Сезонна игра

Глава 3

СЕБ

Может, я и выгляжу, как типичный туповатый спортсмен.

Чёрт, может, я им и являюсь.

Но первое, что приходит мне в голову, когда я уставился на девушку в мужском туалете — которая яростно трет руки, с покрасневшими глазами от слёз, — это сцена из Макбета, где леди Макбет (прим. один из центральных персонажей трагедии Уильяма Шекспира «Макбет») окончательно теряет рассудок. Доказательство того, что я всё-таки хоть иногда слушал на уроках. Мой учитель английского был бы горд.

Вторая мысль — это мне урок — не пить целую бутылку «Гаторейд» по дороге на тренировку. Теперь я вынужден заскочить в общественный туалет, не дойдя до раздевалки. Потому что теперь стою и смотрю на девушку, которая в ответ уставилась на меня широко раскрытыми глазами, явно находясь в эпицентре какого-то эмоционального апокалипсиса.

— Привет! — пискляво произносит она, ее глаза блуждают по мне, а щеки становятся алыми, словно их накрасили. — Я уже заканчиваю, сейчас только…

Она поспешно суёт руки под струю воды — слишком поспешно — и брызги летят прямо на её рубашку.

— …выйду, — уныло заканчивает она, уставившись на промокший верх.

Я открываю рот, чтобы спросить, всё ли с ней в порядке. Спросить, нужна ли помощь. Сделать хоть что-то.

И тут я замечаю уникальный оттенок её глаз — цвет молодой зелени. Прямые светло-каштановые волосы. Веснушки, танцующие на переносице аккуратного курносого носа…

До боли знакомого носа.

Вот дерьмо.

— Прекрасно. Просто идеально! — Женщина звучит уже откровенно истерично. Она шмыгает носом, хватает бумажное полотенце и вытирает слёзы. Затем с той же яростью начинает тереть промокшую рубашку, как до этого терла руки. — Ну конечно же, это Себастьан Слейтер вошёл сюда, и всё это происходит именно сейчас!

У меня внутри начинает мигать тревожная лампочка. Хотя я, как правило, не имею привычки сталкиваться с истеричными женщинами в мужских туалетах, эту конкретную я точно где-то видел… Только вот не могу вспомнить, где.

Пожалуйста, пожалуйста, только бы это не была одна из тех «хоккейных заек», с которой я когда-то ходил на свидание или вроде того.

А если всё-таки так, то какого чёрта она делает в мужском туалете на арене RGM?

Я лихорадочно перебираю в голове всех женщин, с которыми встречался, с тех пор как меня продали из «Росомахи Эдмонд» в «Циклоны Атланта», и я переехал в Джорджию, а это было как раз год назад. В голове пусто. Все мои мимолётные интрижки здесь были короткими. Незначительными. Впрочем, так было всегда, потому что я уже давно по-настоящему не был привязан ни к кому, кроме хоккея — единственной любви всей моей жизни.

Но эти глаза…

Такой интересный оттенок — мне кажется, я бы узнал их где угодно.

Проблема в том, что в Атланте я толком никого и не знаю. Только своих товарищей по команде да пару девушек, с которыми ходил на свидания.

А она смотрит на меня так, будто я только что разрушил её день.

Сигнал тревоги в голове сменяется ревом сирены, пока я в полном замешательстве смотрю на девушку, с которой, возможно, у меня что-то было… а может, и не было. И при этом я, возможно, страдаю от внезапной потери памяти или даже от скрытого кровоизлияния в мозг.

Я должен спросить, всё ли с ней в порядке.

Должен предложить помощь.

Должен, наконец, просто попросить напомнить, как её зовут — чтобы вспомнить и, возможно, извиниться за то, что натворил.

Но, видимо, я и правда туповатый спортсмен. Потому что вместо всего этого я выпаливаю:

— У тебя пятно на штанах!

А потом, как настоящий джентльмен и интеллектуал, разворачиваюсь и уношу ноги, хлопнув дверью туалета за собой.

— Как думаешь, кто бы победил в драке — нарвал или единорог?

Я поднимаю глаза с скамейки на которой сижу, расшнуровывая коньки в раздевалке на Джимми Джонса-Джонстауна, также известного как Тройной Джей. Он сияет в ответ, будто только что задал вполне серьёзный, осмысленный вопрос.

— Ты же знаешь, что единороги не существуют? — уточняю я.

Тройной Джей задумчиво стаскивает с себя джерси.

— Но и нарвалы тоже не настоящие.

Вот уже во второй раз за день мне удаётся с пользой применить школьное образование. Ну и в целом здравый смысл.

— Ещё как настоящие. Они живут в Северном Ледовитом океане.

— Ну да, а эльфы Санты каждое утро ездят на них на работу, — хмыкает он и дружески толкает меня локтем, а потом начинает хохотать.

Он сейчас серьёзно? Иногда, когда я разговариваю с Джимми, создаётся впечатление, будто он ловит совсем другую радиоволну — не ту, на которой общается всё остальное человечество.

— Я всегда представлял эльфов Санты суперсексуальными… ну если бы они были настоящими, — вмешивается Даллас Купер, наш знаменитый защитник и звезда НХЛ, обладатель списка бывших длиной в километр.

— Но, увы, они так же реальны, как и нарвалы, — добавляет Аарон Марино, наш помощник капитана и самый добрый человек на свете, несмотря на внешность мачо.

Я в окружении идиотов.

И всё же, когда один за другим мои товарищи по команде направляются в душ, не могу сдержать улыбку. Потому что, если честно? Мне тут не то чтобы не нравится.

Совсем наоборот.

На самом деле мне здесь нравится гораздо больше, чем я мог себе представить.

Когда «Росомахи Эдмонд» сообщили, что меня обменивают, и я отправляюсь в «Циклоны», я не был в восторге. Всегда считал «Циклоны» довольно скучной франшизой с не самой впечатляющей репутацией.

Ну серьёзно… команда уже много лет не проходила даже в первый раунд плей-офф.

Несмотря на мои сомнения, мой агент, Майк Амбросия, был уверен, что переход в «Циклоны» — лучшее, что может случиться в моей карьере. Шанс стать героем, вывести команду из затяжной засухи к славе.

Я был готов на всё, чтобы продвинуться вперёд.

Так что я решил дать Атланте шанс. Обдуманный, взвешенный шанс. Я настоял, чтобы Майк выбил для меня контракт на год — вместо стандартного пятилетнего. Если всё пойдёт не по плану, я смогу безболезненно уйти и продолжить карьеру там, где перспектив больше. Майк не был в восторге, но признал, что в этом есть плюс: если я хорошо себя проявлю, мы сможем пересмотреть условия — зарплату, бонусы и прочее (что, если честно, интересовало меня куда меньше).

Проявил я себя, надо сказать, неплохо. В прошлом сезоне с новой командой мы заняли четвёртое место в дивизионе, отставая от попадания в плей офф буквально на пару очков. А в этом году у нас одна цель — пройти весь путь до конца.

Я говорю «у нас», потому что Майк оказался прав… Мне больше не хочется никуда уходить.

Я хочу остаться в Атланте надолго. Сделать себе имя в составе «Циклонов», привести команду к плей-оффу и к Кубку Стэнли. Я чувствую это так же ясно, как чувствую идеальный контакт клюшки с шайбой: это моя команда, моё место. В воздухе витает запах победы — мы его улавливаем настолько отчётливо, что все уже на взводе.

Главный тренер «Циклонов», Тони Торрес, сумел создать в команде атмосферу настоящего братства и взаимовыручки. Всё это похоже на сериал уровня «Тед Лассо». Мои товарищи по команде, несмотря на общую склонность к глупостям и полное невежество в биологии, отличные ребята. Они приняли меня сразу как своего и заботились обо мне.

Я, в свою очередь, всегда прикрою любого из них. Совсем недавно мне сняли три шва с верхней губы — я влез в драку, когда заступился за Колтона Переса, левого нападающего из моей тройки, после того как ублюдок из «Хоукс» грязно нарушил правило, ударив его клюшкой.

Драка была что надо!

Когда наконец скидываю с себя коньки, я направляюсь в душ. Но перед тем, как раздеться, на всякий случай проверяю все кабинки — вдруг снова появится какая-нибудь девушка. Не то чтобы обычно был бы против такого зрелища, но после недавней встречи в туалете стал как-то осторожнее.

Кто она вообще такая?

Убедившись, что берег чист, захожу в душ и смываю усталость медленно, наслаждаясь обжигающей водой, стекающей на мое покрытое синяками тело. Рёбра синие и чёрные после мощного удара в последнем матче, но это того стоило — мы выиграли.

Когда я выхожу, в раздевалке уже тихо. Похоже, все мои ребята собрались в комнате отдыха, уничтожая очередное богатое белками и овощами блюдо от нашего диетолога Стефани.

У меня, как ни странно, аппетита особо нет. Я переодеваюсь в спортивные штаны и старый серый худи с бордовым логотипом «Циклонов», натягиваю бейсболку на влажные волосы. Я выжат до последней капли и мечтаю хотя бы пару часов поспать…

Но сначала — видео просмотр.

На этой неделе у нас два домашних матча — с «Чарлстоном» и «Ди Си». На следующей неделе мы летим в Вегас на праздничный матч против «Хай Роллерс» в День благодарения. Уже несколько лет подряд между нашими командами проходит праздничная игра, и каждый раз это событие, которого все ждут. И каждый раз это настоящая битва.

Я готов. Я знаю, что мы можем их обыграть. Тренер Торрес уже гонял нас по записям их матчей, и я точно знаю слабые места их вратаря.

По дороге в медиазал заглядываю на кухню — надеюсь, Стеф сделала лишний смузи. Не то чтобы я их обожал у них всегда привкус мела и протеина, но жаловаться грех. Я понимаю, какая это роскошь — иметь человека, который подбирает тебе питание, рассчитывает калории и следит, чтобы ты был на пике формы.

Мы, игроки, редко заходим на кухню — это территория Стеф. Поэтому, как положено, громко говорю:

— Привет, есть кто?

И, во второй раз за сегодня, сталкиваюсь с той самой невысокой, зеленоглазой девушкой, которая судорожно моет руки. Только теперь на ней фартук с логотипом «Циклонов».

Глаза у неё округляются при виде меня, рот тоже.

— Эм… Привет снова, Слейтер. То есть, Себастиан. Себастиан Слейтер.

Несмотря на недоумение — какого чёрта «леди из уборной» делает у нас на кухне? — я невольно улыбаюсь:

— Себ подойдёт.

Она хмурится.

— Ты не выглядишь как «Себ». Ты выглядишь как Себастиан Слейтер. Номер девятнадцать. Центр. Лучший бомбардир в своём дивизионе.

— Фанатка хоккея? — спрашиваю с подозрением. Почему я сразу не подумал, что она может оказаться одержимой фанаткой на грани сталкинга?

Одна такая у меня уже была. В Эдмонтоне. Вторую мне точно не надо.

Я уже почти решаюсь вызвать охрану, когда она неожиданно отвечает:

— Нет. Если честно, я вообще хоккей не люблю.

Интересно… Возможно, у меня всё ещё отголоски сотрясения, но мне начинает казаться, что для присутствия Леди Макбет на нашей кухне есть вполне логичное объяснение.

— И снова мы встречаемся… — говорю я, входя в помещение и облокачиваясь на металлический стол. Жду, пока она представится.

— Мэдди.

Я улыбаюсь.

Мэдди. Милое имя. Ей идёт.

— Значит, снова встретились, Мэдди, — киваю в её сторону. — И снова ты яростно моешь руки. Только скажи, что это не потому, что ты кого-то прикончила.

Она переступает с ноги на ногу, выключает кран и хватает полотенце:

— Ну… не совсем.

— Если это не зловещее признание, то я не знаю, что это. Мэдди — это сокращение от Мэдисон? Хочу правильно записать в рапорте для полиции.

— Мэделин. И никакого рапорта не нужно, — морщит нос она. — Разве что по арене разнесётся эпидемия кишечной палочки, и люди начнут валиться с ног. Тогда, возможно, виновата буду я. Хоть и косвенно.

Я вскидываю брови — понимаю, что она говорит совершенно серьёзно.

Я всё ещё понятия не имею, кто она такая и что здесь делает, но одно ясно точно: это не хоккейная фанатка и не бывшая подружка. Эта девушка… забавная. В странном, но хорошем смысле.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но тут же качаю головой:

— Даже не буду спрашивать. — Теперь, когда я почти уверен, что она не сумасшедшая, а, возможно, даже сотрудница, а не просто вор фартуков и сталкер в уборной, я поднимаю руки. — Но всё равно должен извиниться.

— За что?

— За то, что сбежал, как трус.

Она фыркает:

— Не виню тебя. Я бы тоже сбежала, если бы просто хотела в туалет, а там вдруг какая-то сумасшедшая плачет у раковины.

— Всё равно. Надо было спросить, всё ли в порядке.

Она вытирает руки и вешает полотенце на крючок:

— О. Ну… спасибо.

— Ты в порядке?

— Что?

— Ну, в порядке?

Она задумывается:

— Да. На самом деле да, я в порядке.

— Хорошо. Жаль, что мы начали не с того. Ты давно тут работаешь? — Я вглядываюсь в её лицо, пытаясь понять, не проходили ли мы мимо друг друга в коридорах уже много раз, пока я не превратил всю эту историю в трагикомедию у себя в голове.

— Первый день. Я помощница Стеф. Занимаюсь подготовкой еды и всем таким. Хотя, признаюсь, звучит не лучшим образом после всей этой истории с кишечной палочкой.

— Да уж, не лучшим, — усмехаюсь. — Но с учётом того, сколько раз сегодня застал тебя за мытьём рук, дам тебе кредит доверия. Поздравляю с новой работой. Несмотря на возможные массовые убийства.

— И не забудь про рыдания в мужском туалете.

— Да, день у тебя выдался насыщенный, — улыбаюсь я.

Кажется, её щёки чуть розовеют, и она быстро отворачивается.

— Ладно. Тебе что-нибудь нужно? — Вдруг говорит она и хмурится. — Я ещё не до конца ориентируюсь в этой огромной кухне… Кажется, я уже подзабыла, что Стеф показывала на «вводной кухонной экскурсии».

Я тихо фыркаю:

— Вводная экскурсия?

— Ага. Всё очень официально. Настоящие кухонные дела.

— Похоже на то. Но вообще я просто хотел найти коктейль или смузи… Вдруг в холодильнике остались? — Она немного теряется, как оленёнок в свете фар, и я поспешно добавляю. — Если нет, ничего страшного. Я просто хотел быстро что-то схватить по дороге в медиазал.

— Хмм… Похоже, всё разобрали. — Она постукивает пальцем по подбородку, и вдруг её лицо озаряется. — Но я по просьбе Стеф приготовила греческий йогурт с ягодами на десерт. Могу тебе принести и посыпать орешками и семечками — полезные жиры и белок.

В её глазах загорается такой свет, что у меня вдруг срывается с языка:

— Я понял, откуда тебя знаю! Ты из того шоу про рождественское печенье!

Моя бабушка фанатка таких программ, где участники соревнуются в безумной выпечке. Особенно она обожает праздничные выпуски, и мы часто смотрели их вместе дома: я делал уроки за её столом, пока она готовила ужин, а старенький телевизор в углу наполнял кухню уютным фоном.

Прошли годы, я уехал за тысячи миль, но до сих пор включаю эти шоу — обычно поздно ночью, перед сном. Не потому что они скучные, наоборот. Они… успокаивающие. Родные.

Они напоминают мне о людях, которых я люблю и которых не видел уже слишком долго.

Я смотрю на Мэдди с торжествующей улыбкой, довольный тем, что наконец разгадал эту головоломку в своей голове, но вдруг замечаю, что огонёк в её глазах погас. Словно кто-то вылил ведро воды на единственное пламя.

— Не думала, что ты из тех, кто смотрит Food Network, — ставит руки на бока и улыбается, но улыбка эта блеклая, а голос звучит натянуто.

Я явно где-то оступился. Хочу вернуть лёгкий, игривый тон, каким мы болтали несколько минут назад, поэтому качаю пальцем в её сторону:

— Никогда не суди хоккеиста по внешности, Мэделин.

Она поднимает бровь с сомнением.

— Под всей этой мускулатурой с синяками мы тонкие натуры, — продолжаю я. — Тонкие натуры, которые запоем смотрят шоу про печенье. И едят при этом сырое тесто.

— Если честно, звучит так, будто у тебя ПМС.

— Думаю, ты имела в виду СМС, синдром мрачного самца, — поправляю я.

Это, наконец, заставляет её улыбнуться по-настоящему. Она направляется к одному из огромных холодильников из нержавейки, выстроенных вдоль стены.

— Что ж, как бы там ни было, не верю ни на секунду, мистер Хоккей. Вид у тебя такой, будто ты не ел тесто для печенья уже сто лет.

— Спасибо, — я хлопаю себя по прессу.

— Это не комплимент. К тому же, уверена, ты смотришь только Храброе сердце, Спасти рядового Райана и… Крепкий орешек.

— Я же говорил — внешность обманчива. Но Крепкий орешек — достойное рождественское кино.

— Вот, сам подтверждаешь мои слова, — она ставит передо мной стакан с парфе и открывает контейнер с орехами и семечками. — И это не рождественский фильм.

— Согласимся, что не согласны?

— Абсолютно нет.

Я беру ложку из стопки на столе и ныряю в парфе.

Святой… это вкусно. Неприлично вкусно.

— А какой у тебя любимый рождественский фильм, Мэделин?

— Легко: все фильмы «Hallmark».

— Ох, — говорю я, зачерпывая ещё одну ложку йогурта. И ещё одну. Я не знаю, что она туда подмешала, но не исключаю наркотики. Это просто нереально вкусно. — Готовишь ты фантастически, но вкус у тебя в кино, конечно, никакой. Правильный ответ — «Один дома».

Она прикладывает ладони к щекам, изображая Кевина Маккалистера:

— Начинаю думать, что лучше бы ты и правда остался сегодня дома.

— А вот я — нет. — Теперь, когда я уверен, что она не сталкер и не бывшая, могу спокойно включить обаяние. Насколько я помню, у неё парень, так что всё это просто безобидный флирт. Подмигиваю ей, направляюсь к холодильнику и хватаю ещё два, нет, три стакана с парфе перед тем, как выйти. — Было искренне приятно познакомиться. Спасибо за угощение.

— Обращайся.

— Думаю, ещё увидимся. В кухне… и в мужском туалете, леди М.

— Леди М? — она хмурится, хотя её щёки снова розовеют.

Но я уже за дверью, смеюсь, выходя в коридор.

Скучать в «Циклонах» точно не приходится.