Шнобель

Глава 27. Оксана

Ах, ты, гад паршивый! Ах, ты, негодяй! Поматросил и бросил после поцелуев, а теперь и это? Ну, я тебе… Кошки и голуби покажутся легкой пробежкой по сравнению с тем, что я с тобой сделаю!

— Ма-а-а-ам! — завопила я, вваливаясь в дом с глазами на мокром месте.

В одной руке у меня была сумка с вещами, а в другой — три с половиной килограмма мороженого. Каждый страдает, как умеет. Или как фигура позволяет.

Мне моя позволяла все это и даже наехать на собственную мать. Это все она со своими предложениями по соблазнению. Если бы не это, я бы не надеялась!

Мать вышла из кухни в переднике, вытирая руки о полотенце. Опытным взглядом оценила степень моего состояния и зацокала языком. Потом спокойно подошла, обняла и мягко выдрала пакеты из моих рук.

Меня, наконец-то, прорвало, и я зарыдала белугой. Вот же гад! Мало того, что он кинул меня как женщину, так еще и как пациентку! Бросил за сутки до долгожданной операции.

Зачем тогда все это было? Ну, не хочешь меня как женщину, так хотя бы дело сделай! Подари мне нос, здоровые проходы и свали в закат!

Точнее, в закат бы свалила я, а он преспокойно бы продолжил свою практику, забыв про строптивую пациентку как про страшный сон. Мама меня все еще обнимала и гладила по головке.

Так мы с ней, должно быть, просидели бесконечно долго. Ну, как же так…

— Ну, хватит, дочка, ты чего так разнервничалась? Это же не стоит твоих слез! — сказала она.

Вот в этом была вся она. Сначала, несмотря ни на что, поддержка и опора, а потом уже все остальное. Даже выяснять не стала, кому голову крутить и навоза насыпать под дверь.

Мы прошли в кухню, я сразу же достала мороженое. Шоколадное, с крошкой. Мое самое любимое! Законный повод обожраться до больного горла. Тем более, что теперь болеть можна-а-а-а…

Опять завыла пуще прежнего. Мать косилась на меня, терпеливо ожидая, пока я не проорусь. Даже странно стало, чего это она так? Обычно сразу как сядем расспросы да выяснения.

Поэтому я, когда закончила изливать литры слез, вопросительно на нее посмотрела:

— И даже не спросишь?

— А что спрашивать? С доктором своим поругалась. У него, видать, тоже кризис, раз ты не к операции готовишься. Ничего, помиритесь.

— Чего-о-о-о?! — непонимающе уставилась на нее я.

Не могла поверить своим ушам. Она о чем вообще?! Это как называется? Я точно не ослышалась? Вылупила на мою дорогую родительницу глаза.

И только сейчас заметила то, на что не обратила совершенно никакого внимания сначала. Мать моя выглядела весьма необычно. На ней было платье!

И не рабочий летний наряд в цветочек, нет. Сейчас это было элегантное и даже, я бы сказала, дорогое нечто, что ей безумно шло. Да и передник был праздничный.

Вытянула шею, разглядывая за ее спиной накрытый на двоих стол. И вазу. Большую такую вазу посередине стола. Без цветов. Но, судя по аромату, цветы тоже были.

Повернула голову вбок, разглядывая обстановку такой знакомой и одновременно нет кухни. За своими переживаниями я не заметила очевидного: у матери тут, по ходу, свидание намечалось.

— Хоть бы рассказала, что ли, — буркнула я, добавив. — И через сколько ждать гостя?

— О, мороженое ты доесть успеешь! — как-то очень буднично ответила она, улыбаясь.

Мы обе замолчали, что даже нервировало. При этом неловко было только одному человеку, и это была не мама. Вот как у нее это так получалось? Негромко спросила:

— Ну, и?

— Ты же хотела поговорить про то, почему приехала посреди недели с годовым запасом мороженого? — уже более мягко спросила она.

— Хотела. Но сдается мне, тебе не сильно интересно, — неожиданно даже для себя самой обиженно сказала я.

При этом так удивленно посмотрела на мать. Вот это я выдала. Фу-фу-фу, Оксана! Стало противно от себя самой. Моя мамочка — самая лучшая, и столько лет потратила на меня, что абсолютно тоже заслужила свое личное счастье. Искренне сказала:

— Извини, что-то меня повело. Я рада за тебя!

— Да просто ты все еще молодая. Это эмоции, тем более, судя по всему, не только у тебя. Я готова поспорить, что вы уже поняли, что вас тянет друг другу, и он, скорее всего, запутался или даже испугался. Мужикам всегда надо больше времени, чтобы понять. Ну, и заодно он из-за этого побоялся делать тебе операцию. Потому что одно дело — оперировать пациентку, а другое… — и она многозначительно посмотрела на меня.

Ну, вот как у нее это получалось? У меня разом отлегло от сердца. Я порывисто обняла ее, а она меня. В этот момент окно осветили фары авто. Спохватилась:

— Ой, побежала я. Хорошо посидеть.

Мать сняла передник, улыбнулась и убрала едва начатое мороженое. Затем спокойно и мягко ответила:

— Спасибо! Все будет хорошо, доченька!

Я ей кивнула, выбегая на улицу. Там практически нос к носу столкнулась с огромным представительным мужиком. Оглядела его и важно кивнула. Тот ответил тем же.

— Вечер добрый, берегите ее, — тихо сказала я, торопясь на автобус.

— Конечно! Валера, довези девушку, куда скажет, — обернулся он к водителю, который доставал из багажника, ну, очень крутой тачки просто огромный букет ромашек.

Я поблагодарила и села в машину. А что тупить-то? Тем более, судя по цветам, этот товарищ найдет путь к сердцу моей мамы.