Сбежавшая невеста. Особая магия дроу

Глава 13

***

Чезаро

Площадь города позади, мой хрупкий цветок всем телом жмется ко мне, ищет защиты, а я и обнять не могу ее толком, все прислушиваюсь к тому, что осталось позади нас, жду погони. И я готов в любую секунду схватиться за меч. Понадобится, отобьюсь и от стражей, да и от любой другой погони тоже. Пугает лишь одна невообразимо яркая мысль – что будет, если нас догонит мой отец, если он решит отобрать у меня Анну силой? Хватит ли мне решимости поднять на него свою руку? Убить? Если я раню отца – это ничего не решит, я лишь обрушу на себя величайшие кары, превращусь в повстанца, навек буду проклят, изгнан, а то и вовсе... Нет, лучше не думать.

И я вновь сжимаю хрупкую девичью руку в своей ладони, пытаясь размять затекшие безмерно нежные пальцы, едва сдерживаю себя, чтобы не притянуть эту руку к губам, не поцеловать здесь, прямо посреди улицы.

А если отца я убью, тогда что? Займу его место? Стану здесь править? Немыслимо! И даже думать о таком невыносимо. Слишком уж острая боль терзает мое сердце от одной мысли об этом. Отец дал мне имя, титул, вложил первый меч в мои руки.

- Если что, ты сядешь верхом? Клендик – резвый конь, он может уронить тебя под копыта.

- Я хорошо сижу в седле, меня учили.

Девушка испугалась, немного закашлялась, вновь бросила взгляд в небесную синь. Уж не богам ли она взмолилась? Нет, ей даже верхом не удастся сбежать от гнева Борджа-старшего, уж если отец что-то замыслил, переубедить его невозможно.

И я толкнул дверь в свой дом, пропустил туда девушку. Затем окликнул конюха, передал повод в его мозолистые руки.

- Как следует прошагай коня и только потом ставь в конюшню, видишь, он весь запыхался.

Короткое прикосновение к влажной от пота гриве, подобное благодарственной молитве коню и богам. Не знаю, не ведаю, кто надоумил Клендика рвануть в сторону дома, да еще так, во весь опор, только он спас то единственное, что мне действительно дорого. Точней, ту самую девушку.

И вновь звенят подковы по каменным плитам моего двора, коня растирают, приводят в порядок после бешеной скачки. Свернут жгут из соломы, пока один конюх снимает седло, другой уже вовсю растирает усталые мускулы жеребца. И его карий глаз косит на меня, будто бы конь меня спрашивает надменно и гордо о том, кто был прав на дороге.

- Надеюсь, с твоей подковы не сорвалась искра, - бурчу я и вхожу в дом.

Анну уже привечает моя старшая горничная, она усадила девушку в кресло, накрывает на стол, выставила дорогую посуду, ту, что только гостям велено подавать. Серебрятся позолотой латунные ложки и вилки, в лучах солнца просвечивает тонкое блюдо фарфора. На нем лежат деликатесные фрукты, на блюдечке горкой выложены взбитые сливки, очевидно для меня.

Девушка вскинула голову, стоило только звякнуть шпоре на моем сапоге. Испуганный взгляд, фарфоровая кожа, лишенная даже намека на румянец, бледные губы. Я подошел к ней, приобнял, чуть тронул губами растекшееся золото ее волос. Чудо как хороша и безмерно испугана. Как, чем я могу ее защитить от отца? Моей воли в этом герцогстве нет, здесь всем заправляет Антонио, в его руки перешла власть. И хочется взвыть в голос, прочесть украдкой молитву, а то и отправиться в храм. Может, хоть боги помогут мне спасти Анну? И ведь я сейчас нахожусь в своем праве. Я имею полное право овладеть и содержать ту, что люблю. Ту, что невозможно отнять о моего сердца.

Волна дрожи прошла по спине девицы, я тотчас отстранился, присел перед ней на корточки, взял прохладные руки в свои ладони, наконец осмелился поцеловать изодранные веревками, чуть грязные пальцы. Как сладко они пахнут - вереском и еще какой-то лесной травой. Анна вновь задрожала, я заметил разрыв на ее жалком платье.

Острый вздох, пронзающий самую мою душу, страх, какого я еще не испытывал прежде, попытка подобрать нужные слова. Бесполезная попытка! Я – воин, я не гонец императорского двора, не умею я вести мягкие речи, искусно прятать за ширмой из слов откровенную мерзость. Ярость опутывает все мысли. Убью, растерзаю, насажу на копье, да так и оставлю на всеобщее обозрение.

- Тебя обидел кто-то из стражей?

Легонько кивнула, будто птичка клюнула зёрнышко. Я прикрыл тканью обнажившуюся коленку. Острую, тощую, как у ребенка

- Они, - я не смог найти слова, перевел взгляд на служанку.

Та вся подобралась, тоже не знает, как спросить, как вызнать нужное. Анна сжимает подол своего платья, костяшки ее пальцев чуть побледнели. И я молчу, только жажду обратить стражей в пыль. Всех, кто причастен. И теперь мне не важно, были ли мы с ними в походе, делили еду и победу в какой-то из битв. Друг не так редко становится предателем или врагом. Уничтожу, сотру в порошок! Легкая улыбка скользнула по губам Анны, она словно поняла то, что я хотел вызнать. Покачала головой.

Гнев отступил, обрушился пеплом, сразу стало легко на душе. Я могу сделать вдох и даже не подавиться. Горничная загрохотала посудой, тащит к столу ломти буженины, обсыпанные маринованными ягодками. Пускай, не жаль и потратиться в такой день. Но стражам все одно достанется от меня крепко. Пусть радуются, что не убью.

- Кушайте, цветочек. Здесь вам и мясо, и хлеб.

- Рыбки нет, той, что в каменном панцире? - лукаво спрашивает девчонка и я искренне улыбаюсь. Та рыба стоит как целый бык за одну только штуку.

- Булька? Нет, сегодня не завезли. Откуда ты вообще о ней знаешь?

Девушка застеснялась.

- Раньше, у па... У госпожи подавали к столу. У нее так забавно трескается панцирь, если как следует стукнуть по нему ложкой. Мы раньше баловались.

- Не думал, что баронесса так богата.

Я покачал головой с легкой завистью. Да, поскорей бы в поход, прибавить немного земель к герцогству эльтем точно не будет лишним. И лучше тех, что имеют свой выход к морю.

- Вот, пейте, - служанка поставила перед Анной полную кружку травяного напитка. Над ним кружатся и взлетают синие искорки черной магии. Самой черной, какая только быть может, той, что убивает промысел богов. Но в особенный чай немного ее добавить разрешено. Вот и сейчас я смотрю, как напиток готовится вступить в спор с богами, это предрешено. И все же мне горько. Родись Анна-Мари равной мне по статусу, не пришлось бы использовать зелье.

***

Эльтем (Анна-Мари)

Дар все так же трепещет, лишь немного стихает его колебание, клетка беззвучно трещит внутри меня, я бледнею, мне становится дурно. Ничего, скоро это пройдет, если больше меня никто не потревожит. Должно пройти, иначе не может быть.

Чезаро так трепетно и нежно ласкал мои руки, так беспокоился обо мне. Я чуть все не испортила, чуть было не рассмеялась в ответ на его невысказанное подозрение. Даже сразу и не поняла, о чем речь, благо служанка отвела в сторону взгляд, и все встало на свои места. Герцог подозревал, что кто-то из этих, из его стражей мог овладеть силой моим телом. Да разве я бы позволила? Уверена, нашла бы способ отбиться, уничтожить этих двоих.

А ведь парень был готов отомстить за меня, я видела это отчетливо в тех искрах, что взлетали в глубине его глаз. Неужели ради меня он готов всерьез пойти против воли отца? Неужели все действительно так серьезно? Может, бабушка и мама правы? Может, только здесь, только в этом мире, такая, как я, может обрести свою истинную любовь? Зачать дочь от любимого – невиданная роскошь, почти недозволенная. Девочек дроу рождается так мало. Для многих из нас обрести дочь – это даже не счастье, а чудо. Да, мне исполнилось всего двадцать пять лет, я еще не думала толком о семье. Но, может, напрасно? В любом случае, мне мерещится, что Чезаро предназначен мне свыше, что он и есть тот самый, единственный, кто затмит всех других. Муж. Совсем как у бабушки, как было у моей матери и отца раньше. Когда никто другой просто не нужен и пустуют во веки веков комнаты, что предназначены для гаремов.

Служанка поставила передо мной чашу, густо пахнущую травами. Колдовской напиток, яростно-темный, будто бы злой на весь мир, над ним так и кружится ярость, готовая уничтожить ту, что осмелится тронуть его своими губами, соприкоснется с неведомой тайной.

Неужели, Борджа решил меня отравить? Это же почти невозможно, не человек я – дроу. Нас почти не берет сталь, да и магия зачастую остается бесполезной. Раны заживают на нас почти моментально. Вот и на руках у меня почти не осталось ссадин от той верёвки, которой были стянуты мои запястья. И все же есть зелья, способные навредить даже эльтем. Изгнать ее душу наружу из тела. Чезаро смотрит на меня с искренним сожалением.

- Что это? - я не тороплюсь не то, что пить, а даже коснуться рукой горячего бока кружки. Зелье тем временем продолжает вести свой хоровод, в нем распускаются пузырьки, становятся похожими на цветы, исчезают, опадают на донышко чашки. Вот только ягод они не оставляют за собой.

- Пей, это нужно, - явно огорчен парень. Еще немного и чудится, он силком вольет зелье мне в рот.

- Я не буду.

- Нужно выпить, - горничная подходит ко мне, ее теплые, мягкие пальцы ложатся на мое плечо, - Вам это не навредит. И от черного колдовства есть иногда польза.

- Какая польза, зачем? - я вздрагиваю, стараюсь скинуть с себя ее ладонь и ее волю.

- Чтоб не было никаких последствий. Вы же оказались на площади. Ну, - женщина немного замялась, - Герцог на вас обозлился со всей силы. Причина серьезная.

- Вы думаете, на меня навели порчу?

- Вот ее-то и нужно снять, - охотно соглашается женщина, - Не отравлено, вы не беспокойтесь.

- Не отравлено, - подтверждает Чезаро, он слишком легко и бездумно касается кружки, отпивает глоток и осторожно подносит чашу к моим губам, - Пей, я не хочу тебе зла. Так нужно, просто поверь.

- Нет на мне порчи, - качаю я головой и все-таки подчиняюсь.

Мало ли, какие здесь существуют поверья, но то, что не убило человека, точно не способно навредить перворожденной. Напиток горечью растекается во рту, от него саднит все внутри, он будто бы выворачивает наизнанку саму мою душу.

- Недели две можете ничего с этой стороны не опасаться, сиятельный, - кивает горничная и забирает остаток странного зелья, - Запасов на пару раз хватит, потом подкупите ещё, - женщина вздохнула, - Если вам удастся теперь все уладить. И цветок ваш останется с нами.

- Все хорошо?

- Да, не бойся. Теперь никаких последствий не будет.