Сбежавшая невеста. Особая магия дроу

Глава 16

***

Анна

Так и не ответил, готов ли он перенести свадьбу или же нет. И что делать, мне совсем не понятно. Я то и дело пытаюсь дотянуться до своего дара, проверить, крепка ли клетка, которая его держит, готова ли моя магия излиться наружу, обрести формы заклинаний. Но отщипнуть от него получается только искорку, и та совершенно слаба и бесполезна. Кроме как платье зашить, разжечь свечной фитилек или наложить заплатку при помощи нее – ничего не удастся. И все больше жжёт в груди нехорошее, опасное чувство, нет, скорее предчувствие.

Неужели Чезаро мой? Тот, кого послали мне сами боги. И он вот-вот исчезнет из моей жизни, уйдет навсегда к другой. Она станет женой, а я? Я могу остаться никем, цветком папоротника, женщиной для любви. И тогда мне придется всю свою жизнь с герцогом опускать голову, держаться скромно, не иметь возможности показать себя ту, настоящую. И даже после того, как дар раскроется, мне так и придется жить под личиной селянки, травницы, той, с кем не принято считаться. И терпеть измены Чезаро с другой, пускай не частые, но они точно будут. Чезаро станет дарить свою ласку жене хотя бы для продления их знатнейшего рода, которым так гордится любимый.

Или же я изберу другой путь, обрету дар и войду в этот город как подобает эльтем – гордо, высоко подняв свою голову, сверкая магией, что так долго томилась во мне, войду хозяйкой земель, замка, всего этого мира, его хранительницей от прорывов нечисти, от самого зла.

Антонио и Чезаро придется признать мою власть. Да только... Вдруг уже будет поздно? Если любимый мой женится, я, как эльтем, ничего не смогу с этим сделать.

Дроу безмерно жестоки и безмерно справедливы. Нельзя красть чужого мужа, как бы сильно ты его не любила. И соперницу свою я убить не смогу. Не овдоветь через это герцогу.

Одно то, что рука моя не поднимется просто так оборвать чужую жизнь, а другое – в Бездне со мной перестанут считаться, пойдут слухи и пересуды, я опозорю свой клан. Да и как можно воспринимать всерьез ту, что не справилась со своими чувствами, пошла у них на поводу?

Может, открыться, может, сказать Чезаро, кто я есть на самом деле? Слишком опасно. Как только Антонио узнает обо всем, он меня уничтожит, чтобы навечно завладеть этими землями, замком и всем остальным. Не так редко наместник убивает хозяина. Чезаро может легко проболтаться не со зла, а по глупости. Сначала нужно обрести дар, и только потом говорить о себе всю правду. Да и не поверит мне герцог. Он же не знает ничего о том, что дроу могут принимать оборот, иметь два совершенно разных обличья.

Плохо то, что как только откроется дар, я несколько долгих дней буду слаба. Не в силах буду с постели подняться, не смогу ничем защитить себя. И где мне быть эти дни? Здесь оставаться будет опасно. Вернуться в хижину, в мой крошечный дом? Еще того хуже! И я чувствую себя словно в ловушке из невидимых цепей, где каждый шаг смертелен, опасен и выхода вроде бы нет, кругом острые пики, несчастья и боль. Но должен же быть выход?

Неслышно в комнату вошла горничная, принесла несколько полотенец, сласти и крохотный букет роз. Пухлыми руками женщина устроила его в металлической вазе.

- Простите, вы не знаете здесь лихих людей? - спросила я глупость.

Женщина чуть не подпрыгнула, ваза заскользила по гладкой поверхности комода, немного плеснулась вода. Горничная поспешила смахнуть эти капли передником, а ко мне даже не повернулась. Стоит, молчит, будто бы задумалась о своем.

- Вам зачем, молодая хозяйка?

Я невольно тронула бусы на своей шее, встряхнула надоевшие мне пшеничные волосы. Скорей бы обрести настоящую ипостась.

- Там, в моем доме, много чего осталось. Вот думаю, не надо ли кому?

- Так чего проще? Вы же с кем-то общались? Раздайте им все свое добро. Хозяин, правда, не велел выпускать вас из дому. Но вы напишите записку, а я все передам. Если нужно, то и прочитаю. Только скажите, кому что причитается из ваших богатств. Лихие-то люди вам зачем? - женщина обернулась, оправила фартук.

- Мне бы нужно, чтоб все украли. Там не все дозволенное.

- Еще скажите, что хотите, чтоб дом ваш спалили? Я же знаю, да и хозяину так сказала, за вами дурных слухов не идет, чистая вы, словно дух лесной. Не воровка, не колдунья, не... как бы сказать, не шальная женщина, в общем.

- А он спрашивал?

- Нет, я сама рассказала, что знаю. Так что у вас там, в хижине?

- Письма, - солгала я, - Любовные. Мне жених мой писал перед тем, как бросил.

- Все бывает, но видеть их хозяину и вправду не надо. Просить, чтоб забрали?

- Там ещё в сундуках кое-что есть. Много там всего, если честно. Хозяйка меня очень любила, много что с собой в дорогу дала.

- Жили-то вы не богато, - горничная недоверчиво качает чепчиком, сверлит меня внимательным взглядом, - По закону ли взято было то добро?

- Там клейма есть с моим именем. На задней стороне каждой вещички. Я не хочу, чтобы Чезаро обо всем этом узнал.

- Может, мне отдадите? Клейма-то стереть можно, - вдруг задумалась женщина, - Если песком или напильником как следует потереть. У моей племянницы скоро свадьба, как раз подарочек сделаю. И живет она далеко. Хозяин точно ничего лишнего не узнает. Вы подумайте, да скажите, пока дом ваш другие не обнесли.

Я задумалась. Может, рискнуть еще больше? Крупно так рискнуть. Терять мне все одно нечего. Да и серебряные монеты порой творят чудеса.

- У вашей племянницы, случаем, комнатки в доме нет?

- Зачем это вам?

- Я хочу уехать на неделю, помолиться как следует. Чтоб никто мне не мешал.

- Помолиться – дело хорошее. А хозяину мы что скажем? Вы да я? И много ли у вас тех вещей?

- Много. Племянница ваша будет довольна. Хозяину скажем, что я уехала к родне, к дальней тетушке своей.

- Не начудите там? Любовник, может, есть какой? А то я вас, девиц, знаю. Хоть вы и не замечены ни в чем, Анна-Мари.

- Нет у меня любовника. Я спать да молиться буду. Только не нужно, чтобы об этом кто-нибудь знал. А в хижину сходите прямо сегодня, пока другие не добрались. И лошадь с собой возьмите.

- Так много вещей? Я-то баба сильная, со многим справлюсь. Темно уже, - горничная с тоской посмотрела в окно.

- Вы останетесь очень довольны. Условий всего два: чтобы о моем богатстве никто не узнал, и чтобы я смогла уехать погостить к вашей племяннице на недельку.

- Так вы отоспаться или помолиться поедете? Ладно, пустое, - женщина махнула рукой, - К роскоши вы приучены, уж я-то заприметила это, может, что и найдется в хижине-то. Я сегодня ночью схожу, проверю, что смогу унести, то унесу.

- Все уносите. Сразу, чтобы не всплыло в других руках.

- Добро, а вы спите, - шепнула горничная и притворно схватилась за спину, начала причитать, - Ох! Стрельнуло! Агата, мне опять в спину стрельнуло! Беда-беда! Агата! Помоги хозяйке! Агата, я стоять не могу! Мне к знахарке надо. Иначе завтра сама весь дом станешь убирать и пса этого крылатого вычесывать!

Я улыбнулась. Пса! Простые люди часто все подмечают вернее хозяев. Грифон и вправду больше напоминает крылатого пса, чем своего дальнего чистокровного и крылатого родственника.

Скинула с себя халат, забралась на постель, утонула в мягкой перине. Как как странно вновь спать на такой мягкой постели. Привыкла я к своей скромной кроватке, укрытой соломой да жесткой холстиной, через которую нет-нет, да проткнется соломинка. Я подсунула подушку под ухо. Тоже мягкая и в ней почти не чувствуется пера. Не пух великонорки, конечно, но весьма сносно. И руки можно раскинуть в разные стороны.

- Хозяйка?

Молоденькая девица возникла в дверях, переминается с ноги на ногу, ждёт указаний. В Бездне дамам прислуживают только мужчины из тех, что хотят найти себе невесту. Чтобы эльтем могли как следует присмотреться, повыбирать. И все эти юноши родовиты, красивы, я привыкла не замечать их, привыкла, что мне помогают выбрать наряды, когда я дома. И так странно, что за мной здесь станет ухаживать девушка. Разве ей не тяжело это? Такие тонкие руки, а личико очень бледное, кроме того, она явно нервничает. Вдруг в груди поднялась волна ревности, что, если эта юная девушка была с Чезаро или влюблена в него? Отсюда и бледность и это испуганное выражение лица. Да нет же, глупость. Ей и шестнадцати лет нет. Разве мог польститься на такую мой любимый? Конечно же, нет. Только странно, что я вдруг так ревную. Раньше мне казалось, будто бы я совсем лишена этого чувства. А оказывается, просто ревновать мне не к кому было и только.

Проснулась я от ласки Чезаро, от его умелых и нежных прикосновений на своем теле, от мягких как облачка поцелуев.

- Проснулась? Прости, я не хотел тебя разбудить.

- От тебя пахнет ветром.

- Я только вернулся.

А за окном еще даже не брезжит рассвет, где был любимый, что делал? И нет ничего слаще этой страсти, вот только поцелуи герцога пропитаны горечью, слишком сильны, слишком настойчивы, полны какой-то особенной решимости, даже власти. И я охотно покоряюсь ему, получаю особое удовольствие от этого ощущения силы. Мой и только мой, ничто нас не разлучит. Борджа так ласкает меня, так старается угодить, порывисто наступает, и я подаюсь навстречу.

Ни один мужчина никогда бы не посмел быть со мною таким решительным, узнай он о том, кто я есть. Ни дома в Бездне, ни тем более здесь. И скоро все должно измениться, но пока я имею полное право наслаждаться тем, что имею. Наслаждаться этой страстью и нашей любовью. Быть может, мне повезёт, и я получу дочь от нашей любви. Девочки – сокровище бездны, их так мало, они рождаются только от сильного чувства. И я захлебываюсь от невероятного удовольствия, никогда раньше я не испытывала подобного. Не думала даже, что такое возможно. Мы слились вместе будто две стихии: пламя и лед, совсем не похожие, безмерно разные, стремительные и ловкие.

После он устроил меня на своем плече, коснулся щеки губами, заботливо прикрыл одеялом мою наготу.

- Завтра днем мы пойдем прогуляться. Ты видела реку? С обрыва? Он совсем рядом с замком, там очень красиво, - в голосе Чезаро прорывается тревога и боль, должно быть, это место значит для него что-то особенное.

- Конечно, пойдем, я буду рада посмотреть на обрыв.

- Мы поднимемся на него. Обещай ничего не бояться, - притиснул еще сильнее к своей груди, будто защитить меня хочет. Но от кого? Кроме нас в спальне никого нет. Разве что от себя самого. Чезаро вновь поцеловал меня в затылок, пристроил на своем плече.

- Я не стану бояться.

- Поспи еще немного, день будет долгим. И я хоть немного посплю. Встанем, когда рассветет. В утренние часы там особенно хорошо. Туман кутает реку в перину, кажется, будто над рекой разлили молоко от края обрыва и до того берега. Совсем ничего не видно. Поспи, дорогая, - вздохнул любимый.

Легкая фальшь почудилась мне в его голосе. Может статься, герцог приготовил мне там какой-то особый сюрприз?