Сбежавшая невеста. Особая магия дроу

Глава 12

***

Эльтем (Анна-Мари)

Площадь, множество лиц, у мужчин на лицах витает упоение властью. На меня смотрят словно на ту, что пала так низко, как только можно было. Антонио надменен и значим, он верит в то, что от него зависит моя судьба. Хмурит лоб, а на губах так и играет наглая полуухмылка. И я едва сдерживаюсь, чтобы только не засмеяться в ответ.

Чуть тянут руки верёвки, сплетенные из особой травы, да столб едва царапает спину неудобным сучком. И нет, мне не страшно ничуть. Сжечь не сожгут, а то что потом ответят за каждое свое слово, так я в этом не сомневаюсь. Главное, не злится слишком сильно и не переживать, не дать прорваться наружу моему дару. И я улыбаюсь, вот только прядка волос лезет в глаза, щекочет, мешает, а отвести ее нечем, руки связаны за столбом. Видел бы меня сейчас кто-нибудь из знакомых! Хоть кто-то из Бездны! А мой жених?

Я искренне улыбаюсь герцогу Антонио, почти смеюсь, ведь он так ничего и не понял. Не смог догадаться, кого на самом деле судит, не увидел перед собой ни герцогини, ни эльтем. Шутка определенно удалась, только подзатянулась к моему немалому сожалению. И мне ни капельки не стыдно за то, что я соблазнила его сына. Эльтем выбирает себе мужей или любовников, если захочет. Никто не вправе ее осудить. Ни в Бездне, ни тем более здесь. Разве может быть стыдно влюбиться?

Вот только жаль, что не в того. Очень жаль, если честно. Опаляющая первая любовь – разве это про меня? Я думала, не все решает сердце, ведь есть еще разум. Разве можно взять и полюбить просто так, без всяких условий? Но если нет, почему тогда так горько сегодня? Почему так сладко было вчера? И почему я так наслаждалась его объятиями, что даже боялась уснуть? Ведь с нелюбимыми так не бывает, наверное. Да только зря все это. Неправильно я полюбила.

Чезаро так и не появился, так и не вышел на площадь. Кругом говорят, будто бы молодой герцог уехал за подарками для невесты, не захотел смотреть на то, как осудят его колдунью. Неужели он смог так поступить? Может, не знал, что его отец станет судить меня? Не знал, но догадывался. Бросил меня одну, хоть и понимал на что способен его отец?

Гнев затмевает разум, стучит в висках. Гнев и странная боль, ощущение того, что мной просто воспользовались. Неужели, тот, кто был так ласков со мной, посмел меня бросить? Оставить одну, чтоб весь город сполна надо мной поглумился? Неужели ему было все равно то, как со мною поступят? Кисти сами собой сжались в кулаки, веревка словно зубы собаки, вцепилась в запястья. Я вспомнила улыбающееся, открытое лицо герцога, его искреннюю заботу, оставленный мне в подарок плащ. Или плащ – это была плата за ночь? Неужели?

Но разве так можно поступать с женщиной? Влюбить, чтоб растоптать, уничтожить? Кто я ему? Игрушка? Дар ударил о клетку внутри изо всей силы, так, что прутья будто треснули. Капля магии выскользнула, сорвалась, хлынула в руку, проступила из пальца, будто капелька крови. Обрушилась на мостовую синеватым льдом, искрящимся словно сияющие глаза молодого герцога.

Как же глубоко они ранили меня, достали до самого сердца, поцарапали его. Не могла же вправду влюбиться? Или могла? Вдруг это так и случается – внезапно, без всякого предупреждения? Я вдохнула, воздух будто обжег что-то внутри. Стало так горько. Неужели полюбила? Да ещё кого? Того, кто меня предал? Оставил одну на казнь?

Соседки, досужие кумушки перешептываются, отводят глаза, лишь некоторые из них смотрят сурово, большинство только жалеют. За спиной целый рой голосов, до меня доносятся отдельные фразы. Кто-то говорит, что я невиновна, что молодому герцогу нельзя было отказать. Кто, мол я – простая девчонка, а он? Сам молодой герцог! Разве посмеешь сказать «нет»? А даже если и скажешь, что толку? Он – сильный мужчина, охочий до ласки, тут и не вырвешься, да и обольстить мог. И ведь знал, подлец, на что способен отец. Знал и все равно сладострастничал с девушкой, испортил судьбу. Женщины вздыхают, охают и жалеют. Они говорят так, чтобы мне было слышно, не боятся осуждения стражей, не боятся, что на них донесут Антонио. И от этого беззлобного шёпота, от их сочувственных, мягких взглядов по душе растекается тепло, становится стыдно,

щ

еки заливает румянец. Разве кто-то может жалеть меня? Разве можно думать, будто бы мной овладели силой? Что я могла уступить против воли?

Где-то грохнули копыта лошади, мне почудилось, будто бы это скачет Чезаро. Глупость, не станет он меня спасать. Если бы его хоть чуточку волновала моя судьба, он бы не уехал из города. Но по пустым улицам определенно скачет лошадь. Только бы это не мой жених пробрался сюда! Глупая мысль, неразумная, но чем сильней ухмыляется Антонио, тем страшнее становится мне. Отец Чезаро коварен, я не могу представить, на что он способен.

И я запрокидываю голову к небу, чтобы только успокоиться, заглушить эти досужие голоса, не слышать их. Мне стыдно дышать, людская жалость хуже любого яда, она подтачивает броню души, делает меня саму слабой. Этого нельзя допустить. Придет время, каждой женщине, что стояла за моей спиной, воздастся сполна, лишь бы только они никогда больше не смели жалеть меня. Раздам казну замка, каждая получит свою пригоршню золота, чтобы каждое доброе ее слово стоило полновесной монеты.

И вновь чеканят галоп копыта чужого коня. Боги! Только не приводите сюда моего жениха! Все, что угодно, но только не это. Я не желаю суровой расправы, я не хочу стать чудовищем после всего. Ведь дар откроется совсем скоро. Но что, если до этого мне придётся пережить свадьбу с тем? И все, что должно случится после?

- Именем всех богов! - палач чуть не кричит, наконец стихли голоса позади, - Всякое колдовство, черная магия, заговоры должны быть истреблены на землях эльтем!

Всадник ворвался на площадь, я страшусь посмотреть на него. И все же отнимаю глаза от небесной чистоты. Чезаро! Он здесь, сверкает глазами, смотрит на меня прямо, не пытается отвести взгляд. И сердце вновь наливается счастьем словно спелое яблоко. Улыбка сама собой возвращается ко мне. Вот теперь точно не страшно. Не предавал меня герцог! Почуял беду, вернулся, может быть, защитит, по крайней мере попытается - точно. А остальное не страшно. Главное, он – не предатель!

Чезаро нахмурился, бросил суровый взгляд на Антонио.

- Я забираю ее, отец, - в камнях площади отзывается этот бархатный голос, наполненный властью и силой.

- Ты опять ошибся в своем выборе девки, сын.

Я заметила, как насторожился Чезаро, задумался на бесконечно долгий миг. А все равно не страшно! Герцог здесь, не предал, не сбежал, был готов меня защитить, вступил в перепалку с отцом. Смелый, сильный, честный, безмерно красивый, в его золотых волосах заигралось само солнце. И меня он любит, теперь я в этом абсолютно уверена. Все хорошо, жаль только, мою хижину кто-нибудь уже наверняка обобрал. Да и черт с ним, это мелочи. Главную награду я сегодня уже получила. И я смеюсь, как способна смеяться только счастливая женщина.

- Режьте волосы и дело с концом. Посмотрим, какова будет ваша плата за это!

Старший герцог прокашлялся.

- Колдунья настаивает, так кто кроме богов смеет перечить ей?

- Я, отец. Я смею.

Парень спрыгнул с коня, грохот от удара его сапог о камень прокатился по площади. Всего три шага до меня. Он достал нож, разрезал веревку, что так сильно врезалась в руки, приобнял меня за плечи.

- Идем домой, цветок папоротника.

В хижину? - вдруг испугалась я.

Что, если воры еще не все вынесли? Или не вынесли вовсе. Вдруг да там стоят распахнутые сундуки или еще что? Нельзя показать их Чезаро. Не сегодня, еще не теперь. Ждать осталось совсем немного.

- Ко мне домой. Теперь ты поселишься там, любимая.

И я прижимаюсь щекой к жесткой ткани его сюртука и нет прикосновения слаще. Клендик пребирает копытами, нервничает, трясет своей гривой. Антонио молчит, впрочем, теперь на площади разом стихли все голоса, даже шороха, который издают длинные юбки женщин, и того не слышно. Будто бы все замерли, пронзенные острым ощущением нашего с герцогом счастья.

- Идем, - я трогаю горячую руку своей, похолодевшей от пут рукой.