Секретарь

Глава 11 Междуделье

Первым потрясением после каникул стало появление огненной Марго на уроке литературы. Почему-то я думал, что она будет вести практику по физике. Хитрая бестия явилась на урок в клетчатой юбке чуть выше колен. Самую ту чуточку, что вызывает у парней желание увидеть больше. Темная блузка с вкраплениями орнамента нисколько не отвлекала от рыжей шевелюры. Естественно, что парни тут же залипли на нее. По глазам наших девчонок стало ясно, что те практикантку моментально возненавидели. Извечное женское соперничество. Хотя казалось, что ей делить со старшеклассницами? А поди ж ты…

Она не стала устраивать перекличку, а уставились своими зелеными глазищами прямо на меня. Фима начал ерзать. Ему казалось, что практикантка смотрит на него. У лепшего кореша даже дыхание участилось. Ильюха, этот подгон не тебе.

— Степан, ты не желаешь рассказать нам о любовной поэзии поэтов Серебряного века?

Вопрос совсем не по программе. Но откуда она знает, что я ею интересовался. Сан Саныч сдал?

Дерзко отвечаю:

— Не желаю, но отвечу.

Я вкратце описал поэтов Серебряного века, особой части русской литературы. О смелых экспериментах в романтической версии поэзии, без упоминания любовных страстей и треугольников, что в те времена повсеместно Декаданс! Что с него возьмешь. Меня всегда забавляло, какие возвышенные строки сопровождали низменные страсти поэтов. Особенно показательно в этом плане троица Лиля Брик — Владимир Маяковский — Осип Брик. А ведь были еще Александр Блок — Любовь Менделеева — Андрей Белый; Дмитрий Мережковский — Зинаида Гиппиус — Дмитрий Философов. Как и другие. Морфий, кокаин, полный набор для деградации, но зато какую эпоху они основали в русской литературе!

К сожалению, творцы и их великие произведения крайне сильно отличаются от идеала. Наверное, правильно, что советским школьникам это не доносили. Всяческий разврат и сексуальные извращения — совсем не то, куда стоит стремиться. Я не ханжа, но считаю, что свинья все равно грязи найдет. Зачем облегчать ей путь?

Фильм «Ирония судьбы» еще не вышел, и стихи Марины Цветаевой публике незнакомы. Так что прочитанный мной кусок стихотворения стал для некоторых откровением. Даже для Марго.

— Мне нравится, что Вы больны не мной,

Мне нравится, что я больна не Вами,

Что никогда тяжелый шар земной

Не уплывет под нашими ногами.

Мне нравится, что можно быть смешной —

Распущенной — и не играть словами,

И не краснеть удушливой волной,

Слегка соприкоснувшись рукавами.

— Спасибо, Степан. Поставлю тебе заслуженную пятерку. Я и не знала, что ты увлекаешься поэзией.

«Вот вообще дура?»

У половины класса отпала челюсть, а меня буквально прожег взгляд Кузнецовой. После ее дня рождения мы виделись раз и то на ходу. У нее, как назло, было назначено много репетиторов. Илья беззастенчиво толкнул меня вбок:

— Ничего сказать не хочешь?

— Заткнись!

На перемене я успел перехватить Наташку. Вот почему барышни считают, что если один раз поцеловал, то они имеют на меня полное право? Ладно, были не только поцелуи. Но тогда инициатива исходила от барышни. Почему в таком случае она открыто не подойдет и не выскажет претензии? Почему я должен бегать. Почему? Да потому что там Бестужев и Грушайло. Да и барышня не самый плохой вариант. Фигура точно отличная! Проверено ОТК. Вот такая я сволочь.

— Да постой ты! Что за ревность на ровном месте?

Наташка захлопнула с силой дверь и повернулась ко мне. Лицо красное, глаза горят. Вот тут в ней мама Маша бушует.

— Это я ревную⁈

— Что не так? Я же вижу.

— А тебе, похоже, нравится, что вокруг твоего имени постоянно слухи ходят.

Встаю у стенки и складываю руки, показывая стоическое спокойствие.

— Не нравится, но так уж происходит.

Ноздри раздуваются, но знает, от кого гнусные инсинуации исходят. И сейчас на самом деле боится, что в паре со мной в этот раз «нарисуют» не ее, а наглую рыжуху. Ну, Марго! Ну подсуропила!

— Кто эта мымра и откуда ты ее знаешь?

Законный вопрос. Но от супруги. Так что лучше расставить все точки над «И».

— А почему я должен отвечать?

Наталья чуть не задыхается от возмущения:

— Ты… ты!

— Смею напомнить, что кроме пары поцелуев и попытки расстегнуть твой лифчик у нас ничего с тобой не было. Чтобы предъявлять мне претензии. И ставить на моего конька тавро.

Кузнецова подозрительно затихла:

— Ты на что намекаешь?

— На то самое. Но давай не спешить. У нас толком отношений-то нет, какой-то служебный роман.

Переиграл, девочка скуксилась. Эх, что с вами делать, барышни?

Подхожу и крепко обнимаю. Наташка отзывается и прижимается ко мне всем телом. Дурёха!

— Марго из тусовки наших казаков-разбойников. Я хожу к Николаю Ивановичу на факультативы, вот там и увиделись.

Наташка тихо выдыхает:

— Только виделись?

Чуть отодвигаюсь и смотрю внимательно в глаза девушки.

— Ты как себе представляешь: старшеклассник и студентка последних курсов?

Пришлось ей согласиться:

— Никак.

Я уже ярко в голове представил, но по некоторым причинам не стал озвучивать. Сука, Марго!

— Я, конечно, все понимаю, но не в комитете же комсомола этим заниматься.

«Откуда ни возьмись» вошла без стука.

— Завидно, Мила?

— Вот еще! — фыркнула пионервожатая и прошла мимо нас. Я подчеркнуто не стал убирать руки с талии Наташки. — Вас, кстати, обоих ждут в кабинете директора.

— Зачем?

— Спросите у него сами.

Мы стремглав бросились вниз. Уж звенел звонок на урок, и как раз у нас история. Но Галина Петровна нервно ожидала нас в кабинете директора.

— Ребята, вас ждут такие люди! — она показала глазами наверх. — Где вас носит?

Кузнецова спокойным голосом ответила:

— Были дела в комитете.

— Идите скорее. Я вам поставлю, что вы были на уроке.

Вот кого не ожидал увидеть у Замятного, так это Пермякова. Тот при виде нас широко улыбнулся и протянул мне руку:

— Вот и они! Степан, доброго дня!

— И вам не хворать, Василий Петрович. Какими судьбами.

Искоса замечаю блеснувшие глаза директора. Я, оказывается, не только хулиган. Мои акции поднялись в цене.

— Да вот захотел увидеть вас на месте и заодно с Никанором Степановичем пообщаться. Ваше начинание — дело благородное и многообещающее. Где, как не в школе, возглавляемой фронтовиком, и зачинать.

Опаньки, прокол! Мы дружно переглянулись с Наташкой. Но Замятный взирал на нас одобряюще. Он как раз сполна оценил потенциальные возможности. Просто так секретари из горкома не приходят. 9 мая будет тридцать лет Великой Победы. Знаковая дата, и если получится отметить ее особенно, то где нужно, заметят. Повышенное внимание к школе — это потенциально кроме грамот новое оборудование для спортзала, и дополнительные средства для ремонта. Кто же обидит после такую передовую школу.

Только бы не обделаться!

Пермяков с грустью смотрит на наше «репортерское» оборудование. Замятный краснеет. Но это не его вина. СССР — страна одновременно богата и бедна. На что-то вливаются миллиарды, а на очень нужное не остается ни фига.

— С этим мы поможем. Степан, позвони завтра, я организую вам комплект для интервью и пленку. С готовым материалом ко мне. И обязательно интервью с Никанором Степановичем. Я в курсе про твои два варианта. Мне нужны оба. Сами понимаете, решение принимать не мне.

— Потребуется еще пресса, — решил начать свою карьеру я.

— Хорошее замечание, — Пермяков достает небольшой блокнот и вносит запись. Я внезапно вспоминаю, что вторые секретари курировали идеологию, в том числе прессу. Вася точно должен стать мне другом.

— У нас же впереди экзамены, — замечает Кузнецова. — Как мы все успеем?

Я с недовольством оглянулся на нее. Нашла когда пищать! Пермяков уставился на директора:

— Поможете?

— Разумеется. Но они и так отличники.

— Мы справимся, Василий Петрович. Организуем людей на помощь.

— Вот это правильный подход, Несмеянов. Комсомольский!

Сегодня я изменил физику и посетил консультацию по истории. Галина Петровна удивилась, на ее занятиях народу обычно было немного.

— Решил добавить меня в копилку знаний, Несмеянов?

— Мне нужно готовиться к поступлению в ВУЗ, Галина Петровна. А там один из экзаменов — история.

Классная хмыкнула:

— Я считала, что ты по технической линии пойдешь.

— Линии иногда изгибаются.

Мне тут же выдали задачник для своеобразной «контрольной работы», чтобы понять уровень знаний. И я поплыл. Между ВУЗовскими вопросами и школьным экзаменом оказалась существенная разница.

— Нам придется много поработать, Несмеянов.

— Я, как истинный комсомолец готов, Галина Петровна

Но в связи с навалившимися загрузками у меня случился конфликт с волейболистами. У меня остается время лишь на подкрепляющую физкультуру. Спортсмены же люди цельные, они такого не понимают. Сашка был серьезно обижен, и мы поругались на глазах всей школы. Но старшие классы именно в этой школе далеки от хулиганства. Резкий как понос Лешка мог бы и подраться. Ему хотелось. Но тогда случились бы последствия. Потому что все видели, как я хожу под ручку с секретарем и здороваюсь с директором. Жаль, конечно, но всего не охватить. Оставим волейбол институту. Там у меня будет пять лет, чтобы наиграться на всю жизнь.

Пермяков не обманул, после моего звонка попросил подъехать. Горком ВЛКСМ находился на главной площади города, в том же здании, что и обком комсомола, и горком партии. В дверь свободно водили и выходили люди. Меня даже никто не спросил — «Куда идешь мальчик?» Никакой вооруженной охраны, ресепшена и строящих не пойми, что из себя секретуток. Это же сколько в будущем тратили народных денег на охрану от народа? Нашел на первом этаже схему расположения организаций и вскоре стучал осторожно в дверь. Нет, секретарша все-таки была. Симпатичная, но строгая комсомолка.

— К Пермякову?

— У меня договоренность.

Девушка кивнула и подошла к двери:

— Как представить?

— Несмеянов.

Я всю дорогу улыбался, так что, услышав фамилию, девушка также изобразила улыбку.

— Василий Петрович, тут к вам по записи.

Второй секретарь растекаться по древу не стал, а сразу достал коробку с новым симпатичным магнитофоном "Орбита-303'

— Здесь запасные батарейки, но все равно достань удлинитель. Это десять катушек. Больше пока тебе потребуется. Когда я увижу первый отчет?

— Примерно через неделю, — четко отвечаю я.

Мот ответ куратору понравился.

— Тогда расписывайся вот здесь и до встречи!

Вот зачем, спрашивается, попадать в юность, чтобы пахать там как проклятый! Надо было в девятый класс. Хоть год можно было дурака повалять. Но дареному коню, то есть жизни в морду не смотрят! Так что двигай помидорами и постарайся оправдать доверие партии. С утра пробежка, гантели, по дороге в школу учу стихи для улучшения памяти. Могу охмурять девчонок поэзией Серебряного века. Правда, их на горизонте нет. От иных отказался, Кузнецова также постоянно занята, как мамонт ледникового периода. Школа, затем занятия у Сан Саныча и Галины Петровны. Физик поинтересовался, куда я пропал, но не обиделся. Лишь заявил, что для школы я вполне подготовлен. Да и топить меня никто не будет.

Затем произошло нечто занятное. Он позвал к себе в лабораторную и указал на стул.

— Если тебя интересует поступление в университет, то есть иной способ.

Ха-ха, так я и знал, что его материальные успехи никак не связаны со школой.

— Дополнительные занятия?

Николай Иванович усмехнулся и вальяжно растекся в кресле. Где он сюда такое и откопал?

— И это в том числе. Так что, если надумаешь, обращайся. У тебя же будет два экзамена по литературе? Устный и сочинение. Так что Сан Саныч поможет.

Намек слишком толстый. Так я сам повод считать себя вполне взрослым человеком.

— Процент попадания?

— Очень хороший. С твоими мозгами стопроцентный.

Интересно, это у них выходы на деканаты или повыше?

— Я подумаю.

— Чего нет? Время есть. Если ты по сумме, — он чирканул на бумажке и пальцем отправил ее в мою сторону. А хотят они не хило! — То для тебя подвинемся. Свои же люди.

Я тут же порвал листочек на кусочки:

— Сердечное спасибо, Николай Иванович. Искренне. Я же понимаю, что вы далеко не всем такое предложение делаете. Просто у меня может открыться другая дверь.

Физик не был удивлен, но просиял:

— Знаешь, я рад, если выйдет так. И советую не теряться.

— Благодарствую на добром слове.

Вот ведь прыщи! А неплохой бизнес они организовали! Хорошо бы пробить, из каких они семеек и откуда взялся довольно крутой блат. Хотя учитывая уровень нашей школы, сюда и попадали преподаватели не из последних. Или по блату. Вот и ответ. Мохнатые лапы где-то на областном уровне. Но что это для меня лично меняет? Бросаться на ветряные мельницы точно не собираюсь. Такие колоссальные сдвиги происходят по иным причинам. Один в поле не воин. Да и не собираюсь учить взрослых людей, как им себя вести по жизни.

— Ты куда пропал? Мы же собирались к ветерану.

Рядом появился разгневанный Илья.

— Дела заканчивал. А туда мы пойдем. Зайду домой за аппаратурой и сразу двинем.

— Даже чаю не попьем?

Кореш любил у нас столоваться.

— Там напоят!

Сказано — сделано. С запасной бобиной, мы бежим в сторону улицы Стачек, где в стареньком, еще прошлого века особнячке живет наш ветеран. Заслуженный и перезаслуженный настоящий фронтовик. Окончивший войну майором артиллерист.

С ним случилась небольшая засада. Вот ни в какую он не хотел открывать нам «черную сторону» войны.

— Зачем это вам ребята? Войны в прошлом.

Ну-ну. Вскоре вот те пацаны из младших классов поедут в Афган. А те, кто родится через пару лет, попадут в мясорубку первой чеченской. Как все-таки тяжело знать ужасное будущее и оставаться при этом хладнокровным.

— Правда важна даже не нам, а будущим поколениям. Все со временем сотрется. Кто-то будет считать, что мы воевали с Гитлером против Америки.

— Как так?

Ветеран растерялся, а Илья странно на меня глянул. Не могу же я им сказать, что в двадцать первом веке наши бывшие соседи поставят знак равенства между тоталитарной диктатурой нацизма и советской властью. Мозги засрать можно на самом деле очень просто.

— Ну тогда слухайте, хлопцы. Как-то нас отобрали несколько человек, посадили в машины и вывезли в какое-то место. Только мы слезли с машин, как подъехала еще одна машина, из которой под конвоем выгрузили арестованного и отвели его в сторонку. Тут же, неподалеку поставили небольшой столик, за которым расположились члены военного трибунала. Один из них спустя некоторое время взял лист бумаги и стал читать:

«Именем Союза Советских Социалистических Республик Иванов Иван Иванович, самостоятельно покинувший свою позицию на рубеже таком-то, что привело к таким-то последствиям, военным трибуналом номер такой-то приговаривается к расстрелу».

После этого Иванова взяли под руки и отвели в сторону, напротив него выстроилась расстрельная команда из трех человек — бах, бах, бах! — и все. Тело расстрелянного погрузили в кузов привезшей его машины и куда-то увезли. Говорили, что этот Иванов уже сам для себя вырыл могилку, в которой его труп и похоронят.

Но расстрелы проводились нечасто, зато я нередко был свидетелем похорон своих боевых товарищей. Для этого мы копали яму под могилу, приносили убитого, зачитывали его домашний адрес и говорили: «Он был смертельно ранен в бою и будет похоронен вот здесь, в этой могиле». Гробов мы не делали, просто на дно могилы стелили плащ-палатку, на которую вчетвером опускали тело погибшего. Затем могилу засыпали, на найденном куске железа писали, к примеру: «Здесь похоронен Сидоров Петр Петрович, такого-то года рождения» и ставили его поверх могильного холмика. Обязательно над могилой давали салют из нескольких залпов, кто хотел, крестился. Отдав последнюю дань погибшему, мы продолжали воевать.

Следующим ветераном также оказался офицером, но воевать начал еще сержантом с сорок первого года. Мне запомнился его рассказ о штыковой атаке:

— Перед такой атакой всегда подавалась команда: «Примкнуть штыки!» Это означало, что мы пойдем в атаку или против артиллерии, или против пехоты. Мне даже однажды довелось в бою заколоть штыком немца. Перед нами была железнодорожная насыпь, через которую мы должны были перемахнуть. Только мы взобрались наверх, а там немцы! Один из них разворачивается и прет на меня. Но нас в училище хорошо научили действовать штыком и прикладом, поэтому я сделал все чисто автоматически. Еще один немец упал передо мной на колени и плакал. И во мне, при виде этого раненого, истекающего кровью, противника, проснулась жалость. И вроде бы я ему должен своим штыком проколоть пузо, но не могу этого сделать. Я махнул на него рукой и побежал дальше, выбирая себе другую цель. В последних наших атакующих цепях обычно шли санитары, которые оказывали помощь раненым. Надеюсь, они помогли этому раненому немцу. Другой немец, волоча раненую ногу, бросился удирать от нас. С раненой ноги у него слетел сапог, и он босой убегал, пытаясь петлять. Но никто из наших бойцов по нему даже стрелять не стал.

Фима вышел из подъезда накормленным и сильно впечатленным. Он не ожидал, что война через призму воспоминаний ее участников оказалась совсем не такой, как ее подавали нам через фильмы и книги.

— Ну что?

Приятель испуганно глянул на меня:

— Такое разве пропустят?

Твоею мень, вот откуда у советского старшеклассника внутренняя цензура?

— Не твое дело. Или ты испугался?

— Еще чего! Просто не хочется работать понапрасну.

— Будет два варианта записей, но ты должен мне сдать послезавтра полный. Договорились?

— Сделаю. Спать не будут, но сделаю!

Так и вышло. Утром перед выходными я получил записи с двух катушек. Светка принесла отпечатанный вариант, а Ефим, написанный от руки. Но почерк у него был хороший и понятный. Так что еще с вечера я сел за печать. Неожиданно часов в семь в дверь позвонили, и на пороге появилась растерянная мама. Она собиралась идти на работу:

— Степа, к тебе тут какая-то девушка пришла.

В коридоре скромно стояла Наташа и объясняла:

— У нас со Степой комсомольское поручение. Вот пришла ему помочь.

Мама напустилась на меня:

— Чего столбом стоишь? Помоги Наташе раздеться.

— Раздеть без проблем.

Зинаида Викторовна сделала мне страшные глаза и буркнула:

— Девушку хоть чаем напои. Конфеты знаешь, где лежат.

Ха-ха, сначала надо было турнуть оттуда игроков. Олег шустро оценил Наталью и поднял большой палец вверх. Отец вздохнул, вот сын уже девок домой водит, и заявил:

— Я сам заварю. Сидите в большой комнате. По телику что-нибудь наверняка идет.

Вот спасибо! Только развлекательных программ мне не хватало! Наташа понимает мое настроение:

— Извини, что без приглашения. Но ребята сказали, что у тебя работы полно. Вот и пришла…

— Соскучилась?

Опускает голову.

— Да.

Воровато оглядываюсь и целую прямо в губы. Дьявол, такая девчонка рядом, а мне ничего не светит. Значит, займемся делами.

Но она мне здорово помогла с печатью «перевода» Ильи. Мы его напечатали полностью. Затем пошел ее провожать. Таковы уж правила игры.

— В понедельник отнесу Пермякову. Будет первый результат. Затем нужно заняться прессой и провести в городе конференцию. То есть привлечь Совет ветеранов и райкомы. Работы много.

Кузнецова с некоторым скепсисом на меня посматривает.

— Ты это все всерьез затеял?

— Не для галочки точно! — удивился я и повернулся к девушке. — А ты просто так?

— Сначала не поняла, потом из-за тебя.

Шел легкий снег, мягко светили фонари. В центре их было достаточно. Несмотря на позднее время, гуляло много народа. Группами и парочками.

— Ясно. Но понимаешь, на самом деле это шанс, что меня заметят.

Наташа опускает голову:

— То есть все это лишь для этого? Хочешь сделать карьеру на чужих подвигах.

Ничего себе! Я даже остановился на месте. Ты смотри какая деловая!

— Ничего, что у меня нет блата на уровне области, и никто мне тепленькое место в институте не занимает.

Кузнецова ожидаемо вспыхнула.

— Вот ты как!

Я засмеялся:

— Опять из тебя мама наружу лезет. Не всегда ты малохольная.

Наташа некоторое время смотрела на меня, а потом захохотала.

Я очнулся лишь, когда она замолотила по моей спине.

— Ты что делаешь! Тут люди ходят.

— Плевать!

Но по глазам сразу видно, что Наташа очень довольна.

— Но лучше не так.

— Как скажешь. Ты ведь официально моя девушка. Придется притираться.

— Что значит официально?