Шнобель

Глава 14. Оксана

Мамочки родные! Как же страшно… У меня перед глазами пронеслось все детство, юность, молодость и вся скотина, что когда-либо жила у нас в доме.

Я когда увидела мать, с хмурым лицом выходящую из кабинета, то спешно подскочила и начала:

— Я сейчас все объясню!

— Да не надо, Оксана. Я все уже объяснил и предоставил вашей маме всю необходимую информацию. Что же вы близких людей в известность не ставите? — показался из-за ее спины Бедросович.

Нахмурилась, не понимая, о чем он. Посмотрела на мать, потом на него, потом снова на мать, и только тут до меня стало доходить. Да она даже не орет, и мужчина целый!

И не только целый, но и обнаглевший! Это он мне замечания делает? Да я ему, да я его… А потом я вспомнила про то, как совсем недавно мы заключили пакт о ненападении, и надулась как индюк. Мать тут же спросила:

— У тебя тут есть еще дела?

— Да, ей нужно еще подписать кое-какие документы и потом у нас фотографирование для контента в социальные сети.

Я уже ожидала бурю, так как моя мать не считала ничего важнее ее самой в этой жизни. Ну, уж точно не какие-то там фоточки для контента. Но ее следующая фраза повергла меня в шок:

— Тогда я по делам в сельхоз департамент, а тебя, красавица моя, буду ждать через два часа в кафе напротив.

Мама была в курсе, где я живу, и что там нам пообщаться не получится. Я же, мягко говоря, офигела. Стоило ли сказать, что я подумала о подмене? Кто эта спокойная женщина с многообещающим взглядом а-ля гильотина ждет меня?

— А что ты забыла в департаменте? — только и пролепетала я.

— Нос корове почистить хочу, разрешение нужно! — грозно ответила она, и я захлопнула свой рот.

Да не, точно мамка моя! Просто Бедросович ее как-то обработал. И это просто кошмар! Я что теперь должна ему? Но более того… Не удержалась и спросила тихим голосом:

— Так ты не будешь против…

— Операции? — гордо вздернула бровь она.

Я же нашла в себе силы только кивнуть, с замиранием сердца ожидая ее ответа. Неужели она, правда, не против и не будет мне запрещать?

— Конечно, нет! Доктор Андрей Бедросович все действительно объяснил и рассказал. Эта операция нужна тебе, пока пол-лица не рассыпалось. Кто ж знал, что тот перелом так аукнется? Я даже рада, что ты выиграла такую возможность.

Опешила. Это правда? Она реально согласна? Не удержавшись, широко улыбнулась и бросилась к матери обниматься. С плеч как будто целый пудовый груз сняли. Это надо же!

Мать если и удивилась, то виду не показала. Лишь по ее объятиям было заметно, что она, и правда, рада за меня. Вау! Вау! Ва-а-ау! Это для меня так важно…

В итоге я радовалась как малиновка и наверняка напоминала идиотку. Но все равно. После обоссаных тапок про меня хуже думать не станут. Это факт. В какой-то мере сама виновата.

Мимо нас попыталась проскользнуть какая-то медсестричка и тут же была захвачена в рабство моей родительницей:

— А ну-ка стой, красавица! Где тут у вас выход, милая, не покажешь?

А дальше она кивнула Душко и с видом царственной особы, не иначе как, направилась на выход, ведя под ручки ошалевшую от такой чести медсестру.

Я же осталась стоять рядом с доктором, от одного вида которого меня начинало потряхивать. Вот же обаятельный гад! Как ему это удалось? Повисла неловкая пауза, конечно же, завершившаяся самодовольным:

— Не слышу благодарностей.

Повернулась к нему и недовольно буркнула что-то издалека и под градусом напоминавшее спасибо. Андрей хмыкнул, но в его глазах загорелись эдакие бесенята. Не нравился мне такой подход! Совершенно не нравился!

Все же, мужчина явно обладал каким-то неадекватным талантом или магнетизмом. Не говоря уже о том, что мне потом еще перед матерью отчитываться. Душко спросил:

— Ну, мы долго тут стоять будем? Нас так-то ждут давно, радость моя!

— Фамильярность вам не к лицу, — ляпнула я.

— Зато мне к лицу номер твоей мамы, которая с радостью обещала мне всякое содействие по твоему воспитанию. Так что я теперь с тузом в рукаве.

Сказала б я, с чем он и где он это прячет. Да я боялась, что цензуру не пройду. Какой-то кошмар, ей-богу. Неужели придется терпеть этого засранца?

Тем не менее внутри, вопреки всякой логике, расцветала запоздалая радость. Потому что Бедросовичу удалось сделать невозможное, и теперь перед моей операцией меня будет поддерживать самый важный для меня человек…