Сердце подонка

Глава 8

Никита Хорольский

«Да… Да… Да…».

У меня от этого проклятого слова все защитные механизмы рушатся. Вся бронь слетает. Организм оповещает о масштабной катастрофе… Красной строчкой подсвечивая слово «пиздец» на моём лбу… Практически как звездой.

Смотрю на Лёху, который сидит напротив и сжимаю в руках телефон, испытывая лютейшую… Просто невозможную ненависть в груди, и друг сразу же это замечает.

— Ник, ты чё? — спрашивает нахмуренно, и я протягиваю ему экран телефона. Он несколько секунд пытается осознать то, что видит, и задумчиво чешет затылок.

— Ну… Это пиздец какой-то… Не…

Я тут же нервно встаю с дивана и хватаю свою толстовку.

— Ник?! Да куда ты, блядь, братан?! — кричит мне вслед, но я уже выхожу на улицу, толкаю в рот сигарету и пишу ей ответ.

«Пиздец. Ну и пошла ты на хуй тогда».

У меня руки дрожат. И всё, что я чувствовал к своему ангелу больше не ощущается… Нет ни чистоты, ни доброты, ни каких-либо других милых эмоций… Только бешенная злость, ненависть в купе с неконтролируемой ревностью, прожигающей меня до самого основания.

Он её трогал… Он её…

Сердце в груди не просто на износ херачит, оно, блядь, в конвульсиях бьётся.

Я её ненавижу. Её и его. Я, блядь, всех ненавижу…

Пешком иду в сторону дома, пока Лёха бежит за мной.

— Ты чё каво… Ник…

— Лёх, уходи лучше…

— Бля… Да… Ник, ну реально…

— Я говорю отъебись от меня! — рычу на него, и иду дальше, пока он остаётся позади. Знаю, что дерьмово поступаю. Но я так хочу, чтобы все оставили меня в покое сейчас. Меня тупо разрывает на куски…

Весь час, пока я иду до дома, я думаю о том, как они трахались… Весь час, не переставая… Рисую эти мерзкие образы в голове и схожу с ума.

Как она могла… Вот так просто. Взять и…

Говорила же, что любит… А может уже и ему говорит? Да пошла она, реально…

Достаю телефон, который вновь разрывается от звонков отца.

— Да?

— Ник, слушай… Походу отменяется… Женя, потому что с другом будет… И тебе, наверное, лучше…

— Нет. Я приду… С другом? Окей. Я понял.

— Ник… Давай только без глупостей, ладно?

— Да какие глупости, бать? Завязывай, — отвечаю ему, но он, конечно же, мне не верит, скорее всего. Однако мне похую.

Прощавшись с ним, набираю номер Киры.

Единственный человек, который ненавидит Женьку так же, как и она её. А это замечательно, блядь. Просто пиздато. Будешь с Кирюшей, да? Вот и я буду с Кирюшей тогда. Сучка…

— Привет, Ник… — поднимает она не сразу. — Я на парах… Ты где?

— Кир… Слушай… Ты можешь на ужин сегодня прийти… К нам…

— Что так? Я думала… Между нами всё. Ты так сказал.

— Я помню, что сказал… Зову, потому что…

— Потому что твоя девчонка разъезжает с другим на машине, да? В курсе… Мне уже рассказали…

Чувствую, как у меня скрипит челюсть от гнева.

— А я тебе никогда не изменяла…

По правде говоря, я не знаю, было ли у неё там с кем-то. Об изменах я и вправду не слышал…

— Кир, ты так и будешь на гнилуху давить? Или придёшь?

— А в качестве кого?

— В качестве… Моей девушки, естественно…

— М-м-м… — хмыкает с гонором. — Хорошо, я приду. Только тебе стоит постараться на этот раз.

— Ага, я понял. В половину седьмого тогда приезжай… Я буду ждать.

— Хорошо. Буду самой красивой там, разумеется, — отвечает она и тут же сбрасывает, пока у меня самого в груди…

Творится Апокалипсис. Хаос… И ещё хрен пойми что…

Да меня никогда так в жизни, блядь, не штормило, как сейчас.

Кажется, что все демоны вышли на тропу войну. А раз они взялись за это, я хомячка просто утоплю, блядь, в этой ненависти. И пусть она со своим хахалем даже не думает больше соваться в мой дом.

Ещё и отца предупредила. Гадина чёртова.

Домой прихожу только через полтора часа. Весь промёрз до костей. Аж зубы стучали… Но тот огонь ненависти, что горел в груди согрел за считанные секунды, стоило показаться дома…

Всё для них. Отец украсил гостиную, заказал еду в ресторане. Агата Степановна носится вокруг стола, словно это самые важные гости, которые только были за все шестьдесят лет её жизни, блин… Хотя я бы их даже на порог не пустил, если честно…

— Я бухой, пойду душ приму, — бросаю отцу сразу же и иду наверх. Крыша едет уже… Конечно, я протрезвел, пока шёл. Просто не могу смотреть на то, как все стараются в ожидании той, которая всадила мне нож в сердце.

Отец молчит, но я чувствую, что осуждает.

А что самое паршивое… С момента, как увидел Женьку голой здесь, душ ассоциируется у меня только с ней. И это бьёт по нервной системе последним жестоким залпом…

Я не знаю, как скоро смогу об этого отойти, чтобы не страдать так сильно. Уже не вывожу…

До самого вечера торчу в комнате и болтаю со своим пауком, убеждая его, что лучше бы он её цапнул с самого начала… Быть может, тогда бы она откинулась раньше, чем всё это успела натворить… Раньше, чем я всё испортил… Блядь… Как же меня мотает, а…

Угрызения совести и муки прерывает звонок в дверь, и я тут же тащусь встречать Киру, потому что слышу её голос.

Отец, увидев её, буквально моментально мажет меня осуждающим взглядом.

Она ещё вырядилась, пиздец. Красное открытое платье. Без бретелей. Сиськи наполовину открыты и подчёркнуты декольте в форме сердечка. Короткое… Просто жесть… В том стиле, как она любит появляться на людях…

— Мы ко мне пойдём… Спустимся, как наши дорогие гости придут…

— А кто придёт, Ник? — спрашивает меня Кира, но я уже тащу её наверх, сжимая запястье. Оказавшись в комнате, она пытается поцеловать меня… И я понимаю, что должен… Поэтому мы начинаем сосаться… Голова кружится от осознания того, что поцелуи с ней не приносят мне такого же удовлетворения и похоти, как с Женькой… Они вообще нихуя мне не приносят… Но… Я всё равно оказываюсь придавленным к кровати.

— Твоё счастье, что я боюсь помять платье. Кто придёт, Ник? — сидит она сверху, пока я держу её за бёдра. — Она?

— Да, она, — отвечаю, и она тут же слезает с меня, отряхиваясь от моих рук.

— Так и знала, блин… Ты… Мной просто пользуешься!

— Как и ты мной!

— Я? Это когда это?!

— Да всегда, блядь, Кира! Мы не любили друг друга никогда! Тупо статус поддерживали… Это не то совсем…

Она тут же нервно смеётся и смотрит на меня покрасневшими глазами. Возможно, я не прав. Возможно, у неё в груди что-то было…

— Говори за себя… Я тебя любила…

Я молчу и сползаю с кровати следом. Ощущаю себя каким-то чудовищем, который заставляет девушку играть чужими чувствами.

— В общем, если хочешь… Если всё это для тебя слишком, тогда уходи…

— Нет, почему же… Сделать больно твоей маленькой дряни? Я всегда за, — отвечает она с довольным лицом. — Буду целовать тебя у неё на глазах, да? — подходит ко мне, пока я сижу и обхватывает мои руки, положив их себе на задницу. Мне нравилась её жопа, я не спорю. Раньше я бы трахнул её, не задумываясь. А теперь внутри меня поселилась какая-то тварь, которая истошно скулит и жалеет саму себя. — Думаешь, ей будет сильно плохо?

— Не знаю… Но был бы рад этому…

— Отлично, — улыбается моя бывшая, и мы вдруг слышим звонок снизу. — Ура… Гости пожаловали…

Кира светится, хватает меня за руку и тащит вниз…

Я весь покрываюсь ознобом, потому что… Блядь, да потому что слышу Женин голос и понимаю, что она не одна. Голос этого ублюдка тоже слышу, и меня всего наизнанку выворачивает. Больно. Так больно, что вдохнуть не получается…

Спускаюсь вниз и прохожу мимо арки, всеми силами стараясь не смотреть туда… Кира держит за руку и наоборот пялится на них с победоносной улыбкой, как умеет. Если она в чём-то хороша, так в ненависти и в её подаче… Мне бы поучиться… Потому что против таких пуль, нужна своя амуниция. И щит тоже нужен.

— Проходите, дорогие, садитесь за стол, — зовёт Женина мама. — Серёжа тут такое приготовил…

Я уже не испытываю к ней злости, по правде говоря. Мне стыдно. Я знаю, что должен извиниться и планирую сделать это наедине…

Только сейчас все мои ресурсы сосредоточены на том, чтобы не перелезть через стол и не перехватить этого мудака за грудки, обрушив на него весь гнев, что бушует внутри. Так и представляю, как бы разбил его чушку о столешницу и проволок окровавленной мордой по скатерти…

Кира улыбается, держит меня за руку. А я краем глаза вижу, как Женя и Кирилл садятся напротив… Она в сером платье. Наоборот — закрытом. Сдержанная… Розовые волосы лоснятся до самой поясницы… И я вижу, как он пытается ухаживать за ней, заставляя моё сердце ныть в грудной клетке.

— Как хорошо, что вы все здесь, — говорит отец, нарушая тишину. — Голодные, наверное. Кушайте пока. Всё самое вкусное… Ник налей Кире вина… Я тут разолью.

— Ой, я с радостью, любимый, — улыбается она, протягивая мне бокал, и я беру бутылку, наполняя его.

— Я не буду, — тут же слышу от Жени.

— Я тем более, за рулём, — отвечает её чучело. Сука, так бы и переебал ему прямо сейчас. Жаль, что нельзя. Жаль, что правила. Что это ужин наших родителей. Кира чувствует, естественно. Крепко меня держит. Я бы даже сказал намертво. Она умеет.

— У нас новый член команды, — произносит лукаво, заставив маму Жени натянуться струной. А сама смотрит на Жениного спутника. — Мы, кажется, незнакомы…

— Эм… Я — Кир, — протягивает ей руку, привстав, и она её пожимает.

— Как забавно. Я тоже Кир… — хихикает, и он кивает.

— Приятно…

— Ой, а мне-то как… Ник говорил, что ты ему очень понравился…

Я чуть ли не давлюсь собственными слюнями.

Естественно, он сразу понимает и ухмыляется.

— Ну я так и понял, да… Он мне тоже. Давно вы вместе?

— Мы… Встречались год, расставались… Но теперь Ник вернул меня… Сказал, что жить без меня не может… Любит… Да и я его безумно, — тут же хватает меня за голову, стискивая волосы между пальцами и смачно целует в губы.

Женькино лицо при этом надо видеть, конечно. И мне поебать. Но этот Кирилл нарывается.

— Надо же… Совет да любовь тогда…

Отец уже в шоке с этого представления. А Женя роняет взгляд и что-то шепчет этому пидору на ухо.

Они болтают, а у меня сердце в груди болит.

— Я тебя очень прошу, расслабься, — шепчет она мне на ухо и сжимает бедро. — Хочешь я тебя расслаблю…

Излишне громко выдыхаю и обхватываю её пальцы своими. Смотрю прямо в глаза и злюсь… Потому что я сейчас просто каменный везде… И мне не то, что не до секса… Я хочу сломать ей пальцы…

— Убери, малыш… Не надо. Потом поговорим, — прошу её, стискивая челюсть, и наливаю самому себе полный бокал, начав глушить его как не в себя…

Не знаю, как ещё выдержать эту вакханалию…

И так чувство, словно всю грудную клетку прошило в решето свинцовой дробью… От одного взгляда её зелёных омутов, которые отныне для меня загадка… Я даже не понимаю, что несёт в себе этот взгляд…

Ревность или же полное окончательное разочарование…