Хранители Академии. След Чайки

ГЛАВА 11. Эволюция Лины. Вспомнить хоть что-то

– Он кретин! Безмозглый и бесповоротный!

Это яростное заявление, высказанное юношеским ломким голосом, укололо сознание, Лина даже немного поморщилась. Впрочем, спорить её не тянуло – не о чем, незачем, да и не с кем. Явно новая галлюцинация, а спорить с галлюцинацией – стоит ли?

С жестокой реальностью вот – не поспоришь.

Когда Глинни – похитительница мужчин – выпрыгнула из этого мира, Лина осталась здесь. Почему так вышло, она не знала. Не знала так же, каким чудом не отправилась на перерождение через чёрный туннель со светом в конце, а залетела в собственное тело, валявшееся в соседнем боксе с Филовым.

То-то ребёнок разочаровался, узнав, что всё напрасно, и что душа, которую девочка ревниво решила оставить себе, ускользнула, – невесело хмыкнула Лина. Впрочем, она понимала, что в этом поступке мелкой виновата и сама.

В тот день всё завертелось так быстро, что она не успела поговорить с Глинни, подготовить её, убедить в необходимости разделения. Да она даже сама поверить в эту возможность не успела, боясь разочароваться, если надежда не оправдается. И всё равно в какой-то миг забыла, что её цель незаметно пройтись по конторе овнек, убедиться, что оба тела действительно существуют, выяснить, где их держат, и – сбежать, чтобы узнать фиксов ид. Она же размечталась восторженно, что вот сейчас окажется самой собой, Фил вернётся в своё тело – и всё будет… офигенно.

Это-то и стало спусковым крючком – Глинн взбунтовалась, затолкала Лину на задворки сознания и решила умыкнуть тело Шеннона, оставив при себе душу соседки, даровавшей ей силу и уверенность в славном и героическом будущем.

«Мы потом сюда вернёмся. За твоим телом», – утешала она Лину, но мыслишку о том, что ид мира они так и не выяснили, а значит, возможно, искать придётся «доо-олго», Глинни скрыть не сумела. Оставалась надежда, что можно прыгнуть по их следам, но… Ники с Вороном так и не пришли. Уж за двое суток по местному времени они сто раз могли прыгнуть в этот мир и пятьдесят раз отыскать их с Фишем по методу, коим пользовался ректор в поисках внука. Склянку крови «на память» ректор вытребовал у Глинни ещё в первый день близкого знакомства, да и вряд ли это была первая склянка – наверняка ректор запасся её кровушкой ещё во времена после падения с крыши.

О том, что и саму Лину можно было найти за время, проведенное в бункере «овнек», будь такая возможность, и говорить нечего.

Что на это нужно ещё и чьё-то желание, девушка старалась просто не думать.

– Желание, силы, память, талант… да много чего…

Уже знаковый голос снова ворчал, хоть и не так яростно, но не менее недовольно.

Ох уж эти глюки…

Последнее, что она запомнила из того сумасшедшего дня, – это, как Глинни приказала Натали забыть всё. Помнила, как жутко испугалась: Глинн в свой ментальный приказ вложила столько силы, что мозг бедной сестры мог превратиться в кашу! Рванулась, чтобы остановить мелкую, занять её место, но соседка по черепу ощущалась каким-то смерчем, стоило приблизиться – втягивала и выбрасывала прочь из сознания. Лина снова устремилась на поверхность, но буря эмоций Глинни смяла и заперла в глухой темноте.

Ни звуков, ни чувства времени…

А потом словно вспышкой на сетчатке, неуловимым двадцать пятым кадром: Глинни с мужчиной на руках и большеглазым хомячком на плече – и вот уже пустой бокс. И дикий шум, и визг сирен. И боль, настолько невыносимая, что очередная тьма, так похожая на смерть, кажется избавлением.

Но нет. Сколько-то веков спустя Лина открыла глаза.

Жёсткий ложемент капсулы для коматозников, мерный писк и мерцание датчиков, оковы-фиксаторы на руках, ногах, шее и поясе, и никого вокруг. Впрочем, последнее – ненадолго.

Глинни забрала с собой обоих: и Филиппа, и Фиша. Вместе со скрытой в нём душой. И это хорошо. Наверное, Леон ри-Кройзис проведет свой ритуал, переселит душу внука в положенное, так сказать, место. Да.

И все у них будет хорошо.

Наверно.

А то, что так болит душа, не имеет значения. Что значит душа далекой иномирянки, чего стоит её вырванное сердце? Со временем настройки душ друг на друга сотрутся, а память спрячет осколки боли в глубины своих архивов. Поначалу она вообще слепла и глохла от этой боли, теперь вон даже мысли какие-то по закоулкам мозга бродят. Но они всё время норовят заплутать, или споткнуться о боль…

Как же больно!

Так и тянет поднять голову, посмотреть на развороченную грудную клетку. Но фиксатор на шее и лбу надежно приковал её – даже повернуть голову толком не получается, не то что поднять!

– Нет, ну додуматься, оставить меня здесь! Она же ничего не умеет!

Глюк настойчиво и ворчливо встревал в воспоминания, ещё больше путая мысли. Кыш, противный!

Спецы первое время врали, будто «её сообщнице уйти не удалось, и вот-вот состоится очная ставка». Лина не верила. Лина чувствовала, даже знала, что души любимого нет в этом мире. Боль потери сложно с чем-то спутать. Она уже ощущала её, когда скитальцы запирали Фиша за непроницаемым панцирем абсы. Ещё тогда она мечтала испытывать эту боль пореже, и вот приходится жить с ней постоянно, убеждая себя, что всё хорошо и правильно. А боль… что боль? Боль пройдет.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Иногда в ночной неподвижной тьме её охватывал страх – страх, что ей лишь померещилось, будто Глинни с Филлипом ушла в другой мир. Что спецы опомнились вовремя и подстрелили девчонку. Потому и выбросило её в родное тело, и то что Фила она не чувствует, значит лишь то, что его нет вообще…

И тогда боль потери начинала сжигать каждую клетку измученного тела, и Лина кричала, срывая связки, теряя голос, хрипела и молила о смерти.

Но каким-то утром… или днём, или ночью, – девушка совсем потерялась в своей боли – ей всё-таки рассказали правду и даже показали запись ухода Глинн, и Лина хрипло и счастливо, и немного безумно, рассмеялась: они ушли!

Хрупкая мелочь без натуги подняла тело Шеннона на руки и взмыла вверх, более не приземляясь в этом мире.

Зато стало ясно, отчего её так зафиксировали – боялись, что и Лина может так удрать. И теперь от пролежней спасали лишь «заботливые» сеансы импульсного массажа, которым приводятся в тонус мышцы коматозников. Вот только коматозники этого не ощущают, по крайней мере возмутиться не могут, а для неё с её неизбывной болью эти вибрации были сродни медленной прожарке на электрическом стуле. Чтобы не крошились зубы, на время «массажа» в рот ей заботливая санитарка совала резиновую прокладку, гадкий привкус которой сохранялся от сеанса к сеансу. И перебить его было нечем – питалась Лина исключительно внутривенными растворами.

Казалось, прошёл год нескончаемой муки, приправленной бредом, бросавшим то в мир, в который она так мечтала вернуться, то в какие-то дикие фантазии, и Лине хотелось выть, царапать ногтями стены и биться головой о них же. Вот только не достать никак! Непослушные, гонимые мысли подползали к горлу, першили и скреблись, вызывая кашель и слезы.

А вдруг там, в том мире, мелкая прикинется ею, останется с Филом и тот не заметит подмены? А вдруг она и вовсе никому не нужна – по сути, чужая душа из чужого мира, ещё и ходячая проблема? Вдруг все там лишь вздохнули с облегчением оттого, что её не стало? Что если Фил всё забудет, утешится с близняшками-Итами, займется своими исследованиями? Женится?..

Что, если жизнь там, в другом мире, идёт своим чередом?..

В сумрачном покое искусственных ночей, под мерный писк осточертевших датчиков, Лине порой казалось – что всё это ей приснилось, что она просто сошла с ума. Что и оковы-фиксаторы, и добрый-предобрый дядя доктор, задающий ласковые вопросы на совершенно дурацкие темы, – всё это потому, что она – буйно помешанная. И не было падения с крыши, не было другого мира, странной жизни и не менее странной любви…

В такие моменты к реальности её возвращал только злой-презлой дядя спец.

Он вырывал её из уныния и требовал раскрыть секреты «их расы», рассказать о высоких технологиях, о корабле, на котором они прилетели, о способах маскировки, передвижения, перемещения физических объектов, влиянии на психику людей.

А ведь она, ещё в самом начале, лишь придя в себя и не совсем соображая от боли, в полубреду, пыталась рассказать правду. И даже просила отвезти её на нуль-точку, чтобы продемонстрировать доказательства, чтобы её отпустили туда, куда рвалась душа. Но правда никого не впечатлила.

– Сказками школяров кормить будешь, Сссемерка! – прошипел ей в лицо злой-презлой спец, и потребовал рассказывать о пришельцах.

– Но почему сказками? Вы же какие-никакие учёные, есть эта, квантовая физика… или механика… как минимум... я в них не разбираюсь совсем, правда…

Но спец тогда очень рассердился и пригрозил очной ставкой с сообщниками, которые «уже практически раскололись и сказок никаких не рассказывают». И всё расспрашивал о пришельцах.

О пришельцах Лина могла разве что сказки и придумывать. Фантазия брыкалась и выворачивалась причудливыми формами, выбрасывая в воспоминания то Ники, то Лисы Дай-Руан, с их видениями мировой катастрофы, мегаполисы её родного мира порой казались чем-то футуристическим, и девушка принималась с жаром, глуша боль, рассказывать о современных технологиях, как о чудном чуде. Кажется, она радовала своих тюремщиков сказками о том, как Ворон воровал искусственное мясо «аннатурмит» из супермаркетов имени супергорода Аттики. Да и вообще мысли скатывались в какой-то бред, словно по венам, кроме питательных веществ гоняют наркотик.

Так оно и было наверняка. Она как-то слышала сквозь сон – а может лишь бредила? – обрывки фраз: «не действует, надо менять состав», «кровь нейтрализует» и «хреново, одна осталась, не проверишь».

Родителей и брата с сестрой к ней не пускали.

Лина очень волновалась – особенно о Натали, но не спрашивала. Наверняка, упоминала в полубредовых признаниях, но сознательно никогда – незачем навлекать на них ещё больше подозрений. Её ведь здесь не считают человеком, даже по имени не зовут, называя безлико «блюскаем» или «семеркой». И, когда в светлую голову Злого-презлого спеца, наконец, явилась идея шантажировать её благополучием семьи, Лина, яростно фальшивя, зачастила, что «скажет всё, что знает, только семью не трогайте!». Ледяное безразличие было бы уместней, конечно, но безразличие сыграть у неё не получилось бы. А так…

Ей не поверили, чего она и добивалась.

Правильно, какое дело пришельцу до каких-то там землян – использовала в своих целях и ладно. Зато она, наконец, узнала, что Натали жива, и даже не сошла с ума. Правда, девочка убеждена, что помогала своей сестре, а не инопланетному монстру. Но это, как выразился Злой-презлой, лечится. От мыслей о методах такого лечения, Лине стало тошно, но она прикрыла своё истинное переживание за той же бурной фальшью.

А не так давно, – или очень давно? Время размыло свои границы – задумчивый Злой-презлой, так ни разу и не представившийся спец явился к ней с коммуникатором и продемонстрировал в записи все их с Глинни и Фишем похождения по городу. Как она и догадывалась, камеры фиксировали каждый шаг жителей мегаполиса, по крайней мере, в людных местах. Но похоже, чтобы получить нужные записи, даже спецам нужно было время.

Первое видео – из лифта небоскреба: Глинни с копной косичек, в брюках собственного пошива, в коротком топике и с самодельным рюкзаком за спиной. Насторожено озирающийся хвостатый хомяк на плече.

Счастливая до глупости улыбка на лице и очки под муху цеце.

– Как вы попали в здание, Седьмая? – Злой поставил запись на паузу.

Лина нахмурилась, не сразу поняв, что царапает её. Слово «вы». Он больше не отрицал, что она пришла одновременно с Глинни. Неужели поверил в переселение душ? Ха-ха. Скорее уж монструозных сущностей.

– Обратным порталом вышли на крыше.

– Почему именно там?

– Это место, из которого я попала в тот мир три… вернее, около двух лет назад. Когда мы упали с крыши с… – она запнулась, подавившись болью, которая с начала этой беседы затаилась в глубине души, а сейчас снова вылилась на поверхность.

– Ты называешь его Филом, – спец снова продемонстрировал, что готов принять её версию.

– Д-да, – прохрипела Лина, и вдруг ощутила, как боль спряталась, её вытеснила надежда – надежда, что её услышат, что ей помогут вернуться…

Злой умолк, запустив запись. На ней они с Фишем появлялись то дальше, то ближе – изображение подавалось с разных камер. Они гуляли по нижнему городу. Вот уж когда неадекватное поведение Глинн бросалось в глаза. Но спец не стал комментировать её выходки, а ведь из них четко видно, что девица с городом незнакома. Всё ей чудно и всё внове. И даже странный зверёк озирается очень живо и с любопытством.

А вот и «случайная» встреча с Латикой и Сержем. На записи хорошо видно, как целеустремленно Глинн движется к ним, просачиваясь сквозь толпу, как капля воды между гладкими камешками.

Да уж, попали ребята ни за что…

Дальше кафе, укус хомяка, лиловая кровь. Огненное шоу. Понимание и восторг в глазах новых знакомых.

– Что она сказала им? – Злой-презлой спец сегодня казался просто злым и немного любопытным. По крайней мере, он не рычал и внимательно слушал ответы.

– Что мы гости из будущего, – не стала врать девушка, всё равно ведь уже допросили бедных ребят.

– Никак не можешь определиться с линией лжи? – Злой спец снова остановил запись.

Лина поморщилась, дёргая плечом, невыносимо зачесалась лопатка. Боги, как же ей хотелось иногда просто почесаться. Хотя нет, не просто, а с остервенением, до крови, до сломанных ногтей…

– Я… мы… она не лгала, – Злой отметил оговорку движением брови, но промолчал. – В том мире сейчас, по сути, далекое будущее мира нашего. Постапокалипсис, но с магией. Обжита лишь небольшая часть планеты в северном полушарии, возможно на территории Сибири. А может и в Северной Америке…

Злой спец, не перебивая, выслушал её, хотя наверняка где-то в бредовых признаниях она это уже сообщала.

Спец очень редко смотрел ей в глаза, разве что, когда шипел в лицо свои язвительные замечания, вот и сейчас, не приближаясь к ней, и совершенно невидимый с её ракурса, лишь хмыкнул: «складно», – и запустил запись дальше.

Латика отдавала Лине пэйкарту, коммуникатор, браслеты и ленты под ворчание Злого спеца: «И этих загипнотизировала». Так вот почему он избегает встреч глазами – боится гипноза! Девушка еле удержалась от насмешки: ей вовсе не нужно было смотреть в глаза, и даже видеть наблюдавших за камерами, чтобы её не замечали. Впрочем, чтобы заставить человека сделать что-то конкретное, она предпочитала убеждать. Как Латику с Сержем или таксиста.

– Что вы делали в Оперном?

– Может, смотрели оперу? – Лина всё-таки рассмеялась, и Злой спец снова стал Презлым и шипящим гадости. Но иммунитет к ним девушка уже заработала. Главное, настоящих пыток, коими наверняка баловались в тайной службе Сейнаританна, к ней не применяли. А шипение и ругань лишь отвлекали от медленной пытки неподвижностью, принося странное облегчение. – Ну, разве вы и сами не знаете? Вы же нашли коммуникатор Латики. Отследили ведь все наши поисковые запросы.

И в этом сомневаться не приходилось.

– Только за этим? – весьма недоверчиво уточнил Злой спец.

– И послушать оперу.

– Что же это была за опера?

– Туше. Не помню, но пели красиво.

– Дальше, – буркнул Злой спец. – Что ночью делали?

– В парке не было камер?

– Что вы делали в парке?! – жёстко повторил спец.

– Спали. Нам тоже нужен сон. Мы, кстати, тоже люди.

– У людей кровь красная.

– Наша лишь генно и магически модифицирована, чтобы повысить выживаемость в условиях повышенной радиации.

– Зачем?

– Я же говорила, постапокалипсис. Наша цивилизация – точно такая, как здесь, – погибла около тысячи лет тому. Выжившим пришлось приспосабливаться.

– Допустим. Как вы сумели заменить кровь в этом теле? Нам не удалось привить её никому из людей. Никакими способами. За три года мы много перепробовали.

– Может всё дело в том, что вы не боги?

– А вы что ли боги, сседьмая? – снова вышел из себя Злой спец.

– Скорей уж восьмая, или даже первая…

В воспоминание снова вмешался надоедливый глюк, но Лина отмахнулась от него, продолжая анализировать последнюю встречу со Злым-презлым.

– Нет, я не шучу, – ответила она тогда Спецу. – У нас улучшением крови занимались боги. И у них тоже были неудачи. Очень много неудач. В конечном счёте, если я правильно поняла суть известных мне традиций и легенд мира, боги установили, что лучше всего кровь передается от мужчины к ребёнку при зачатии. Очень редко – от ребёнка в утробе – женщине-матери. Но я могу ошибаться, это только мои собственные выводы.

Спец зарычал:

– Так вот почему забрали мужчину, пожертвовав тобой? Или просто не знали, что твоё тело тоже модифицировалось? Вряд ли. Учитывая, что процесс изменений у тебя начался сразу после смерти.

– В смысле? – Лина поморщилась, теряя и так источенную и витиеватую нить его логики.

– Когда дочка Ковальски, – спец приблизился к лицу Лины, внимательно за ней следя, – погибла от удара молнией, а её место заняла – твоя сущность.

Лина оцепенела, поняв, отчего родители говорили о ней, как о пришельце, – и все эмоции от этого понимания отразились на лице девушки. Неизвестно, что подумал при этом спец, но ухмыльнулся довольно и снова исчез из виду.

Только на него ей сейчас было наплевать. Она-то не считала себя погибшей, отлично помнила своё детство до встречи с молнией, помнила, как соскучившись по родным, требовала свой праздник сразу как проснулась, и никто никогда не упоминал даже словом, что она – не она. Так почему же он сейчас уверен в её смерти? Изменения?..

– Что за изменения? – спросила она, силясь поднять голову, насколько позволял обруч-фиксатор на шее, чтобы посмотреть на него.

– После выхода из комы у девочки наблюдалось чуть повышенное содержание меди в крови, – монотонно, как общеизвестный факт, сообщил спец. – В пределах нормы, но по верхней планке.

Какой бред!

У Лины истерически зачесался нос – ни чихнуть, ни почесаться. Не просить же этого крокодила о помощи, тем более о такой. Девушка судорожно повернула голову набок, пытаясь потереться носом о подголовник, но фиксов обруч и миниатюрный подголовник словно созданы были для пытки почесухой носа – облегчить страдание никак не удавалось.

– Эй-эй, не надо тут сворачивать себе шею! – забеспокоился Злой спец, впервые касаясь её руками и с усилием поворачивая голову в нормальное положение, но всё же догадываясь, в чём дело. – Почесать? – в голосе даже сочувствие скользнуло.

А может только показалось, но девушке было не до анализа его поведения. Из глаз брызнули слезы, а кончик носа задергался. Теперь чесалось всё лицо, а особенно места, где его коснулись чужие пальцы

– Позовите… пожалуйста, санитарку, пус-сть п-потрёт мне лицо!.. – глаза застилало мутной пеленой. Казалось, по коже ползают все мухи города. Вперемешку с их личинками!

Спец не стал никого звать. Вместо этого он дотронулся до её лба, мгновенно сконцентрировав всех гребаных насекомых вокруг своих пальцев.

– Сильнее! О… боги, – прерывисто простонала Лина, подаваясь насколько возможно вперёд, и прижимаясь к пальцам и поводя головой из стороны в сторону. Дорожки от слёз тоже невыносимо чесались.

Чуть шершавые пальцы послушно надавили на лоб и массирующими движениями прошлись по лицу, гоняя ехидных почесух впереди себя. Потом на лицо Лины легли большие ладони и с аккуратным усилием потерли его. В зажмуренных глазах девушки заплясали разряды молний. Закончил спасительный массаж Злой спец, зарывшись пальцами в её волосы и массируя голову.

Лина блаженно чихнула, спугнув «спасителя», – он дёрнулся и, словно опомнившись, спрятал руки за спиной, а затем и вовсе отошел к флакону с дезраствором, висевшему при входе.

– Легче? – сухо поинтересовался мужчина, вернувшись и потирая влажные, остро пахнущие химией руки.

– Угу, – согласилась Лина. Почесухи не то чтобы ушли, затаились, точно выжидая, когда уйдет тот, кто может от них спасти.

– В следующий раз, наверное, – с легким сомнением, так не свойственным его манере общения, произнес спец, – лучше будет запустить импульсный массаж.

У Лины вырвалось паническое: «Нет!»

– Почему? – искренне удивился мужчина.

– Слишком на электрический стул похоже…

Спец шевельнул бровями.

– Странная реакция, но может, у вашей расы порог чувствительности ниже… протянул он, почесывая собственный нос.

– Ты видишь? Она уже боится электричества! Ещё немного, и она сама себя убьет! Электричеством! И всё потому, что он… как они тут говорят?.. О! Клинический идиот! Вот!.. – снова влез назойливый глюк.

Кыш! Что там дальше-то было?..

– Кстати, – Злой спец вернул себе сосредоточенное выражение лица, а затем отступил, выходя из зоны видимости Лины, – а чем вызвана такая бурная реакция? О чём мы там говорили? А, ну да, о смерти маленькой дочки Ковальски и меди в крови.

– Медь, – Лина шмыгнула носом, но нового приступа не последовало. – В пределах нормы ведь, сами говорили… – она не стала настаивать, что выжила тогда, ребёнком – бессмысленно это, да и не хотелось снова давать повод для шантажа здоровьем близких.

– Да, в пределах. К тому же ребёнок не имел признаков отравления медью или болезненных патологий, и беспокойства не вызывал. Матери рекомендовали наблюдать и, если проявятся тревожные симптомы, – обращаться к врачам.

Угу, даже так…

Тогда же её мама решила сменить профессию и поступила на медицинский. Отец сначала посмеивался, а затем махнул рукой, с удивлением обнаружив, что намеренье жены оказалось самым серьезным. Правда, рождение близнецов несколько отвлекло её от медицины, но всё равно уже через три года она уже работала интерном в районном госпитале. Впрочем, за детьми следила всё так же цепко.

– Повышенный уровень меди в крови, – продолжал Злой спец, – сохранялся без признаков отравления ещё около десяти лет, потом Юля перестала его контролировать. Ребёнок не болел, а все мелкие странности списывались на излишнюю впечатлительность и буйную фантазию. В том числе её друзей-детишек, жаловавшихся, что девочка бьется током.

Лина едва удержалась от ухмылки, вспомнив, как хвасталась, что приручила котомолнию. Мелкие друзья сначала не верили, но Линка была продвинутым ребёнком – с младых ногтей умела добывать трением статическое электричество и лупила током недоверчивых друзей. Увы, в действительности котомолнии у неё не было. Хотя…

А что, если?.

Фиш когда-то говорил: так, встречей со стихией в чистом виде, инициируется Дар у них в мире. Неужели она действительно обрела Дар ещё тогда, в далёком детстве. Да ну, не было ведь в ней ничего особенного.

Вспомнились безуспешные поиски Котомолнии, так нервировавшие маму, и с возрастом сменившиеся экстремальными увлечениями…

И позолотившиеся глаза.

А ещё – как вернувшись из похода в пещеры, Лина рыдала на плече у мамы, утверждая, что это из-за неё, что это она сама спровоцировала те обвалы, из-за которых они все едва не погибли. Мама так и сказала: «Ты излишне впечатлительна, милая». Постепенно «излишние впечатления» забылись, стёрлась их острота, и Лина поверила, что просто выдумала это.

– Ну-ну. Блажен, кто верует, или как тут у вас говорят? – опять встрял ехидный голос глюка. Лина уже не понимала, слышит она этот голос сейчас, сквозь полудрему, или он и вправду вставлял свои комментарии прямо тогда, во время разговора со Злым спецом. Ей нужно было вспомнить весь этот разговор, казалось, что она упускает что-то важное, что-то такое, почти пойманное за хвост, но ускользающее.

– Не было у меня никакой особой силы, – пробормотала она тогда, даже не замечая, что говорит вслух. – Я потом встречалась с девчонкой из похода, оказалось, она так же, как и я, боялась, что нас завалит в пещере, а потом нервничала, что сама «накаркала» беду.

– О, кстати, о пещере. Ты не в курсе, но это Димыч попросил твою подружку подыграть, потому что ты всё никак не могла успокоиться и становилась похожа на ходячее бедствие.

– Что? – Лина потрясённо вздрогнула, дёрнувшись так, что фиксатор пережал горло. – К-кто?! – она закашлялась, мечтая, чтобы Спец просто пошутил.

Но тот оставался серьезным.

– Отец девочки. У тебя всё валилось из рук, вокруг перегорала техника, а у людей начинала болеть голова. Пока тебя не убедили, что ты не причём.

– Бред какой… я бы запомнила…

– А никто не связал эти проблемы с тобой. Димыч даже не подумал мне рассказать о странностях. Это всё всплыло уже после того, как ты попала сюда. Стали вспоминать, собирать необычные случаи. И было их очень много. Например, через год после удара молнии, ты чуть не убила ребенка в садике. Он рискнул тебя обидеть. Всё списали на то, что вы стояли рядом с незаземленным проводом, хотя мальчика утверждал, что его ударила именно ты. Детские фантазии, – спец скептично выдохнул носом воздух.

А у Лины начали чесаться уши и мизинцы на ногах. И задергался правый глаз. Потому что о способе добычи статического электричества она кажется узнала именно тогда. Папа объяснил. Снова папа.

Но если у неё действительно появился Дар ещё тогда, то она в самом деле могла быть опасной для окружающих. Фил, вон, чуть маму свою не сжёг в детстве. Счастье ещё, что этот мир духовно бедный, и на по-настоящему опасные вещи сил у неё маленькой не было.

– Фантазий таких было много, дети старались к тебе не приближаться лишний раз, и ни в коем случае не обижать. Так ты и дожила до возраста, когда, видимо, твоя сущность созрела и стала лучше себя контролировать. До злополучного похода в пещеру. Удивительно, что никто тогда серьезно не пострадал, но после того, как вас вытащили, ты впала в такую депрессию, что Юля с Димычем боялись, как бы ты не сиганула в окно. Ну и жк-панель, и голопроектор у вас тогда сломался, и чайник, и что-то ещё, не припомню сейчас, но мы поднимали счета от ремонтников. Причём соседи тоже пострадали. Тогда списали на неуловимые скачки напряжения, хотя этой доисторической проблемы в городе не бывало уже лет тридцать. Димыч утешил тебя и проблемы с техникой сошли на нет.

Лина таращилась в потолок, мерцающий сполохами отраженных датчиков, и пыталась отрешиться от зудящих мизинцев. Информация втекала в неё и вытекала, почти не задевая душу – сильнее задеть уже было некуда. Ей просто нужно было это узнать, а что делать с этим знанием, она решит потом. Когда уйдет спец. И боль.

Спец продолжал говорить монотонно и немного нервно, словно всё это накипело в душе, и ему было необходимо высказаться. Не затем, чтобы её разговорить, не затем, чтобы увидеть её реакцию – он даже не смотрел на неё. Он будто просто выполнял её немое желание узнать.

– Случай забылся-замялся. А потом ты выжила после падения с небоскрёба. Ничего особо странного в том и не было, ведь обнимавший тебя человек защитил тебя собственным телом, и ты почти не пострадала. Удивительным было то, что и сам этот человек почти не пострадал. Ну как, не пострадал? Многочисленные переломы и ушибы, и необъяснимая кома у обоих. Но в сравнении с тем, что обычно остается от таких летунов, вы очень легко отделались, словно упали этак метров с трёх, а не с трёх сотен. Парень заинтересовал нас сразу. Лиловая кровь и чудесное спасение вызвали такую шумиху в народе, что наши хаки забодались её заминать, и забрать из госпиталя тело получилось не сразу. Но после этого начали неумолимо падать его жизненные показатели, и мы не представляли, что с этим делать, пока…

Что именно пока, Спец так и не сказал – начал бродить по тесному боксу, то появляясь в поле зрения Лины, то пропадая. Девушка продолжала смотреть в потолок и даже вздрогнула, когда он снова заговорил.

– У тебя при первых анализах снова обнаружили – хе-хе, кто бы мог подумать? – избыток меди в крови. Уже куда выше нормы. С детскими проблемами это не связали – кровь была обыкновенная, гемоглобиновая, а при падении вы, ребята, так вымазались в… друг в друге, что избыток меди списали на отравление кровью парня. Парня, мда. Того самого парня, которого прежде просто не было на планете. Не гражданин нашей страны, и не официальный гость из-за границ. Запрос в страны мира ничего не дал. Как до этого – ничего не показали камеры слежения. Впрочем, – Спец остановился и поморщился, дёрнув подбородком назад, – это ты и так знаешь. Что же касается тебя, – мужчина снова зашагал по боксу, – концентрация меди только увеличивалась, а затем начались мутации крови. Юля, которая из-за беды с дочкой перевелась в главный госпиталь…

Лина удивленно моргнула. Про мутации и собственную, вдруг перешедшую на медь вместо железа, кровь она уже знала, а вот то, что спец называет маму Юлей, причем не в первый раз, сильно резануло слух.

– …и обнаружила изменения, – голос спеца был задумчивым, словно он и сам сейчас вспоминал и анализировал имеющиеся данные. – Некоторое время она скрывала своё открытие. А потом они с Димычем пришли ко мне…

Здесь Лина вообще дышать перестала, лишь молча умоляя птицу-говорун, напавшую на спеца, никуда не улетать.

– И поставили мне, – «мне» он произнес с искренним удивлением, – ультиматум. «Ник, я понимаю, что ты её заберёшь, – заявила Юля. – Не буду говорить, что только через мой труп, но только вместе со мной уж точно». Ну и Димыч добавил: «И со мной. Бери, – говорит, – мы тебе ещё пригодимся»…

Тут у спеца запищал комм на руке, он автоматом его активировал, хотя обычно выходил говорить наружу:

– Что? – он снова остановился в поле видимости и… слегка пошатнулся.

– Ник, она тебя пробила! Выходи сейчас же!

Спец, по имени Ник, замотал головой, агрессивно почесал нос и лоб, и порывисто выдохнул.

– Мля, и нахрена я тебе всё это рассказываю?.. – на мгновение он повернулся к Лине лицом, но тут же зажмурился, словно боясь контакта глазами, и быстро вышел, умудрившись хлопнуть инерционной дверью.

Но девушка это отметила лишь краем сознания. Даже то, что она смогла вывести на нужный разговор Злого спеца – не трогало её. Лина узнала голос из комма.

Голос мамы…

По лицу покатились слезы, а потом силы покинули её. ***

И сейчас, прикованная к ложементу, с трудом сохраняя сознание, Лина не могла для себя решить, было ли это на самом деле, или то, что она сейчас вспомнила, только сон и бред?

Кажется, это была последняя беседа со Злым спецом – больше он к ней не заходил.

Лина то забывала об ней и о том, чем она закончилась, то вспоминала отчётливо и с тоской понимала, что слышала голос мамы. А значит, мама всё также считает её коварным пришельцем, убившим её дочь и больше двадцати лет втиравшимся в доверие её семьи. И тогда в горечи отчаяния девушке казалось, что всё – очередной выверт отравленного препаратами воображения.

Добрый доктор, навещая её, в глаза не смотрел и о случившемся не напоминал, но был ещё более ласков, набирая кровь на анализы и просматривая диаграммы, интересовался самочувствием и обещал, что некое «всё» – будет «очень хорошо».

А сегодня, кажется, не больше часа назад, Лина даже рискнула обратиться к нему с просьбой, добавив совсем чуть-чуть внушения:

– Пожалуйста, – жалобно пробормотала она. – Освободите мне хотя бы руки.

Увы, она до сих пор не понимала, как она умудряется порой что-то кому-то внушать, и эта её попытка повлиять на доктора вызвала весьма нервный ответ:

– Ты ещё на побережье опять попросись! – прозрачный намек на просьбу, которую девушка так часто повторяла в бреду ещё в начале своего заточения. – Нет уж, «Блюскайчик», движения тебе не показаны. Зато скоро будет массажик, – проворковал он, словно утешая ребёнка или душевно больного человека.

У Лины предательски защипало в глазах: ну, хоть бы сами съездили, если так боятся, что она ускачет, просто шевельнув рукой!

Она и не заметила, что произнесла эти слова вслух, и удивилась ответу:

– Съездили уже.

– И что? – Лина затаила дыхание.

– Ничего. Как и следовало ожидать, – Добрый доктор потер подбородок и дёрнулся от писка коммуникатора. – Мне жаль, – добавил он не слишком искренне и выскочил за дверь, словно девушка могла его укусить.

А в бокс вошла огромная нелюдимая санитарка, готовившая Лину к сеансам импульсного издевательства и обходившая по нужде. Больше никто, кроме этих троих, к узнице не заглядывал.

В этот раз девушка вкуса гадкой резины почти не ощущала – и тошнило её исключительно от мыслей.

Что значит «ничего»?

Не нашли нуль-точку? Но почему? Она же довольно подробно описывала это место, оно ведь прямо на побережье, там ведь не промахнешься!

Не нашли привратника?

Или он не счёл нужным или возможным выказать себя?

Может, он не стал открываться спецам, храня тайну Ассоциации Скитальцев?

Действительно, что значит жизнь какой-то недоучки на фоне такой серьёзной структуры?

Боги, и как же ей отсюда бежать?

Бежать…

Бежать – не было никакой возможности.

И что самое смешное, не только и не столько по причине неподвижности.

Магия была с ней, и то, что она смогла зацепить Злого-презлого, и кажется всё-таки немного, саму малость, доброго доктора, только подтверждало это.

Она стала слабее, и расходовала силы куда быстрее, видно обычное её тело было слишком слабым, или её одинокая душа не обладала былыми «силами трёх». И восстановить их было неоткуда, медитации вместо восстановления сил приводили к выматывающим паническим атакам.

Но всё же Лина была уверена, что смогла бы заставить санитарку отключить оковы. И может даже и отвести глаза наблюдателю. Прыгнуть после этого вряд ли получится, но можно ведь и просто упасть с ложемента. А заклинание перехода заготовить заранее…

Может и не получиться, конечно, но… попытаться-то можно.

– Да-да, и сразу в утиль, если не выйдет, – издевательски хмыкнул надоедливый глюк.

Кыш-кыш, противный! Не в этом дело! Можно и лучше подготовиться, и лучше обставить побег, только…

Только основная причина её бездействия была в том, что до сих пор ей так и не удалось выяснить фиксов ид своего мира!

Чтобы вернуться сюда. Может даже уговорить о помощи Ники, и вернуться. Вернуться вовремя! Беспощадная Вселенная лишала её любой возможности устроить тот самый Невероятный Случай…

А бросить свой мир на погибель Лина не могла. Смотрела на людей, заперших её, на Доброго Доктора и Злого Спеца, на большую санитарку, думала о родных, которые, видимо, считали её убийцей её же самой… и сердце замирало от ужаса, а в памяти всплывали виденные Ники и Дай-Руан картины светопреставления…

И вспоминались слова Ники о том, что сообщения о множественности Вселенной или будущем Конце Света не помогали избежать катастрофы.

Оставалось ждать.

Как же корила она себя, что спугнула Злого-презлого. Ведь он кажется, начинал ей если не верить, то хотя бы слушать. А теперь он не приходил. «Пришелицу» словно решили взять на измор неизвестностью. И хотя боль больше не резала её на кусочки, затаившись ноющим комком в груди, с каждой искусственной ночью держаться становилось всё сложнее.

{– Нет, она, конечно, тоже не гений. И что он полный кретин, я знал давно, ещё с того момента, как он умыкнул тебя, а её бросил в жертвенный огонь, но я надеялся, я верил, что он поумнел! Ну, сколько ему нужно смертей?!}

Подозрительный глюк, вещавший подозрительные вещи, снова нарушил рациональное течение сна, в котором Лина пыталась вспомнить всё, что с ней было здесь, и проанализировать ситуацию.

Последнее время Лина вообще плохо спала.

Препараты, которыми пичкали её поначалу, от которых она то бредила, то проваливалась в сон, – похоже, заменили. Теперь девушка много бодрствовала, если это слово применимо к её состоянию, и неподвижность стала особо изощренной пыткой. Когда удавалось задремать – ей слышались голоса, в основном злые, требовавшие признаний в чём-то. Иногда под с усилием сжатыми веками, как кадры из фильма, мелькали картины древнего и жуткого средневековья – костры, мертвецы, реки крови, – иногда средневековье сменялось картинами разрушенного мегаполиса, с теми же атрибутами – кострами и мертвецами. Порой тело начинало конвульсивно дёргаться безо всякого её желания и даже без импульсного массажа, иногда казалось, что она задыхается, глотая едкий дым, глядя сквозь пламя в любимые серые глаза…

Порожденные заточением галлюцинации выжимали все соки, а все попытки заняться медитацией, чтобы накопить сил, шли крахом. Ещё и голос этот выводил из себя.

– Да жив он ещё, жив, но недолго осталось. И не уверен, что и она долго протянет, они слишком связаны теперь…

– Кто? – озадаченно спросила Лина. Раньше глюк бросал реплики в тему её размышлений, а сейчас – словно беседовал с кем-то другим. Но измученной девушке вдруг показалось, что говорит он о чём-то очень важном.

– Ю-хуу, – обрадовался глюк, – получилось!

– Что получилось? – губы едва шевелились, а глаза открывать вообще не хотелось. Хотелось представить себе какое-нибудь другое место, какую-то поляну в пронизанном косыми лучами лесу, щебет птиц, переливчатый и разнообразный, так отличающийся от сверлящего мозг писка приборов в боксе.

– Вообще замечательно, детка, давай! Развернись, покажи им эту… кузькину мать!

– Ли, прекррати, – второй глюк обладал мелодичным и слегка прорыкивающим женским голосом, – нам же нельзя вмешиваться в сплетение случайностей напррямую.

– Какое напрямую, киса?! Я на случай и положился. Если услышит меня среди своего бреда и заговорит со мной – значит, такова воля Случая.

– И это говоррит сьюготенши повелителя случайностей? Это нечестная игрра, Ли.

– Тани, киса, с тех пор как они разлетелись – никакого «повелителя случайностей» нет. Так что всё по-честному, – отрезал загадочный Ли.

– О чем вы? И кто вы?

– А ты открой глаза, – предложил ехидный глюк.

Лина послушно открыла глаза и ошарашено заморгала. Видение прекрасного леса никуда не девалось. Её осточертевший ложемент стоял посреди лесной полянки, в лучах закатного солнца щебетали птицы… но потом к ним добавился рев птицы-сирены, а через мгновение рывком распахнулась дверь бокса – совсем не щадят тут инерционные механизмы – и видение рассыпалось.

– Притворись спящей, – дал ценный совет глюк.

Не менее послушно Лина закрыла глаза и постаралась дышать ровнее, но понимая, что спокойный сон ей не изобразить, – стала двигать глазами под сомкнутыми веками, изредка подергивая кистями рук, как при просмотре тревожного сновидения.

Внутрь бокса кто-то вошел, приблизился к ней – девушка слышала сдерживаемое поверхностное дыхание только что очень быстро бежавшего человека. Из коридора, через так и не закрывшуюся дверь (доломали-таки) доносился топот ног и встревоженные голоса, а затем кто-то прошептал: «Ну что там?»

Посетитель шикнул, и добавил тихим голосом Злого спеца:

– Пусть спит. Надо будет серьёзно поговорить, сыворотка скоро полностью выведется. Начинаю подозревать, она не врала…

Лина скрыла довольную ухмылку, чтобы не выдавать бодрствования. Прежде чем начинать обещанный спецом серьёзный разговор, надо поговорить с глюками. Глюков, кстати, Лина не рассмотрела, но в её воспаленном мозгу начали зарождаться смутные догадки.

«Тоже правильно, – заметил голос Ли, слышный, по всей видимости, только ей, а спец тихо вышел и прикрыл дверь бокса, отсекая лишние звуки. Вскоре стихла и тревожная сирена. – Отлично! А теперь, не открывая глаз, – вставай!» – бодро скомандовал Ли.

И Лина встала – вернее села в постели, и только потом задумалась, как же это вышло. Открыла глаза, и увидела привычный и осточертевший потолок. Правильно, не могла она сесть или встать, будучи прикованной.

– Ну, вот все старания коту под хвост, ой, прости Тань…

– Ай, это лишь временная форма. Хотя она мне нрравится. Только ты неправильно учишь, так что бррысь от моей подопечной!

– Сама такая! Брысь в смысле! И ты на случай не полагалась, так что нечего вмешиваться! Нормально я учу!

– А давайте вы меня учить потом будете, а сначала всё расскажете. И главное – ответите на мой первый вопрос.

– Какой? – насторожился Ли, так и не показываясь.

– Кто? Кто может умереть?

– Хм, а второй тебя уже не интересует?

– Я тебя умоляю, не тяни Тани за хвост!

Ли смущенно хмыкнул, Тани что-то проворчала.

– На самом деле… не стоит тебе об этом думать, пока ты совсем ничего не умеешь. К тому же со своим кризисом ты справилась, так что и моему… сейчас уже полегче должно быть…

– Блин, Лиссс, в ступку тебя и пестиком – в порошок! Ты о Филиппе?

– Ну, да, о нём… о половинке твоей ненаглядной и моем подопечном придурошном. Как же он меня достал!! Кстати, прикольно ругаешься, неужели припомнила свою ведьминскую бытность?

– Какую ещё ведьминскую бытность?

– Ясно… не припомнила. И это, пожалуй, хорошо. Посмотри на дверь! – резко скомандовал Лисс, и девушка повиновалась, уставившись на закрытую дверь бокса.

– И что? – не поняла она смысла требования.

– Тебя ничего не удивляет? – голос наглого и рыжего лучился подозрительным довольством.

Ракурс был очень непривычным, девушка посмотрела вниз, на свои прикованные руки и ноги, оглянулась назад, и обнаружила себя всё так же лежащей на ложементе, вроде бы спящей.

– Отлично, теперь встань и иди.

– Но…

– Без но, будь добра! Давай, не думай! Отлично, выгляни через дверь!

– Открыть? – Лина развела отсутствующими руками, не понимая, что должна сделать.

– Просто выгляни. Для тебя сейчас нет преград.

Она выглянула в пустой коридор прямо сквозь дверь, и восхищенно присвистнула.

– Ошалеть! Но, я так не загнусь? Это же магия, а у меня сил кот напла…

– Быстро в тело! – резко перебил её Лисс.

Лина метнулась обратно к ложементу, под аккомпанемент тревожного визга сирены, чувствуя, как темнеет вокруг. Она ещё успела чуть приоткрыть глаза, увидев мутно потолок, и потеряла сознание.

– А я говорила, что ты них-хр-рена не умеешь учить!

– Молчи, хвостатая, ты бы вообще сидела и ждала пока она дойдет своим умом. Слишком укороченным, между прочим.

– Она начала вспоминать…

– Ага, и приняла всё за бред и галлюцинации.

– Постепенно поверила бы, обратила же она внимание на твой трёп.

– Постепенно! – передразнил Лисс. – У нас нет времени на постепенно, там мой между прочим уже уйму времени в отключке, жив пока, хвала Каверзному, но я не поручусь, что его надолго хватит. К тому же время там бежит быстрее, и каждая минута промедления здесь там в полторы выливается.

– Ох, если не больше, Ли, – сокрушённо вздохнула Тани.

– Если не больше, – согласно повторил Лисс с беспокойной сварливостью. – Э я ещё не уверен, что ему стоит приходить в себя.

– Почему?

– Да он вены вскроет!

– Не замечала за ним склонности к суициду, вон как бодро боролся с предыдущей напастью.

– Там она рядом была. А сейчас – ни её, ни Дара, бесталанный и бесполезный, ещё и невезучий. Особенно, если Каверзный обратит на него внимание. Да ему даже вены вскрывать не придется – просто свернет шею на ступеньках.

– Не выдумывай, что за дело Каверзному до нас мелких…

– Ну-ну, мелких. Забыла, к чему мой изначально стремился? Его отнюдь не «легендарная любовь» манила. Только сила творца.

– Но он же изменился.

– Лишь на то и надежда, что такой кретин, каким он стал сейчас, Каверзному до звёздочки.

– Ты уж определись, хорошо это или плохо.

– Ай! Не тревожь мне рану, соль.

Разговор хранителей утих – то ли выдохлись, то ли догадались, что Лина их подслушивает. Хотя скорей всего, концерт для неё и предназначался.

– Так, друзья хвостатые, или правильней говорить пернатые? Колитесь уже!

– А что колоться, сама давай, думай, – невозмутимо ответил Лисс. Похоже, Тани всё-таки уступила ему право строгого учителя. – Чем больше ты сама поймешь – тем больше шансов, что всё получится.

Лина чуть растерялась.

– Хм. И с чего начинать?

– А с чего хочешь. Как говорится, что в голову придёт.

Разговор вёлся там же, в голове. По крайней мере, девушка уст не размыкала, помня о том, что за ней наверняка наблюдают. Да и хранители внешне не проявлялись. Несмотря на недавний инцидент и потерю сознания, муторную, полубредовую апатию, в которой Лина коротала последние дни, как рукой сняло. Боль ещё глубже забилась в свою норку под сердцем, лишь иногда выстреливала язычком змеи, словно пробовала душу на съедобность.

Душа не давалась. Девушка непрерывно сокращала мышцы то рук, то ног, то ягодиц, то пресса и спины, что со стороны наблюдателей наверняка смотрелось, как конвульсии, но ей было плевать на чужое мнение. Даже если они догадаются, что на деле это – тренировка. Уверенность, что тело скоро пригодится, бодрила похлеще всяких «окрыляющих» тоников. Впрочем, возможно, уверенность эта была беспочвенной, и гулять придется только душе…

– Кстати, насчет души… – Лина задумалась. – Как я умудрилась воспарить над телом? Значит ли это, что душа моя покидала тело?

– Думай-думай, – подбодрил Лисс ворчливым голосом мультяшного героя.

– Не душа? – девушка вдруг вспомнила ректора Леона ри-Кройзиса, который якобы уходил в подвал, а сам дрых у себя в кабинете. – Я смотрела – через тебя?

– Нет, через Тани. Всё-таки твой хранитель – она.

– О! Точно! Мой хранитель – она. А ты почему тут остался? А не ушел с Глинни и… ну ты понял.

– А я уже говорил почему! – в призрачном голосе призрачного хранителя закипело знакомое уже возмущение.

– Потому что он кретин? – прозорливо припомнила девушка.

– Именно! Додуматься! Просто додуматься! Пожертвовать тебе меня!

– В смысле? – Лина нахмурилась – слово «пожертвовать» показалось вдруг очень неприятным, жгущимся и одновременно – холодным и пустым.

«В искупление и во спасение прими»… – прошелестело в памяти, и стало ещё холоднее.

– Хой-хой, родная! Не надо тут устраивать царство льда! Это вообще не наш профиль!

– Да-да, ты ещё зажечь ей порекомендуй, – зашипела Тани. – Ссенсей выискался.

– Вы о чём? – Лина открыла глаза и растерянно огляделась. Царства льда, хвала богам, вокруг не наблюдалось. Хотя где-то капала вода. Или показалось?

– Нормально всё. Просто держи себя в руках?

– Я не понимаю, вы шутите? Какое нафикс царство льда? У меня сил никаких здесь нет.

Лисс хмыкнул.

– Да нет же. Я вон чуть ласты не склеила, когда просто за дверь выглянула с Тани.

Лисс хмыкнул ещё скептичнее.

– Да чтоб тебя! Чего ты хмыкаешь? – не выдержала Лина.

– Думай-думай.

– Гад. Но, допустим, что ты намекаешь на то, что сил у меня достаточно,

– В основном на то, что путешествие через хранителя много сил не требует.

Теперь хмыкнула уже Лина, но скорей задумчиво, чем скептично:

– Тогда… почему мне стало плохо?

– А-а-а! Нервы ни к черту! За столько ве… времени! Не могу я молчать!!! – возопил Лисс и призрачный звук его голоса заметался по её голове. – Потому что ты попыталась вытащить душу из тела вслед за сознанием! – всё-таки пояснил он.

– Ого.

– Ну да, гулять за пределами тела сознанием – это нормально и естественно, и сил вообще не требует, а вот при попытке вытащить душу – считай умереть, – сопровождавшейся повышенным расходом сил просто потому, что ты не представляешь, что может быть иначе, можно и ласты, как ты выражаешься, склеить.

– Интересно, – Лина поиграла бровями и подергала носом, снова норовившим зачесаться. – Слушай, Лисс, будь другом…

Девушка не додумала даже, а коготки хранителя уже аккуратно чесали кончик её носа. Но сам Лисс так и не показался.

– А почему вы невидимые?

– Потому что так хочешь ты.

– О…

– Ага…

Лина помолчала, собирая в кучку мысли. Одна настойчиво рвалась наверх, а именно – мысль о «кретине».

– Так! Кретин, как я понимаю, у тебя Фил.

– Эврика!

– Судя по оговоркам – это не первая его жизнь.

– Браво!

– И моя, соответственно. И он искал меня, чтобы обрести силу? Силу недробленого на осколки отражения творца?

– И это тоже.

– А когда нашёл, сделал что-то нехорошее.

– Пару раз.

– Каким-то образом отнял моего хранителя?

– Каким-то образом. Впрочем, с этого всё началось.

– Может не стоит об этом вспоминать? – вмешалась Тани.

– Пусть думает, ей полезно.

Лина поморщилась, продолжая размышлять:

– Ты говорил, жертвенный костёр… и ведьминская бытность… Я что, была ведьмой?

В глазах замелькало пламя, а в горле запершило от едкого дыма.

– Тихо-тихо, я же говорила, лучше не вспоминать…

– Рано или поздно она вспомнит. И если она не сможет простить – то и смысла нет бороться. Правда, лучше бы я рассказал сам, мало ли что и как она вспомнит…

Языки пламени и серые глаза, и безумный голод в них. И фанатичная уверенность в верности выбора. И приговор ей.

Лина зажмурилась, но видение не исчезло, лишь изменился ракурс. Теперь она наблюдала сквозь пламя за девушкой, прикованной к жертвенному столбу. И пламя шести ветвей неслось к её ногам, поднимаясь всё выше.