Сбежавшая невеста. Особая магия дроу

Глава 17

Чезаро

Отец будто бы и не ждал меня или не надеялся, что я так скоро появлюсь перед его взором Может, не думал, что я решусь после того скандала, который произошел между нами на площади? Плохо же он меня знает! До сих пор считает нерешительным, слабым, слишком юным. В глазах отца я не воин, а всего лишь дерзкий мальчишка, который не имеет права даже мыслить самостоятельно, не то что поступать, а уж против воли отца…

Зал пуст, всюду чаши, наполненные ароматным маслом, фитильки их слабо горят, будто бы нехотя, но все же мерцают. В камине млеет кусок буженины, запечатанный в холст. Под ним едва горят угли и терпкий дымок так и норовит сбежать из камина, пощекотать нос. Отец тихо сидит в своем кресле, камзол уже снят, вместо него на плечи наброшен халат, на ногах домашние мягкие туфли из тонкой кожи, подбитые изнутри мягким мехом. Наместник эльтем воистину богат и всем своим видом выражает то благополучие, которое царит в ее землях. Вот и на блюде перед ним уложены горкой конфеты из мятных листьев, смешанных с апельсиновой цедрой. Довольно вкусные, но пустые внутри. В детстве, я помню, отец меня ими изредка угощал, теперь же я живу только на те средства, которые сам добыл, охраняя границу нашего надела, да порой устраиваясь на службу к самому королю. От отца средств ждать не приходится, даром, что я и словом, и делом служу наделу земель эльтем.

- Ты явился так скоро?

Отец взял конфетку, покрутил ее в пальцах, медленно погрузил в рот. На миг мне почудилось, будто бы это чья-то сахарная голова.

- Нам следует обсудить все то, что случилось. Я так полагаю.

Не просто выдержать взгляд сумеречных глаз усталого мага.

- Тебе следует пасть ниц передо мной и молить о прощении.

- Мне? - я искренне изумился, - Я воин, я сам способен принимать решения. Цветок папоротника может иметь любой аристократ.

Отец дернул бровью, засмеялся, будто бы услышал забавную шутку.

- Любой, но не ты. Пойми, мы служим эльтем. Наш род не должен и не может прерваться. Недопустимы кровные распри. Нельзя плодить бастардов, как ты этого не понимаешь?

- Есть травы, магия, потомства у меня и любимой не будет.

- Любимой, это ты верно подметил. Ты оморочен. Ты мягкотел. И рано или поздно ты пойдёшь на поводу у этой девки. Любая женщина хочет взять на руки свое собственное дитя. Поверь, как бы н были сильны травы, бастарды все равно появятся, - отец щелкнул пальцами, брезгливо сморщился, - это как сорняки - всходят везде, как и чем не поливай, не обрабатывай землю. Нам они не нужны, сын.

- Я понимаю, но...

- Вот и славно. Хоть что-то ты еще способен понять. Ты женишься, обретешь сына, со временем передашь ему власть.

- Я не готов к браку, - отец сделал вид, будто бы и не услышал моих слов.

- А девку необходимо казнить. Она соблазнила тебя, и только боги знают, на что способна подтолкнуть дальше, - отец ухмыльнулся, с хрустом разгрыз очередную конфету, покатал осколки на языке и вперился в меня ледяным взглядом, - Может, ты и вовсе решишь отречься от титула или сбежать?

Внутри я захлебнулся от ярости. Едва смог удержать свой дар, ухватил его в последний момент, чтобы только не прорвался в мои пальцы, не выхлестнул по отцу. Нет, теперь мне его вовсе не жаль. Но он сильный маг, я этим ничего не добьюсь. Расслабленная поза лишь маска. Пожелай он того, эти крохотные конфетки через мгновение превратятся в смертоносные пульсары. Да

и

стать убийцей собственного отца я не могу. Нужно сдержаться, смолчать, убедить отца в том, что я покорен ему. А потом думать.

- Это недопустимо.

- Неотвратимо, ты, должно быть, хотел сказать? Оставишь себе эту грязную девку, я тебя самого изведу. Лишишься всего. Титула, богатств, дома. Коня твоего я прикажу отравить.

Я смотрел на отца и никак не мог поверить в то, что он действительно произнес это. Разве мой папа на такое способен? Тот, кто нянчил меня на руках? Единственный родной человек, что остался у меня в этой жизни. Но разве он не понимает, что приказ не будет исполнен? И мне не важна та плата, которую он назначит.

Я спрячу девицу, каким угодно способом обману отца, соберу свои вещи и уеду из этого проклятого города. Скажу, будто в поход, а сам осяду в других землях, подальше отсюда. И плевать на отца, на волю эльтем, на все остальное.

- Я услышал тебя отец. Анну действительно необходимо казнить.

- Твоими руками. Чтоб вышла наука тебе, чтоб больше не смел тащить в дом всякую дрянь. Так, чтоб я это видел. Насладись этой ночью, так уж и быть. А утром...

- Утром я приведу ее на обрыв и сброшу в реку.

- На рассвете. И будь готов к свадьбе. Она состоится не позже чем через день.

- Мне нужно время, чтоб подготовиться.

- У тебя оно будет – целые сутки. Куда тебе больше? Или ты решил завить волосы? Выбелить лицо? Заказать корсет, чтобы талия была тоньше. Оставь эти штуки для придворных модников и женщин. Тебе не пойдёт, - хохотнул он и махнул рукой в знак того, что я могу и должен уйти.

Я вышел из замка, вдохнул холод ночи. Тишина стоит такая, какая бывает перед грозой. С конюшен доносится звон пряжек, слышно, как кони переступают копытами, грохочут подковами о пол.

Анна! Как же все не вовремя, зачем только она появилась в моей жизни? Сердце воет, требует бежать без оглядки, забыть, оставить позади всю прошлую жизнь. Будто бы она ненастоящая, слеплена из куска глины, полежала на солнце, да рассыпалась в пыль.

Еще вчера утром у меня было все – отец, титул, любимая женщина, невеста. Теперь нет почти ничего. Точней, я буду счастлив, если найду способ спасти самую малость - Анну, спасти для себя. В замке я не останусь. Достаточно с меня власти отца. Нужно уехать, не побояться ни гнева эльтем, ни воли отца. Сбросить с себя титул так, как омертвевшую старую шкуру сбрасывает змея. Нет его для меня больше, приснился. И замка тоже нет, я с тоской обернулся на серый гранит, вгляделся в стрельчатые окна-бойницы. Здесь был мой дом, мое все. Но именно был, теперь я чужак здесь.

Я с достоинством спустился по ступеням, прошел через сад, неторопливо вышел за пределы крепостной стены. По небу мечутся облака, луна норовит прикрыться ими словно кокетка, соблазняет, манит. А у меня в спальне дремлет сейчас красотка, та самая женщина, я уверен, которую я хотел бы видеть своей женой, не просто любимой. Та, которую мне сами боги в руки вручили. Так, может, стоит рискнуть всем? Отказаться от того, что было так дорого ради своего настоящего счастья? Нет, коня я не брошу и не дам его отравить. Грифона, феникса заберу тоже. Слуг распущу. И куплю себе дом в другом месте, где-нибудь поближе к столице.

Я и не заметил, как спустился с холма, на котором расположен наш замок, вдохнул поглубже и вышел на центральную улочку. Город спит, лишь в нескольких окнах словно ночные бабочки бьются огоньки.

Анне я ничего не стану рассказывать, девушка слишком наивна, сболтнет лишнего или не покажет смертельного страха, что еще хуже. Сейчас я загляну в конюшни, позову конюхов. Все вместе мы натянем сеть под обрывом. Где-то там, в скале, были вделаны крючья, я видел их сам лично, когда там резвились крестьянские дети. Анну я столкну вниз с края берега. Она упадёт в рыбацкую сеть, конюхи ее вытянут. Течение там сильное, «плюх» о воду можно и не услышать. Я готов спорить, отец не подойдёт к краю обрыва слишком уж близко.

Остается надеяться только на то, что и Анна не сможет наколдовать что-то, чтоб спасти себя. В любом случае, дара ее на это точно не хватит. Конюхи укроют девицу до вечера у кого-нибудь из своей родни. Аксель, я слышал, жил раньше в пригороде , до того, как стал служит у меня.

А вечером мы уедем с ней вместе, просто покинем город, чтобы больше сюда никогда не вернуться. Осядем в своем собственном доме, я женюсь на девице. И все у нас будет. Титула, дома моего, посуды, всех тех мелочей безумно жаль, но тут ничего не поделать, все мы с собой точно не сумеем забрать.

Я свернул на свою улицу, когда навстречу мне попался чужак. Уж не гость ли это, приглашённый на мою свадьбу? Не тот ли наш сосед, от которого сбежала невеста? Я приосанился, поправил отворот плаща, поздороваться все одно нужно, чтобы не вызвать лишних подозрений. А то и поговорить. Все же не каждый день из-под венца сбегают девицы. Должна тому быть причина.