Секретарь

Глава 12 Начало начал

— И что, какой-то мальчишка будет править текст?

— Ты лучше сначала почитай.

Через приоткрытую дверь мне был слышен разговор с главным редактором. Но я был стоически спокоен. Наоборот, с интересом осматривался. Редакция областной «Комсомолки» особо ничем примечательным не выделялась. Узкий коридор и несколько кабинетов в своеобразном закутке областного издательства партии. Но, чтобы выходить раз в неделю и этого хватало. В большом кабинете суетились люди, звонили телефоны, кто-то громко строчил на машинке. Я заглянул в соседний компактный кабинет. Шкафы и большой стол занимали почти все пространство. Мужчина, явно вышедший из комсомольского возраста и походивший статью на потомственного алко-интеллигента, с умным видом устроился в кресле и задумчиво выпускал кольца дыма в воздух.

— Молодой, ты чего тут?

— Я?

— Ты. Или в комнате есть еще кто-то? Ты видишь призраков?

Я пожал плечами и ответил с легкой наглецой:

— Только призраки коммунизма.

Чем удостоился смеха этого странного чудака.

— Ты знаешь, в какой газете находишься, молодой?

— Мне показалось, что именно вы мой юмор оцените.

Мужчина хмыкнул, встал, не выпуская трубки из зубов, и протянул руку:

— Хватов Вениамин.

— Несмеянов Степан.

— Что привело брата царевны в наши чертоги?

— Заметку принес для вашего большого начальника.

— На журфаке учишься?

— Нет еще. Пока в школе.

— Понятно. Молодой, да ранний. Давай сюда.

— Что?

— Заметку про нашего мальчика.

— Так у главного.

Не успел Хватов удивиться, как зазвонил телефон. Журналист некоторое время слушал, потом поднял голову.

— Сейчас. Найду.

Он поднялся и потащил меня за собой:

— Тебя уже заискались, молодое дарование.

У главного кипела работа, какая-то девушка подкладывала ему листы, и он на каждом расписывался. Видимо, согласовывал выпуск. С этой премудростью мне еще предстоит ознакомиться.

— Игорь Трофимович, чего звали?

Редактор поднял глаза, нашёл ими меня.

— Бери этого школяра и подготовь его заметку к выпуску в следующий номер.

— У меня своей работы полно! — пошел в отказ Хватов.

— Не обсуждается! — редактор поднял палец кверху, а затем махнул рукой. Мол, валите!

— И откуда ты такой выискался на мою голову? — вздохнул Хватов и указал на качающийся, как наркоман, стул.

Я побоялся упасть с такого и перевернул. Понятно, болты разболтались.

— Есть у вас отвертка и пассатижи?

Журналист, не отрываясь от текста, буркнул:

— Найдешь — получишь приз.

Я тут же развернул бурную деятельность, то есть вытащил стул в коридор и пошел в большой кабинет и громко поинтересовался, где можно найти инструменты. Какая-то занятая правкой девушка кивнула в сторону стеклянного шкафа, заваленного бумагами. Даже не спросила, кто я и зачем мне они потребовались. Все были заняты неким важным процессом. Методом тыка я нашел ящик с инструментами и потащил его целиком. Кто его знает, что мне понадобится. Но задача для взрослого мужика, пожившего в девяностые, оказалась сущей ерундой, и вскоре стул стал как новенький.

Довольный, я сел на него и попытался покачаться. Затем наткнулся на заинтересованный взгляд молодой сотрудницы газеты. Узкая юбка подчеркивала ее и так тонкую талию. А вот блузка как раз не скрывала высокую грудь, хотя была прилично застегнута на все пуговицы. Это как надо уметь быть скромно одетой и выглядеть крайне сексапильной?

— Новенький?

— Типа того.

— И Хватов уже запряг?

— Почему я сам вызвался. Тут делов-то!

Девушка томно вздохнула:

— Неужели в «Комсомолке» появится настоящий мужчина?

— Когда-нибудь да!

— Пацан, ты куда пропал? — оказывается, Вениамин умеет громко орать. — Лидия, хватит портить мне молодые кадры.

Девица криво улыбнулась, загасила сигареты и ушла.

— А ты, мое юное дарование, за мной!

Я поставил отремонтированный стул на пол и сел, преданно уставившись на репортера. Тот некоторое время задумчиво пронизывал меня взглядом.

— Ты писал или помогал кто?

— Сам.

— То-то и видно! — Хватов решительно указал на место рядом с собой. — Иди сюда. Будем разбирать твои ошибки. Сразу учти одно: мы издаем газетное слово, оно должно быть ёмким и коротким. Тут и тут ты явно растекаешься по древам. Можно сократить и больше используй синонимов! Но в целом неплохо! Кто тебе дал этот материал? Пермяков?

Я насупился:

— Сам нашел. И ветеранов, и портативный магнитофон. Есть еще расширенный вариант интервью.

Вениамин обернулся, и в его глазах сейчас совсем не виделось насмешки:

— Интересно. Получается, что горком одобрил твое начинание.

— Куда они денутся?

Журналист тут же задумался.

— Давай так, сходим сначала в одно место.

С виду неуклюжий увалень, на деле Хватов оказался прытким товарищем. Видимо, так он и таскал горячие материала. Раз сидел в отдельном кабинете. Я еле успевал за ним. Мы вышли из «Тупичка», в котором находилась редакция «Комсомолки» и направились к лестнице. Внизу прошли через вахту и оказались в помещении типографии. Я уже привык в будущем к цифровым рабочим станциям, принтерам и плоттерам, потому взирал по сторонам с любопытством. Шумели машины, что-то дальше здорово грохотало, шло священнодействие настоящей печати. Обычно областные издательства выпускали не только газеты, но и издавали художественную литературу, а также всевозможную пропагандистскую макулатуру.

Вениамин дернул меня за рукав и указал на облезлую дверь. Внутри небольшого помещения было заметно тише. Седоусый мужчина в синей спецовке колдовал над столом, что-то туда выкладывая. Хватов указал:

— Это наш бог типографии — метранпаж Иван Федосеевич, он готовит к печати последний материал. Смотри: набранные статьи в форме отлитых из металла строк по определённому формату, они располагаются вот в этой стальной раме, соответствующей газетной странице. Как он расставит их, так и напечатают. В случае необходимости их можно сдвигать или вовсе убирать. У нас такое редко практикуется, мы всё-таки еженедельник, а вот в ежедневниках такое привычно. Крайне ответственная работа!

— Веня, ты что такое несешь? И долго еще Булганин будет визировать материал? Нам же ночью печатать.

— Привел молодое дарование посмотреть, как газету набирают. Чтобы больше думал о правильных абзацах и как читатель будет воспринимать твои строки.

— Это правильно, — одобрил Иван Федосеевич. — Студент на практике?

— Представляешь, школьник. Но материал интересный. Говорит, что сам все придумал. Попей чаю, почитай.

Я до конца не понимал, зачем меня сюда привели. Иван Федосеевич втыкнул в розетку электрический чайник, нацепил на нос очки и быстро пробежался по строкам.

— Знаю я этого Прыткина. Мы его давно в Совет звали, так он ни в какую. Как вы его вообще уговорили хоть что-то рассказать? Как тебя звать, парень?

— Степан.

— Так вот что, Степа, у нас много достойных ветеранов есть. Почему не подошел?

Я пожал плечами:

— Мы решили начать с тех, с кем школа уже была связана. Сейчас понемногу набираем обороты. Но самим не справиться. Вот и готовлю статью к изданию, чтобы привлечь других ребят.

Метранпаж ненадолго задумался, заваривая чай. Затем пододвинул кулек с сушками.

— Угощайся, студент. Веня, а ты что думаешь?

Журналист усмехнулся уголками губ:

— А я за все хорошее против плохого. Пацан дельный и в правильную сторону работает. И сверху, кстати, одобрили.

Иван Федосеевич замочил сушку в чае и осторожно откусил ее.

— Ты думаешь о том, что и я?

— Это готовый материал, лишний раз бегать не нужно. Степан, хочешь в довесок хорошее дело продолжить, и честную плату за это получить?

Я насторожился, но вслух сказал:

— Весь во внимание.

Оказалось, что Иван Федосеевич Матвеев фронтовик и член областного Совета ветеранов. Они давно задумывали издать «Книгу Памяти». Но, как водится, не было застрельщика. Да и несмотря на славословия по праздникам, на деле выбить фонды и помощь от советской власти по факту было непросто. Я моментально оценил хитрожопость Хватова. А ведь он и в самом деле — акула пера. Как только узнал, что за мной стоит кто-то сверху, цинично оценил мой юношеский энтузиазм и потенциальные возможности. Но от добра добра не ищут. Мне понравилась идея с гонораром от планируемой статьи, а здесь светит явно больше. И все совершенно законно. Но самое главное, что это будет веским аргументом для экзаменационной комиссии. Областное все-таки издание. И еще можно в редакции попросить характеристику или иной документ, что потребуется. Я во всех этих хитросплетениях не особо разбираюсь.

— Ты в деле, Степан?

— Что конкретно от меня требуется?

Акулы пера и литографии переглянулись:

— Ты пока потихоньку работай дальше. Мы тебе адреса еще подкинем. С техникой как?

— Выделили.

— Люди?

— Есть и будут еще.

Матвеев хмыкнул в усы:

— Шустер бобёр! Десятый класс? Куда дальше планируешь?

— Факультет журналистики.

— Ясно. Веня, смотри какая зубастая смена растет! Так и тебя без работы скоро оставят.

— Не дождетесь! Должен же кто-то их учить.

Но судя по взгляду, Вениамин о чем-то задумался. Нет, не в плане конкуренции. Если он так долго задержался в молодежном издании, то это сигнализирует, о чем? Или он такой ценный специалист, что его не хотят отпускать. Или что более вероятно — на нем висит куча грехов по причине «неправильной политической ориентации» или своенравности. Это еще мне предстоит выяснить. Получать рекомендацию от «подмоченного» кадры точно не стоит. Вот такой я циничный. Так есть у кого учиться.

Уже на улице меня догнал знакомый голос:

— Степан, а ты тут что делаешь?

Редакция расположена в том же квартале, что и наши «правительственные» здания. Так что не было ничего удивительного, что наткнулся на маму Наташи. Кузнецова старшая выглядела отлично. В светлом пальто и опушкой чернобурки на воротнике и такой же воздушной шапочке. Это же сколько Бестужев на нее денег тратит? Практически в открытую. Однако нравы в Союзе уже пошатнулись. Или я чего-то не понимаю.

— В газету ходил. По нашему делу.

— Ах да.

Наталья говорила, что ее мама отнеслась к нашей идее скептически. Если бы не заинтересованность Владимира Ильича, то вряд ли она разрешила дочке тратить время на не самое важное. И это вовсе не общественная работа.

— Дело неплохо повернулось. О нас на следующей неделе выйдет статья в «Комсомолке».

Мария обернулась и с нескрываемым интересом меня оглядела:

— Не ожидала от тебя, мальчик, такой прыти. Ты и в самом деле, как Володя выразился — перспективный кадр. Знаешь, что это?

— Догадываюсь.

Снова внимательный взгляд. Так, мамы смотрят на потенциальных ухажеров.

— Тогда почему к нам в гости не заходишь?

— Так некогда.

— Наташа скучает, я же вижу. Присушил девку и в кусты?

— Да что вы такое говорите!

— В субботу заходи вечером. Она будет свободна. И у тебя ничего не занято. Я пирог испеку. Подожди, гонщик! — женщина засмеялась. — Случаем Миша Несмеянов не твой папа?

— Ага. И вам, кстати, привет от Олега с Яблоневой.

Сейчас уже мне занятно наблюдать, как резко поменялось выражение на лице Марии. Не только она умеет манипулировать мужчинами, и в ее прошлом найдется запыленный чуланчик.

Приятно наблюдать воочию плоды своей работы. Я сложил аккуратно отпечатанные листки на подоконник и блаженно вытянулся. Однако, мы темпы взяли! Спасибо Совету ветеранов, фронтовиков те подогнали разных и донельзя интересных. Я загрузил всех на полную мощь. Даже Илья бегал сам со списком вопросов и пытался научиться бацать на школьной пишущей машинке. Затем он подозрительно быстро снюхался со Светкой Соколовой и работал у нее дома. Выглядел лепший кореш нынче зело довольным. Что мне и требовалось.

Так что «Красная машина пропаганды» шла вперед без остановки. В пятницу я после школы сразу рванул к почтовому ящику и донельзя радостный поспешил сообщить всем родным о своей первой газетной заметке. Но из домашних оказалась одна мама. Отец уехал в очередную командировку, соответственно, Олега также не было. Зинаида собралась на выступление какого-то приезжего коллектива. Пятница для конферансье один из самых горячих дней.

— Какая заметка?

— Моя в «Комсомолке».

Морщина прорезала лоб женщины:

— В смысле ты написал?

— Помнишь нашу идею с ветеранами.

— Конечно! Лучше бы ты к экзаменам готовился. Садись кушать, рыба сегодня.

Я быстро помыл руки и получил тарелку с жареным минтаем. Не знаю, почему народу не нравится эта питательная морская рыба. По мне лучше всяких сазанов и налимов. Мама уже успела бегло проглядеть заметку.

— Фамилия твоя и о вашей школу речь идет. Вы это серьезно хотите развить во всесоюзное движение? Ты знаешь, сколько всего для этого требуется?

— Знаю, мама. Но оно одобрено на уровне обкома.

Из коридора показалось удивленное лицо Зинаиды с расческой в руке.

— А кто его тебе пробил?

— Как бы… отчим Наташи. Помнишь, я о ней говорил.

Вот сейчас глаза матери Несмеянова стали серьезными, даже, можно сказать, испуганными.

— Степа, ты хорошо подумал? С такими людьми… лучше держаться на расстоянии.

— И застрять на уровне директора автопредприятия?

— Вот и зря. Отец много работал и заслужил свое место. Тебе лучше заняться подготовкой к экзаменам, а не дочек важных шишек охмурять.

— Так тем и занят.

— Чем?

— Подготовкой. Работа в редакции станет мне трамплином для поступления. Как ты не понимаешь?

Вот такой удивленной я маму Зину еще не видел.

— Ты поступаешь…

— На факультет журналистики.

Челюсть упала, занавес закрывается.

— Отец приедет и поговорим!

Опять в датском королевстве неладно! Не знаю, куда идти — плохо. Нашел себя, тоже не очень хорошо. Родители всегда знают, что нужно их детям. Сказал фразу вслух и рассмеялся. Сам разве не такой был? Дочка поступила на специальность, о которой я вообще не думал. В итоге Ай Ти оказалось дико востребована, и она давно живет в Канаде. Вернее, жила. Переехала в Штаты и хотела еще где-нибудь пожить. Весь мир перед ней открыт. Мне стало грустно. Как они там без меня? Почти не вспоминал о мире, откуда ушел. Столько всего навалилось. Хотя скорее хотел просто отгородиться, чтобы не впасть в хандру. Все равно уже ничего не исправишь. Я здесь, они там. Хата бывшей достанется, как и машина. Жаль на корейском «Палисаде» не успел толком поездить. Дети взрослые, разъехались давно. А меня ждет иная и более интересная житуха. Потому что я уже не боюсь жить и почти не страшусь смерти. Не заслужил еще рая.

Глаза упали на будильник, и я подскочил с места. Ё мае, на чай опоздаю. Делаю шаг и застываю. Да ну на фих! Чего спешить? Время не назначено. Соберусь спокойно и пойду. Тут меньше километра топать. К чаю я припас коробочку безе. Мама притащила из буфета. Она и сегодня работает, так что лучше бы сидел дома. Но не забываю, кому обязан своим возвышением и начинаю собираться. Рубашка с острым козырьком уже моя, на нее отлично ложится джемпер. Брюки с утра отутюжены, как и начищены новые полусапожки. Я тут оказией заглянул как-то в универмаг, посмотрел цены. Что сказать — дорого меня одевают родители. И это без особого дефицита и импорта. Шмот в будущем из-за массового китайского ширпотреба подешевеет здорово. СССР жил небогато, но по средствам. Впрочем, учитывая, сколько всего кругом бесплатно или дешево, то мы уступали всего нескольким странам в мире. Честно, без базара. Наслушался я знакомых эмигрантов.

Родители Наташи собирались куда-то в гости. Как я сразу уразумел, мама Маша домой возвращаться и не планирует. Бестужев уже возле вешалки пожал мне крепко руку и поздравил с хорошим началом.

— Сам статью писал?

— Помогали.

— Грамотная, с правильно расставленными акцентами. Наверху уже заметили. Так что готовься.

— К чему?

— Перед Новым годом поедешь в Москву на комсомольское мероприятие. Пермяков тебе позвонит в понедельник. Бывай! Маша, ты скоро?

Интересно, дверь в чужой квартире закрывал я. И что это было? Мне так сильно доверяют?

— Чай пить будешь?

Наташа выглядела уставшей.

— А ради чего пришел? Держи.

— Безе! — Наталья широко улыбнулась, глазки засверкали. — Ты чего?

— Тебе идет улыбаться.

— Забегалась вся. Спасибо, что взял на себя движение «Помним». У меня столько всего разом накопилось. Школа, райком, репетиторы.

— Понимаю. Сам зашиваюсь.

Мы пришли на кухню. Эх, умели жить руководящие работники. Пространство около мойки и плиты заделаны импортной цветной плиткой, мойка также явно не отечественная. Холодильник «ЗИЛ», электрический чайник, на столе разрисованный под Хохлому поднос, полотенца с этнической вышивкой. Мария не чужда веяниям моды.

— Помоги, пожалуйста, чай у телевизора попьем. Сейчас по первой хороший концерт будет.

— Но проблем, мисс.

— Мы не в Англии, сударь.

Голос девушки потеплел, а руки сноровисто собрали поднос. Не назвать ее неумехой.

— Положи сюда еще «хвороста», сама испекла.

Я тут же загребущими ручками полез в вазочку.

— Руки мыл?

— Обтер! Как вкусно! А ты хорошая хозяюшка.

Только сейчас заметил, что на девушке легкое домашнее платье. Так что, когда мы уселись в глубокие кресла, его подол оказался выше коленок, показывая все великолепие ее длинных ног. По этой причине мой взгляд разрывался между ними и телевизором.

— Смотри, поляки выступают. Как здорово поют!

Честно, мне эти кривляние и попытки в мелодию даром не сдались. Но пришлось поддерживать. Союз в мировом плане глухая провинция. От продвинутого шоу-бизнеса мы были дико далеки, хотя наши звезды тщательно копировали западные находки. «Продвинутый» народ танцевал «шейк» и «буги-вуги», широко расходились привезенные «оттуда» пластинки. Так что «железный занавес» получился у кого-то с огромными щелями. Зачем тогда было огород городить и народ третировать? Я даже не знаю, имел ли смысл огораживать людей от мировых веяний. Зато потом, как прорвало и всех утопило. Народ у нас в итоге оказался неподготовлен ни шарлатанам на телевидении, ни финансовым пирамидам, ни к многочисленным сектам.

— Будешь еще?

— Спасибо. Ой, какие милые!

Мне разве что интересны наплывы камеры на публику. Как выглядят граждане «братских» республик. В большинстве своем они жили лучше нас, но все равно поспешили от социализма избавиться. Я так и не понял позднее чехов и поляков. Променяли родину на подачки. Все равно уровень жизни ниже западноевропейских, но почти все предприятия проданы и в стране хозяйничают старые враги — немцы. Во власти придурки. Про югославов вообще молчу. Такое не лечится.

— Ты заскучал?

«Эти глаза напротив»!

— Есть мультики?

Удивил, глаза округлились, затем в них появились смешинки. Затем рядом раздался горячий шепот.

— Ты почему меня не целуешь?

— Родители запретили.

— Какие?

— Общие.

— Ты всегда делаешь то, что говорит родители?

Дьявол дери, она успела расстегнуть верхние пуговки, и на ней сегодня нет лифчика. Нет, женщины определенно коварны!

Очухались мы пару часов позднее. Уже в Наташкиной комнате. Хитруля, все приготовила! Меня наглым образом поимели. Видимо, она подумала, что я скромный в душе мальчик, и организовала все сама. Чую и маму построила в нужном направлении. Знала, что ее не будет дома в субботу. Но как хорошо… Познавать все прелести данной части жизни заново. Нет, рефлексы сработали нормально, но такой взрыв эмоций меня поглотил до дна. Улетное сумасшествие! Ну как тут удержишь себя в руках? Все планы полетели к чертям.

— Что?

Пристальный взгляд лежащей рядом девушки мне не понравился.

— У меня сложилось такое впечатление, что я у тебя не первая.

Спас меня смех. Вот нашла о чем думать. Радоваться нужно, что все прошло легко.

— Это именно то, что требуется нам сейчас?

После паузы вопрос:

— А что тебе нужно?

— Я бы выпил чаю. Обмен жидкостями вызвало у меня дикую жажду.

— Чего обмен?

Наташа долго хохотала, ее грудки весело при этом подпрыгивали, а мне было приятно на нее в такие моменты смотреть. Она замахала руками.

— Права Галина Петровна. Фамилия тебе точно не подходит. Отвернись!

— Зачем?

— Я встану.

— Странная ты. Мы только что черти чем занимались и, кстати, совсем неодетыми.

— Обменом жидкостями?

Сейчас мы уже смялись оба.

На улице шел снег и я. В странном приподнятом состоянии. Совершенно не планировал такие отношения. Даже был категорически против. Романтика зачастую привносит в нашу жизнь одни проблемы. Но уж так получилось. Ладно, будет день — будет пища!