду…

— Ну, Прады там нет. Но Гуччи что-то было. Ну я серьезно… Сонь, извини, я ляпую глупость за глупостью. Я тоже редко так близко с незнакомыми людьми общаюсь.

— А как же заказчики? — Соня явно решила подколоть его в отместку за шмоточный разговор.

— Ну, так это ж по работе. А тут личная просьба. Чем быстрее я избавлюсь от вещей Агаты, тем быстрее начну улыбаться не через силу.

— А сейчас через силу? — спросила она довольно серьезным тоном.

— Когда тебе — нет, а вот Женьке — да.

— А Тихону? — не проглотила Соня такой его ответ.

— А мне с ним очень понравилось играть. Не знаю, будь у меня такой двадцать четыре часа в сутки, я, возможно, и взвыл бы, а тут… Кульно, правда… Так едем ко мне или нет?

— Едем. Нельзя же бомжей расстраивать не безразмерными кофтами…

А у нее есть чувство юмора. Периодически отмерзает.

Как и окно, если правильно настроить обдув стекла. Снова замолчали. Подобрать нейтральную тему для разговора все никак не получалось. Рома понимал, заговорит о помощи с ремонтом ванной, сразу огребет. А если про Тихона? Ну что тут скажешь — уже обмусолили все, что только можно. Тогда можно прибавить скорость! Но и это нельзя — пробка. Ничего, получается, нельзя.

— Ты два дня работаешь? — спросил, решив прощупать, насколько промерзло болотце негатива, льющееся из Сони.

— Я же ответила уже — да.

— Можно сделать один? Тогда Тихон поживет у нас на даче на два дня дольше. Ну чего его в город тащить? Или оставь его нам без надзора?

— Тебе? Там Женя им будет заниматься. Хорошо тебе за другого человека решать! И вообще, чего он тебе сдался? Какое тебе вообще дело, как мы живем? Ну сыграл Деда Мороза, ну хватит. Новый год не вечен.

— Еще есть старый…

— У меня праздники закончились. Впереди обычные будни.

— То есть из вредности хочешь, чтобы и у брата праздники закончились?

— Рома, ты просто не понимаешь, о чем говоришь!

— Договорись, чтобы тебя подменили послезавтра — еще один день на даче проведем, тогда будет, о чем говорить… С Женей.

— Ей это зачем?

— Да не знаю… Я вообще не знаю, как она живет. У меня чувство, что она личную жизнь на меня променяла. Вернее, отрабатывала содержание, которое ей брат платил. Она могла найти себе нормальную пару, но ей не дали такой возможности, превратив в мать-одиночку. Вот и с тобой такое сделали — вы, как два сапога — пара. Это неправильно.

— А как правильно? — завелась Соня, и Рома обрадовался, что смотрит на дорогу и не видит ее горящих гневом глаз.

— Не знаю. Нужно помогать людям. Нет? Твоему отцу нужна помощь — он не справляется. И не знаю, гордость это или бесхребетность…

— Не смей ничего говорить про моего отца! Ты ничего о нас не знаешь!

— Может, я вижу намного больше, чем ты? — говорил Рома твердо, точно вгрызался в сосульку. — Твой отец не ищет нормальную работу, потому что боится потерять эту? Потому что не верит в себя? Или потому что эти двадцать тысяч покорно приносишь ты?

— Я не хочу тебя слушать!

Он не видел, как она закрыла уши — боковое зрение подвело, но слух уловил тон на пару октав выше приемлемого для совместной поездке в авто.

— Хорошо, не буду больше. Но ты мои мысли уже знаешь. И желание помочь тоже.

— Как? — вопрос был задан Соней теперь очень тихо.

— Для этого для начала должно быть желание и согласие твоего отца. Тогда я могу говорить со своим. Знаешь, мужику не принести в дом пятьдесят штук, ну это нужно очень постараться… Или просто ничего не делать…

— Он постоянно работает!

— Какое это имеет значение… Ты тоже работаешь, но разве твое время стоит всего двадцать тысяч?

— Иногда тридцать выходит… Да, тебе смешно!

— Да мне не до смеха, знаешь ли! — теперь повысил голос сам Роман. — Знаешь, что бы мне хотелось попросить у Деда Мороза? Чтобы никому не приходилось вкалывать за тридцать тысяч.

— Дед Мороз по другой части…

— Да я понимаю… Поэтому и пытаюсь за него эту проблему решить. Ты что еще умеешь делать? Дурацкий вопрос… Ты быстро учишься? Как понимаю, никаких колледжей сервиса ты не кончала…

— Нет. Учусь быстро. Хотя смотря чему… В уме считаю быстро.

— Ну… Нужно быстро в уме прикидывать… Но ладно… Тут надо с матерью говорить, что у них есть из бумажной работы. Мне вовсе не кажется, что для вбивание накладных нужно пять лет учиться.

— Не надо никого ни о чем просить. Мы жили нормально и дальше будем жить…

Голос Сони упал — точно его придавила гордость. Ну ведь точно! Она еще, обледенев, прибавила в весе.

— Соня, я же ничего не обещал. Я тут ничего не решаю, но могу поговорить с родителями. У тебя хорошая мотивация работать — ребенок. Ну, как у всей матерей-одиночек.

— Ты тоже подумал, что Тихон мой?

— Ну, ты сама так сначала сказала… В переписке… И вообще по факту он твой, тут уж чего юлить…

— До двух лет у него была мама…

— Ты скучаешь?

— Нет, — отрезала Соня и даже кашлянула, точно подавилась мыслями.

— Ты ее ненавидишь?

— Нет, это другое…

— Ну, вот это другое я и хочу убрать из твоей жизни. Никто откупиться от тебя бусами не пытается…

— В плане? Откупиться? — снова в голос Сони ворвалась злость.

— Ну… Я не так сказал. Ну, это не подарок… Если все получится, буду рад. Действительно рад. Ты только договорись, чтобы тебя подменили. Я за тобой завтра вечером заеду прямо в магазин. До скольки ты там?

— До половины одиннадцатого.

— Отлично, до полуночи до дачи доберемся без проблем. Заметано?

Он не подал руки, хотя и мог держать руль одной рукой без проблем. Просто подумал, что Соне будет неприятно его рукопожатие. И так он вытянул из нее согласие клещами. Эту гордость на ровном месте из нее вытрясти необходимо, как пыль из половичка. Слишком долго папочка вытирал о дочку ноги. Только не палками выколотить, а в снегу повалять. Он уже начал это делать. Зима в помощь!

— Кстати, можешь не подниматься… — сказал он у самого подъезда. — Я принесу коробки и поедем к тебе.

— А их много? Сколько?

Теперь их глаза встретились, но были холодными, как льдинки.

— Три. Хочешь помочь? Без проблем. У меня бардака нет. Могу даже какао с мятным вкусом предложить, чтобы согреться…

— Я такое никогда не пила.

— Ну… Значит, пошли, что ли?

Она вышла с ним одновременно, так что подавать руки не пришлось. Только дверь придержать, которую открыл даже не он, а выходивший из подъезда сосед. Поздоровались.

— Лифт не работает, — сообщил сосед радостную новость.

— Ну… С Новым годом, как говорится.

— Мы можем не брать коробки тогда… — проговорила Соня у лифта.

— Четвертый этаж всего лишь… И они не тяжелые… Тихон тяжелее, а его, небось, таскаешь?

— Ну не на четвертый же этаж…

— Ну да… Все нормально, Сонь. Только такие проблемы в новом году! Пошли!

В лифте она перестала смотреть ему в глаза, гипнотизировала дверь — и Рома попросил Деда Мороза, чтобы они не встретили на лестничной площадке соседей. Испугался вопросов про Агату — бестактных людей Новый год не отменил, но сказочный дед исполнил просьбу, и Рома спокойно открыл и закрыл дверь своей квартиры. Ну, почти своей…

— Можешь не разуваться, просто ноги вытри… — вспомнил Рома об отсутствии дамских тапочек. — Мне не во что предложить тебе переобуться. Да и мы скоро уходим, так что… Ничего страшного…

— Так ты не туда тапочки купил, — сказала Соня, расправляя на вешалке рукава своей куртки.

— Ну… Я к тебе в гости собирался, а ты ко мне нет, — повесил он на соседней крючок свою куртку. — Придешь со своими тапочками, договорились? Если придешь… А так мне лишние тапки не нужны…

— Тебе больно? — вдруг уставилась она ему в глаза взглядом парамедика.

— Нет. Да. Не знаю. Выбирай любой ответ…

— А говорят, парни не умеют любить.

— Кто говорит? Твои подружки?

— Говорят… — отвела Соня взгляд.

— Ну, я могу ответить так же… А, говорят, девчонки любят раз и навсегда… Говорят…

Поймав ее напряженную улыбку, он рассмеялся — не очень весело, как уж получилось.

— Ты можешь надеть что-нибудь… Вещи не заговоренные. Вещи не оцененные. Вкус у нас с ней был разный.

— А общего что тогда? — моргнула Соня от напряжения.

— Пять лет жизни. Это много. Так что мне не больно, мне обидно. Ну и… Можно ведь было уйти после Нового года и не портить мне праздник, можно? Или девочкам очень нужно сделать парню побольнее?

— Я не знаю. За других не скажу, за себя — не знаю.

— Ни разу не влюблялась, что ли?

— Ну… Во втором классе утопила в луже рюкзак мальчика, который мне нравился.

— Страшная женщина! За что? За то, что на тебя не смотрел?

— Просто так…

— Говорю ж, главное, сделать больно… Пошли, я отомщу за этого парня горячим какао. Будешь пить и обжигаться…

И пошел.

— Он не сказал родителям, что это сделала я, — бросила Соня ему в спину.

— Ну, — обернулся Рома уже из дверей кухни. — Тогда тебе повезло встретить настоящего мужчину. Поздравляю!

— Они в другой район переехали, — добавила Соня скороговоркой.

— Из-за рюкзака?

— Просто…

Рома рассмеялся, но быстро осекся, когда понял, что Соня не поддержит его смех даже простой улыбкой.

— Соня, ты чего такая серьезная? У меня рюкзака нет, но можно что-то другое в луже утопить. Дождаться оттепели и…

— Зачем?

Рома пожал плечами — дошло, что сам завел разговор в тупик.

— Я чайник поставлю, ладно? А то время уже совсем не детское…

— А я и не ребенок, — привалилась она к деревянному дверному косяку.

— А я что-то сказал про твой возраст? — обернулся Рома от столешницы. — Это просто выражение такое… Поздно уже. А мне еще возвращаться от тебя через полгорода.

Она опустила глаза, а до этого смотрела на него, не моргая. Он отвернулся, достал чашки, ложку и принялся наполнять их какао-порошком.

— Может, за стол наконец сядешь? — спросил, не обернувшись.

— Откуда ты знаешь, что я еще не села?

— В стекле шкафчика твою голову вижу…

Так и не обернулся, наполнил кипятком обе чашки и принялся размешивать какао.

— Я села.

— Это я уже услышал.

Обернулся с двумя чашками в руках и поставил одну перед гостьей. Затем сел на противоположный стул, не отпустив своей чашки.

— У тебя здесь красиво… — проговорила Соня, чтобы оправдаться перед ним, почему смотрела теперь куда угодно, только не на него.

— Это у Женьки красиво. Это ее квартира.

— Но ты здесь живешь?

— Я всегда здесь жил. Меня ей точно в интернат на пятидневку сдавали. Иногда на выходные забирали, иногда нет, только приезжали навестить. Так что я не просто так сказал, что у меня две матери. Хотя если задуматься, то одна — Женька.

— А кого ты больше любишь? — Соня теперь тоже держала чашку на весу, на его манер, грела руки, но не пила.

— Не знаю… К чему вопрос? И… С Женькой мне привычнее. Это и есть любовь или как?

Соня пожала плечами слишком рьяно, чуть не облив себе горячим какао.

— Тихону скоро пять, верно? То есть… Ну… — Рома немного запутался в собственных мыслях. — За три года ты сумела разлюбить мать? Или как это происходит?

— Ее просто нет и все… Нет в моей жизни. Я ее забыла.

— А фотографии?

— Их тоже нет. Ну, у папы есть, у меня — нет. А зачем спрашиваешь?

— Мне почистить клауд от всех ее фоток, да?

— Сколько дней прошло?

— Неделя.

Соня рассмеялась. Ну вот так, ни с того ни с сего… Хотя ожидаемо — напряжение как-то должно было выйти… Правда, успела поставить чашку на стол, ни капли не расплескав. А он ни капли не пожалел, что рассмешил ее, хотя и не собирался, всего лишь говорил правду. Просто правда у него такая вот смешная выходила.

— Встретишь другую и забудешь, — проговорила Соня, еще не до конца отсмеявшись.

— Но фотки лучше удалить?

— Мои? — уже не смеялась Соня.

— Твои оставить. Ее — удалить.

— Знак вопроса или точка?

— С ней — точка. С тобой — знак вопроса. Я так и не послал родителям нашу с тобой фотку.

— И не посылай. Врать нехорошо. Тебя в садике не научили этому?

— Я в садик не ходил.

— А в школе?

— Я прогулял урок честности.

— Ты мне сейчас врешь?

— Нет. Я врал твоему брату, что Дед Мороз. Тебе я не вру… Зачем?

— Зачем ты отрастил бороду? — озадачила она его вопросом. — Если ты не Дед Мороз? Без бороды тебе лучше.

— С чего взяла? — не сразу пришел он в себя от неожиданного вопроса.

— На твоих правах фотка лучше.

— Сбрить бороду?

— Сбрей.

— На слабо, что ли, берешь?

— Даже если так?

— Ну… Новый год, новый я… Почему бы и нет! Пей какао. Я скоро вернусь. И ты меня не узнаешь…