Хранители Академии. След Чайки

ГЛАВА 4. Пир во время…

Лина стояла на полянке, хотя предпочла бы улететь в ту укромную пропасть, в которой пряталась при желании Глинни.

Солнечный свет и зелень поляны, и довольные лица друзей, всё утратило краски и покрылось ржавым налетом – приблизительно так, по мнению Лины, выглядел радиоактивный пепел. В душе бушевал вихрь из эмоций, не вырываясь наружу разрушительным ураганом только благодаря тому, что был пойман в прочный кокон Лиссом и Тан. На сей раз хранители вовремя заметили опасность и не оставили хозяйке и шанса на срыв. А их, шансов-то, было много. Потрясение от понимания, что почти на её глазах, пусть и незрячих, погиб чей-то мир, что, возможно, это был её родной мир, что даже если и не он, то не факт, что с ним сейчас не творится то же самое, – нахлынуло удушающей волной. Она смешалась с резким перепадом магического фона – сила богатого магией мира хлынула в неё, как пустую посудину. Пустую и дырявую – и через бреши эти сила едва не ринулась наружу, но хранители быстро свили внутри девушки маленький яркий кокон, оставив бушевать эту силу внутри. А вместе с нею заперли эмоции. Снаружи ничего не осталось, бессмысленно таращилась Лина в одну точку, не имея возможностей даже задуматься над тем, что случилось.

И лишь щекотное прикосновение за ухом вывело её из ступора.

Застрявшие за пределами внимания слова обеспокоенной Миры прорвались через заслон безразличия и были осознаны.

– Да. Почти нормально.

Но, оказалось, тяжело было не только ей. У неё-то оставалась надежда.

А вот у Ники надежды не было. Её мир погиб давно…

Влад обнял рыдающую жену, а через минуту безуспешных попыток утешения, они просто исчезли с полянки. То ли отгородились от людей непроницаемыми стенами абсы, то вообще ушли из мира.

Глинни тоже оставила Лину в одиночестве. Осознав, к чему привело её баловство, мелкая спряталась, не отсвечивая ни мыслью, ни эмоцией. Действительно ли она научилась отключаться, погружаясь в сон, а может, сумела создать «свою комнату», куда Лине доступа нет. Скорее всего, второе. У самой Лины так не получалось, лишний раз указывая на то, кто хозяин в этой голове, а кто гость. Мысли, эмоции, образы Лины для Глинни всегда оставались открытой книгой. Да даже и не книгой, книгу ещё нужно листать…

Впрочем, при желании Глинни могла и игнорировать соседку, чем и занималась с успехом сегодня в угоду своему любопытству. Хотя, справедливости ради нужно признать, что Лина старалась не выдавать нежелание прыгать по «своим» мирам в поисках хоть каких-то отличий. После ночного разговора, потрясенная жертвами, на которые соглашалась малышка ради неё, Лины, – ей не хотелось давить на девочку лишний раз. И о плохом она старалась просто не думать.

Но даже Фил её понял, а Глинни не захотела. Загорелась поиском, ведь это так странно – знать, что ты в другом мире, но он такой же, точно такой же, как предыдущий. Неужели не будет никаких отличий?

Что ж, кто ищет, тот всегда найдет.

Отличия тоже нашлись.

И если до того, как расплакалась Ники, ещё можно было предположить, что Влад не стал «высаживать» их в очередном мире по каким-то иным объективным причинам – мало ли, может там люди по полянке гуляли, учения, например, проводили, – то после неё сомнений не осталось. Из семисот сорока семи миров, где вероятно хранится тело Фила и живет (только бы у них было всё хорошо!) её семья, осталось семьсот сорок шесть. И даже если этот один – не тот самый, то в нём только что погибла семья её двойника, а может и сам двойник, ведь он не падал с крыши из-за пришельца и его хомячка.

И от этих мыслей Лина снова начала теряться, а хранители снова стали внутри неё строить кокон, спасающий от смертоносного срыва.

Ситуацию спасло появление Дай Руан.

Юмэ, явно обидевшаяся на то, что Лина не выпустила к ней друзей, и свернувшаяся клубком под бревном-лавочкой, подпрыгнула и, продемонстрировав умение превращаться в туман не хуже матери, понеслась к ней навстречу. Дай-Ру появилась в облике девятихвостой белой лисы на краю полянки, обнюхала и облизала радостно попискивающую малышку, а затем обернулась облаком и конденсировалась в прекрасную пышнохвостую деву уже рядом с нами.

– Ну что там? – нетерпеливо вопросил рыжий, активируя очередной кристалл (где он их только носит?).

Дед предложение лисы одобрил, но тоже считал, что сначала нужно избавиться от Волкано. И обещал форсировать это дело.

«Надеюсь, он не собирается убить легендарного хрыча?» – забеспокоился я. Не потому, что мне жаль было собственно хрыча, но проблем от его смерти было бы точно больше, чем выгоды.

– Убивать ненужно, – спокойно пропела Дай-Ру. – Он приехал сюда за вашим стражем. И достойная комиссия признала ревуна опасным и потребовала его и… изоляции – в бункере при столичной Академии стихий. Для проведения опытов.

Девчонки ахнули, глядя на невозмутимую Дай-Ру потрясенно.

– И что мы предпримем по данному поводу? – деловито осведомился Йож. – Нужно поднять волну протеста среди студентов?

Я покосился на рыжика с невольным уважением. Отчего-то даже сомнений не возникло, что этот манипулятор общественным мнением сумеет-таки заставить толпу воспылать любовью к внушавшему прежде лишь ужас Стражу.

– В этом нет нужды более, – ответила дева-лиса. – Лишь услышав приговор, ваш ректор приказал своему «рабу» умереть и, со словами: «так не достанься же ты никому!» – распылил труп.

– А?.. – удивленно уставились друзья на «труп распыленный». Но мгновения хватило, чтобы осознать изящество финта. – Отлично! Так теперь ты свободна?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Теперь я лишилась работы, и меня изгонят, – печально сообщила Дай Руан.

«Ха, держи карман шире! – хмыкнул я. – Дед тебя уж точно никуда не отпустит. Ворчать будет, постарается на договор нормальный развести и условия ужесточить – это да, но отпустить? Да он скорее себе руку отпилит!»

А вообще, молодец дедуля. Да и Дайр… Дай-Ру – молодец. А мы ещё переживали, что ему – ей, то есть – может грозить опасность от Волкано. Наверняка, и с самим монстром точно также поступили бы. Хотя… зная, что «раб», который и не раб вовсе, разумен – а не тварь бессловесная, такой финт проделать проще.

Дева-лиса, словно не слыша меня, печалилась, пустив робкую слезу, и все кучно бросились её утешать, даже Зорхир снизошел. Мол, если ректор на самом деле её выгонит, что очень-очень вряд ли, то уж они-то не дадут её в обиду, поселят в городе и будут с ней дружить. Семьями, ага. А Мурхе даже умудрилась шепнуть на ушко, что её таланты-де будут по достоинству оценены Крис-Крысом. Уж не знаю, кто из них – Лина или Глинн – расщедрился на это предложение, но бандитские наклонности занозы начинают меня беспокоить. Я-то надеялся, что с Тенью покончено…

Дай Руан предавалась унынию довольно долго, робко принимая утешения. Как-то слишком робко, я даже заподозрил, что она хитрит, стремясь заручиться поддержкой детишек. По-моему, совершенно безнадежная затея – дед на чужое мнение плевал из поднебесья. Ну, разве что к скитальцам мог прислушаться, потому что тем достанет сил его заставить. Но вряд ли они стали бы это делать. И знакомая с Доком много-много лет лиса должна бы это понимать. Или дед окончательно её запугал? Вот бы расспросить её по старинке, с картинками и эффектом полного присутствия…

Дева-лиса покосилась на меня, дернула хвостами и вдруг спохватилась:

– Они на Полигон идут! Мне там быть нужно! – И они с дочкой, рассыпавшись туманом, унеслись прочь.

Дай-Ру так боится не угодить хозяину? Хм. Загоняет он её, чувствую.

Или она его.

Точно она!

Ставлю на неё золотой и держу кулачки!

Но главным плюсом от появления Дай-Ру было снятие напряжения с Мурхе – после исчезновения скитальцев она стала ещё задумчивей, и я опасался, как бы она не впала истерику или прострацию. Печали лисы затмили случившееся при последнем прыжке. Напоминать мы не стали. Йож усердно подбивал нас пойти на Полигон посмотреть, как наш драгоценный ректор будет убивать Волкано. Если не физически, то морально. Мы все сошлись во мнении, что Глава Совета явился туда для поиска нарушений в отместку за уничтожение замечательного опытного образца, типа Дайр обыкновенный. И если на Полигоне будет не к чему придраться, придется поволноваться за сердечко зловредного старикашки.

Шучу, его и палкой не добьешь, скорее всего.

Идею рыжего не поддержали и на Полигон не пошли – незачем, мол, давать Волкано лишний повод. Тогда этот наследник Великого Вэба в очередной раз удивил нас.

Поморщившись досадливо, он присел на бревно и поднял отложенный на траву инструмент.

– Сто лет не держал в руках гитару, – сообщил Йож и принялся сосредоточенно дергать то одну, то другую струну и подкручивать колки.

– Где ты её вообще взял? – запоздало удивилась Мурхе, присаживаясь на травку почти напротив мальчишки и разглядывая небольшую, аккуратную шестиструнку с декой из черного дерева и светлым корпусом розоватого оттенка.

– А, это Мира нарисовала.

– Мира? – переспросила моя заноза и недоверчиво постучала по корпусу коготком, словно ожидая, что инструмент рассыплется искрами, как большинство воплотившихся рисунков эфирщицы.

Не рассыпался, даже издал гулкий звук, отдавшийся вибрацией в струны.

– Ага, мы тоже удивились, – Йож рассеяно сдул наползшую на глаза рыжую челку, – особенно она сама.

Мира смущенно и одновременно горделиво зарумянилась:

– У меня впервые реальный предмет получился! Ёжик говорит, у него такая гитара дома была. Вот сидели, пока вас не было, размышляли, как у меня это вышло.

– А если это телепортация? – Зорхир ни на чьих ошибках не учится, вон, как глаза загорелись при мысли о телепортах. – Йож, ты же свяжешься с родными? – нетерпеливо подергал рыжего за шнурок на мантии с распахнутым по случаю жары воротом, обнажавшим по-детски тощую грудь.

– Да, да… конечно узнаю. Но как по мне, лучше бы моя старушка была на месте, на полочке под стеклом. И вот – видишь? – тут цветочек нарисован. Даже не нарисован – сквозная гравировка. Не было у меня на гитаре цветочка. И оттенок другой, как мне кажется. Думаю, Мира её сотворила. Она у нас зверски крута…

– А ты умеешь играть? – нетерпеливо встряла в обсуждение Мурхе, не дав ребятам развить тему крутости Миры. Всё-таки творить вещи (я уже молчу про телепорты) – да таких умельцев среди высших магов единицы. И то, если не привирают.

Хотя искренний интерес, сквозивший в словах занозы, меня насторожил.

«Ха! Слыхал я, как он играет!» – скептично фыркнул я, спрыгивая с плеча на уцелевшую пока ветку бревна-лавки, и бросая внимательный взгляд девчонку.

– Когда это? – удивилась та.

«Да как мы из абсы вывалились, так он и сбрямкал».

– Что «когда»? – не понял Йож, потерявший нить беседы.

– Когда… – Мурхе зачем-то скрыла, что говорила со мной, и спросила: – Когда ты научился играть?

– А, это…

Я думал, рыжий признается, что играть не умеет. Иначе, почему свою «старушку» не взял с собой в Академию? Но он снова брямкнул по струнам, и в этот раз вышло куда лучше, чем в первый. Подкрутив колок, Йож сыграл незатейливую мелодию на одной струне, потом, вслушиваясь в звук, взял несколько аккордов перебором. И надо признать, получалось вполне приятно.

– Я в детстве играл. Мой дар был слишком необычным, и эссеты не могли его разглядеть, пока мне аж двенадцать не стукнуло. Я тогда, кстати, уже неслабо управлялся со своей силой, и устроил всем сюрприз на испытании, – парень хмыкнул, но развивать тему не стал. – А вот слух у меня всегда был хороший, и музыкальный тоже. Вот и припахал батя… – рыжий помолчал, уставившись в костер. Языки пламени отражались в его глазах, и казалось, они сами горят неистовым огнём. Смотрелось это диковато и вообще не вязалось с привычным образом рыжего разгильдяя. – «Учись,– говорит, – играть на струнах в сердцах людей, сынок!» – Ага. И старательно так опускал: «раз уж даром никаким не владеешь». Правда, я эти его мысли тоже слышал. Слух у меня был – ну, очень хороший, – меж тем рыжий начал играть.

Довольно тихо, но без неуверенности. Для того, кто не играл сотню лет у рыжего неплохо получалось. Девчонки затаили дыхание, Зорхир прищурился и склонил голову набок, словно впервые увидев или почуяв от него угрозу. У меня, как ни странно, было схожее ощущение. Хотя, возможно, только меня оно и посетило, а на водника я наговариваю. Но то, как пожирала Йожика глазами моя Мурхе, меня однозначно нервировало. Впрочем, я забыл обо всех нехороших мыслях и подозрениях, когда он запел.

Хрипловатый и тихий голос вплелся в музыку, как лента в узор.

Серый дым…

В облаках

Нет луны

Солнца нет

Потерялся весь свет

В этих серых клубах

В нем рождается страх

В нем тоски колыбель

В нём из горя метель

Из потерь океан

Но утихнет метель

и осядет туман…

Странные слова, рваный ритм, необычный тембр, пробирающий до мурашек… Всё это вызывало неоднозначные чувства: от дикой необъяснимой грусти до какого-то совсем уж иррационального, но безграничного счастья.

…растворившись в ночи

И кричи не кричи

И тоскуй или плачь

Но ты сам и палач

И спасительный свет

Ничего в мире нет

Только дым полон сил

И неведомых слов

В нем танцует любовь

И щебечет апрель.

Он погост для миров…

Он миров колыбель…

Серый дым…

По сути это не было песней, так – обрывки фраз, оплетенных музыкой, но они врывались в сердце, минуя разум, пробирая до дрожи смесью безнадеги и всеобъемлющей веры в чудо…

– Откуда эта песня?!

Мы все вздрогнули, освобождаясь от наваждения, а Йож прижал струны ладонью и тряхнул головой. Скитальцы стояли там же, где мы их видели в последний раз, Влад обнимал жену сзади, и в глазах её блестели слёзы. Песня рыжика очень живо напомнила об участи, постигшей мир Ники.

– Откуда эта песня? – повторила она дрожащим голосом.

Йож пожал плечами. Немного виновато пробормотал:

– Не знаю. Я вообще не помню песен, сто лет же не играл. Так… что в голову пришло. Я не хотел…

Ворон сверлил горе-менестреля недобрым взглядом, гласившим: «Как смел ты, ничтожный, опять расстроить мою жену? Зарою! Или заклюю!» – Или что-то другое, но точно в этом ключе.

Ники оглянулась на мужа, словно почуяв этот посыл, и успокаивающе накрыла его ладонь своей.

– Знаешь, мне кажется, эта мелодия сопровождала меня в походе по моему мёртвому миру, – Ники смотрела в огонь, и я боялся представить, что она там видит. – Я даже слова некоторые помню, правда, в основном, «и кричи не кричи или плачь, ты палач». Я слышала в ней обвинение в мой адрес, ведь это я сама покинула мир, и ничего не сделала для его спасения, хотя уже тогда обладала немалой силой. Эту песню я считала «Гимном смерти» и боялась, что просто умру, если услышу её снова. – Влад сжал жену покрепче, опасно сверкнув глазами на мальчишку, но Ники снова коснулась руки мужа, успокаивая. – Но сейчас я поняла, что у неё другое имя… это «Песнь души мира»… Этот серый дым – это она и есть – душа мира, перерождающаяся восстающая из пепла, как феникс. Теперь я уверена, это знак, что у нас всё получится, – она откинула голову на плечо мужа и коснулась губами его шеи.

И я совершенно уверен, что она вовсе не о поисках моего тела говорила, и что эти поиски на фоне её печалей такая, в сущности, мелочь…

Рыжий после этого странного случая отложил было гитару, но дамы, в том числе, и сама Ники, настояли на «продолжении кансерта». При этом мужскую половину компании, не считая ставшего вдруг причиной восхищенных девичьих вздохов Йожика, заставили готовить шашлык.

Дважды неприятная для меня ситуация.

Но я не стал ныть, хотя при упоминании жареного мяса захотелось кого-то покусать. Или лучше поджечь, солиднее как-то. Хомячьи порывы замучили. А ведь у меня был шанс мяса больше не нюхать до того призрачного момента, когда я стану человеком. Этот шанс тоже оказался призрачным. Впрочем, заниматься мясом было интереснее, да ещё и полезнее для моего психического здоровья, чем наблюдать, как тают девчонки от бренчания на гитаре и тихих незамысловатых напевов, поэтому я развернулся к мэнестрэлю спиной, живо интересуясь действиями Влада.

Он, порывшись в иных явях, выловил где-то большое полупрозрачное ведро с уже маринованным мясом.

– Полуфабрикат из Аттики? – оглянувшись, Ники пригляделась к надписям на бумажке, приклеенной к крышке, и скептически сморщила носик.

– Хочешь, чтобы я тебе добыл живого барашка, вэй? Жаждешь забить его и раздэлать?

– Нэ! – отмахнулась скиталица. – Не имею ничего против аннатурмита от Аттикских умельцев, но замариновать мог бы и сам. Хотя ладно, так быстрее. И специй всё равно нет.

Ворон криво ухмыльнулся и извлек из пустоты десяток острых витых прутьев в мягкой прозрачной упаковке.

– И кстати, – Ники покосилась на разодранную, безбожно шуршащую обертку, – не забудь пластиты обратно зашвырнуть, клептоман-перестарок. Тут им не место.

– Да, дорогая, конечно, дорогая, – Влад отсалютовал букетом вертелов.

– Шут.

Занятные у них разговорчики.

Зорхир внимательно прислушивался к ним и периодически мученически косился в сторону занозы – и от этих взглядов мне хотелось… ну я даже не знаю, отхлестать его хвостом, что ли. Но я держал себя в руках, в прямом смысле слова – переплетя их перед грудью и слегка приобняв себя в подмышках. И я таки правильно делал, ибо причина этих взглядов оказалась совершенно невинна.

И вообще хлестать следовало рыжего.

Гшиврова хомячья шкурка!

Водник отвлек меня от неприятных мыслей.

– Сиятельный Влад, – кашлянув, начал он, вызывая удивленный взгляд и нервный смешок скитальца, как раз открывшего ведро с мясом. Пахло оно просто зверски, и совершенно непонятно, чем Ники не угодил маринад «атичных, или как их там, умельцев. – Я могу вас так называть? – уточнил аристократишка.

– Хм, можешь, пожалуй, хотя меня давненько так не величали.

Интересно. Но величали же? У нас? Или где-то в других мирах? Нам он представился весьма просто, без всяких титулов. Но по силе на сиятельность он тянул без вопросов.

– Пока ваша ученица предаётся безделью и грешит нелюбознательностью, могу я поизводить вас вопросами вместо неё?

Ха! Бедняга Зорхир пал жертвой любопытства. Вовремя. Мне тоже многое интересно, а мой голос напрочь увлечен голосом чужим.

Сиятельный Влад радостно хохотнул и милостиво позволил.

– Ну, например, что такое аннатурмит и Аттика?

– Аттика – город, – коротко ответил Ворон и, пододвинув поближе ведро к Зорхиру, и вручив ему вертел, принялся нанизывать сочные куски на второй. Убедившись, что мальчишка тоже с задачей справляется, Влад продолжил рассказ: – Пожалуй, Аттика – это город будущего. Или вернее альтернативной реальности – там сейчас приблизительно тот же век от отражения – или от сотворения, как удобнее, – что и у вас. Вы же знаете уже, что есть вероятностные сценарии развития миров версии AHMS. Вот в одном из ответвлений сценария – довольно редком, правда, – конца света не случается. Люди заполоняют всю планету Земля и потихоньку разлетаются по космосу, иногда встречаясь с другими цивилизациями. В общем, тянутся к далеким звёздам, – Влад кинул короткий взгляд вверх, хотя на небе пока горела лишь одна звезда – по имени Солнце. Дианир же надолго замер с запрокинутой головой. – Ну, а Аттика – главный город, истинный мегаполис, можно смело говорить: гиперполис Земли, столица супергосударства, – Ворон уважительно поднял палец, показывая, насколько велик сей город, а затем без перехода добавил: – А заодно – это крупнейшая сеть гипермаркетов во всей галактике. Они продают практически всё, и при этом всё производят. Вон, например, аннатурмит – искусственное мясо, которое ничем не отличается от плоти животного по вкусу и составу.

– Абалдеть, – совсем не аристократически выдохнул ри-Зорхир. И я, пожалуй, был с ним согласен.

– Не скажу, что аннатурмит лучше обычного мяса, но Ники предпочитает его.

– А нечего зверей убивать, – пояснила скиталица свою позицию, отвлекаясь на миг от приобщения к «прекрасному».

– Заядлый пацифист, однако, – шепотом признался Влад, покосившись на жену.

– Я всё слышу…

– А еще у неё глаз, как у орла, и нюх, как у собаки.

«Кое у кого тоже хороший слух, мысли за двадцать шагов слышит, – подумал я. – Но на меня этот кое-кто даже и не взглянет», – скрипнув зубами от досады, я прогнал непрошеную мысль, сосредоточившись на рассказах Ворона и невероятных, навевающих дикую ностальгию ароматах жарящегося мяса. Костёр, разведенный ребятами, пока нас не было, поугас, толстые ветки превратились в угли, и тихий завораживающий танец саламандр давал ровно столько жара, сколько нужно для равномерной прожарки мяса.

Рядом со мной материализовался Лисс, вывалил розовый язык и уставился на эту прекрасную картину. Тан я заметил не сразу, она улеглась под боком у Лисса, прямо под моей веткой. И на огонь она не смотрела, лишь изредка ворчала и покусывала друга за хвост.

Три первых вертела уже расположились на невидимом магическом очаге, и даже успели покрыться прозрачным блестящим жирком. И первые его капли падали вниз, а саламандры с жадным шипением и вспышками набрасывались на поживу.

– Так, кое-чего тут всё же не хватает, – Влад потер ладони и снова запустил руки в неведомые яви, чтобы извлечь бутыль темно-зеленого стекла с загадочно-тёмным содержимым.

– Как вы это делаете? – созрел очередной вопрос у Зорхира.

«Хороший вопрос», – мрачно похвалил я. Впрочем, меня никто не услышал. Вообще никто. Замечательно просто! Но – вернемся к хорошему вопросу.

Умение частично проникать в другой мир, причем, теперь было совершенно ясно, что Влад действует не наугад, а с полным сознанием дела, – это что-то из разряда ненаучной фантастики. О таком я если и слышал, то в детских сказочках.

Нет, работать с подпространством мы умеем. Пространственные карманы, как в злосчастном сейфе, едва не сведшем с ума невезучего Босяру, мы творим с незапамятных времен. Это не просто, но справляются с задачей даже некоторые студенты, из особо одаренных. Мира, например. Её рюкзак, несомненно, имеет выход в подпространство. Да и Мурхина котомка с некоторых пор вызывает у меня определенные подозрения, мелковата она для её любимой снаряги с верёвками, а в то, что девчонка её бросила в музейной подсобке, я не верю.

Подпространство – это тоже в некотором смысле алямрем, иная явь. Но не совсем. Вернее прозвучит здесь слово «недоявь». Или «недомир». Инертные, не голодные и не богатые силой просторы, они не могут ни дать энергии, ни взять её. Не потому, что магический фон там равен нашему, отнюдь. Его там нет вовсе. В магнаучных кругах до сих пор ведутся споры, о причинах такого состояния недоявей. Я склонен верить, что в эти пространства не вложена душа. Вот как раз и Ники о ней сегодня вспоминала, о душе мира.

Так вот, раньше я подозревал, что Влад добывал снедь из недояви, устроил там склад, и впечатлял наивных деток. Но чем дальше, тем меньше это было похоже на работу с подпространством. И я приготовился услышать ответ на очень занимательный вопрос, для нас это было бы прорывом для науки и магии, куда там телепортам.

Но не тут-то было.

Ворон отказался удовлетворять наше любопытство, промолчал, а от повторного вопроса отмахнулся, заявив:

– Секрет фирмы!

Ну, не гадство?

Зорхир тоже не обрадовался, но дуться не стал. Предпочел, почесав загривок настороженно покосившись на Ники, подсесть поближе к Владу и довольно тихо спросить:

– А что у вас там случилось-то? Ну, в другом мире. Девушки вернулись ни живы, ни мертвы…

Ворон вздохнул, и я решил уже, что сейчас он пошлет назойливого мальчику в лес по грибы. Но…

Пользуясь тем, что дамы дружно подпевали Йожику и ничего кроме своих песен не слышали, скиталец объяснил, что в одном из миров, соответствовавших по времени миру Лины, катастрофа, намеченная на семьдесят седьмой год, уже случилась.

Хорошо, что о проблемах мира Лины и возможном там конце света вольные слушатели уже знали, частично из подслушанного через амулеты «член-корреспондента», частично из разговоров на Полигоне.

– Вы что, попали в самый разгар апокалипсиса?! – в глазах Зорхира блеснул фанатичный огонёк исследователя.

– Нет, он там случился несколько лет назад. А сейчас там ядерная зима. Условия, плохо совместимые с жизнью.

– Несколько лет назад? Но как же так? Вы же выбрали миры, близкие по времени к миру… миру гостьи нашей Глинни? Разве нет?

– Дело в том, что база данных АМС пополняется информацией о мирах не в режиме реального времени, а от визита к визиту скитальцев в конкретный мир. К тому же, если помнишь, время в мирах движется с разной скоростью. Последнее посещение этого мира датировалось годом двадцать пятьдесят-три по их летоисчислению, а до этого, так вообще девятнадцать шестнадцать. По последним датам посещения, но с разрывом не меньше десяти лет определяют местную скорость времени. А уж из неё исходя, определяется расчетная дата по местному времени. И, чем дальше от последнего визита в мир, тем более она условна. Мирометр показывал, что в этом мире где-то семьдесят четвертый год, но судя по всему, там имел место таймджамп… то есть… скачок. Скачок времени.

Ри-Зорхир тряхнул русыми космами, пытаясь уложить новую информацию в голове.

– Тогда понятно, – протянул он, – почему на Глинке, то есть, на этой девочке, Лине, лица не было. Боится, что это её мир, наверное. Но отчего ваша… почему сиятельная Ники, – спохватившись, поправился аристократишка, – плакала?

– Мир Ники старше мира Лины. Там эта катастрофа уже случилась…

– О, простите, мне очень жаль… – растерялся и стушевался любопытный мальчишка, но болтать лишнее не перестал: – Вам, наверное, тоже неприятно об этом вспоминать…

– Не совсем так… – Влад, казалось, собирался сказать что-то ещё, но кинув взгляд на жену, запнулся. – Просто мы из разных миров, и в моём – катастрофа была слишком давно. Я родился уже после неё. И у нас не было таких ужасающих последствий, как при крушениях развитых цивилизаций, вроде той, что мы сейчас ищем. Той, что была здесь до прихода ваших богов. У нас тогда многие выжили. Земля – осталась пригодной для жизни. Мой мир, кстати, тоже идет по уникальному пути.

– Значит, он не погибнет?

– Кто знает. Пока предпосылок нет. Но предугадать ничего нельзя. У нас, как и у вас, даже нет такого понятия, как «пророк».

– Пророк? – переспросил ри-Зорхир.

И что это такое?

– Человек, предвидящий будущее.

– Хм… Но у нас есть такие… сильные эссеты могут.

– Абсолютно разные принципы предвидения, – Влад покачал головой, и водрузил на невидимый очаг последний вертел с мясом, поправил остальные.

Запахи мясо источало умопомрачительные, и я уже истекал слюной, как оно само – жирными соками. Вникать при этом в рассказ Влада было сложно. Но всё равно интересно.

Оказалось, эссеты чуют (видят, слышат) уже существующие вещи и явления: силу ребёнка, мысли и желания, состояние вулкана или атмосферы, настроение народа, и многое другое. А затем предвидят или, вернее, прогнозируют то, что может произойти при таких условиях. Эссеты частенько ошибаются, например, упустив некий важный фактор, или если на ситуацию повлияет внешняя сила. Будущее, предсказанное эссетом, в большинстве случаев вполне отвратимо. Хотя официально считается, что настоящие эссеты не могут ошибаться – на это замечание Ворон обидно рассмеялся, а я навскидку припомнил пяток случаев, когда их предсказания не сбывались.

Что же до пророков, предвидящих глобальное будущее, или его варианты, – у нас их и быть не может. Они, по словам Влада, появляются только в мирах, живущих в русле одного сценария. В мирах, у которых много двойников. Пророки улавливают картины из параллельных миров, особенно узловые, переломные точки, видят яркие значимые для времени фигуры, резонирующие во множестве миров, задевая миллионы и миллиарды судеб.

– …Ну, а сам сценарий, ведущий к концу света, так и вовсе записан во множестве книг, в том числе культовых и религиозных. Он стал оружием, кнутом в руках управляющей обществом верхушки. И ваши храмовники, если не ошибаюсь, тоже пугают концом света в своих писаниях?

– Не совсем… – мальчишка, слушавший Ворона с открытым ртом – лишь изредка роняя слюнки от аромата, заполнившего поляну, не сразу нашел слова. – Тэррани о нём говорят, как о жутком прошлом, но я никогда не слышал, чтобы им пугали, как будущим.

– Хорошо, если так…

Зорхир задумчиво почесал затылок, когда Влад остановился, считая, что сказал достаточно. Но в мальчишке открылась голодная явь, требовавшая знаний и информации вместо магии, или хлеба и зрелищ. – Неужели вы, скитальцы, так много знающие об участи, ожидающей миры, не можете рассказать местным людям о грозящей опасности?

– О, малыш, ты не представляешь, сколько магов и пророков в своё время поплатилось за такие попытки жизнью в кострах инквизиций. Со временем стало ясно, что знание этого ничего не меняет. Разве что может ускорить событие. Или даже вызвать его. У вас ведь есть легенды о предсказателях, чьи видения исполнялись, не смотря на все попытки уйти от предсказанной судьбы? Да ещё и так, что казалось, этого и не случилось бы, не пытайся герой избежать своей участи? Что-то вроде: «о, царь, ты велик, но погубит тебя твой собственный сын»…

…Угу, есть такая.

Царь бросает дитя на растерзание тиграм, но тигрица принимает малыша и выхаживает его. Потом ребёнка находят охотники, растят как своего, а царь зверствует и бесчинствует. А народ страдает, и царский сын, воспитанный тиграми и охотниками, возглавляет восстание против отца, и убивает…

Зорхир тоже припомнил эту легенду, и Ворон продолжил мысль:

– В этом кроется ещё одна опасность оглашенного пророчества – оно программирует, в него верит толпа людей, а сила толпы едва ли не безгранична. И, увы, толпа скорее поддастся страху, веря в плохое, а не в возможность спасения. Право, лучше жить в неведении.

– И тогда есть шанс, что мир не погибнет?

– Может и так. Ведь есть же десяток миров, вырвавшийся из основного русла. Земляне открыли дальний космос, разлетелись по галактике, нашли новые пригодные для жизни планеты.

– Это там, где суперлавки Аттика?

– Ага. Но это удавалось одной тысячной процента цивилизаций. И, кстати, говорить: мир погибнет неверно. Это не мир гибнет, это цивилизация себя изживает. Лет через тысячу, две, три, а может, значительно раньше – из-под земли выползут недобитые одичавшие люди, и разовьют новую цивилизацию. А, может, поумнеют крысы или тараканы, или муравьи.

– Хм. Муравьи? Слыхал я, что некоторые чудики считают грохомских монстров – новой расой. Анту ратионабилис – Муравей разумный. Даже ходили искать с ними общий язык.

– И как? – Влад потыкал острой палочкой пожаренный кусок мяса. Сок оказался ещё розоватым.

– Не нашли. Верней, они не вернулись. Но всем понятно: они просто попали к муравьям… на этот самый язык.

Лисс, вываливший язык и внимательно наблюдавший за мясом, едва не захлебнулся слюной.

«Постойте-ка! Лисс? Слюной?! Откуда?!!»

Рыжий зверь сейчас так походил на нормально лиса, что я даже глаза протер, не веря им, но подумать над странностями в поведении Лисса мне не дали.

– Всё возможно, – философствовал Ворон. – Муравьи и в старом свете отличались особой цивилизованностью. И во Вселенной достаточно самых разных цивилизаций, часто совершенно нам чуждых. В муравьиные миры, мы стараемся не соваться. А вот с крысами и птицами общий язык найти удаётся. Не всем правда, но есть у нас скитальцы-универсалы, – и тут же, предвидя ещё с десяток вопросов от непрошеного ученика, Ворон подвел черту, возвращая разговор к его истоку: – Так или иначе, картина мира, известная скитальцам, не всегда актуальна. И путешествуя по мирам, нужно быть готовым к любым неожиданностям.

Не знаю, внял бы Зорхир усталым интонациям Ворона, или продолжил бы засыпать его вопросами, но нас отвлекло явление ректора на белом коне. За спиной его в сумерках, как-то незаметно спустившихся на окрестный лес, маячило белесое облако.

– О, я как раз вовремя? Ужин готов? – воскликнул он, принюхиваясь.

– Да, Лёнь, две минуты и можно пировать, – ответил Влад, снова потыкав в мясо щепкой.

– Славно-славно, я голоден как волк! – дедуля спешился, и я потрясенно уставился на его… коня.

Запоздало я осознал, что облако, размытое сумерками, – это хвосты…

Этот невозможный позёр, этот потрясающий изверг явился сюда на спине Дай-Ру.

Хорошо, хоть в образе лисицы, а то с него станется и на девичьей спине прокатиться…

Мы все, потеряв дар речи, смотрели на невозмутимого наглеца, подошедшего кострищу и ухватившего вертел с мясом.

– М-м-м, – блаженно простонал дедуля, вдыхая аромат мяса. Дай-Ру меж тем припала к траве и подползла к ногам хозяина, преданно заглядывая в глаза.

«…! – подумал я, – Да это просто полный …! Так и знал, что их нельзя оставлять наедине».

– Хватит притворяться, коварная! – возмутился наездник прекрасной девы. – Ты ещё изобрази следы от хлыста на боках и кандалы на лапах.

Лиса села ровно, забавно сморщив нос, поморгала правым глазом и поиграла усами. Чихнула, с наиневиннейшим видом почесала за ухом задней лапой.

– А мяс-ска мош-шно? – просипела вдруг голосом голодного тысячелетнего призрака. Нет, раньше мне не приходилось слышать голоса тысячелетних призраков, но уверен, что с голодухи звучать они должны именно так. Кстати, не думал, что она может говорить в образе лисы, хотя… что ей, туманному оборотню, может помешать приспособить лисьи голосовые связки под человеческую речь? Правильно, ничего.

Дедуля закатил глаза, но всё же снял с вертела и уронил прямо в пасть своей невнятного статуса работнице горячий ароматный кусок, не забыв предварительно на него подуть. Иначе Дай-Ру точно обожглась бы.

Однако, какая трогательная забота…

– О-о, восхитительный вкус… – хитрая лисья рожа изобразила такое блаженство, что я сам чуть слюной не захлебнулся. – Тысячу лет не ела мяса… – щурясь на звёзды, пропела эта голодающая Залесья. Затем Дай-Ру встряхнулась и весьма деловым тоном сообщила: – Ладно, я за Юмэ, раз у нас тут посиделки наметились. Мы быстро! – и рассыпалась туманом. – Без нас не начинайте! – донесся её голос уже из глубины леса.

«Хм… – у меня дернулся левый глаз, – похоже, о Дай Руан можно не переживать. Там палец в рот не клади, отхватит по плечо».

– Хм, – сказала Мира. Прищурившись и поджав губки, она глядела в сторону невидимого за деревьями Полигона и скрывшейся по пути туда Дай-Ру. Похоже, эфирщица была со мной согласна.

Рыжий отложил наконец гитару и повёл носом в сторону костра.

– Ну-у, – заныла Мурхе, – ну, давай еще одну? Вот сейчас я какую мелодию слышу в уме?

– Шеф, пощадите, – взмолился Йож.

«А нефикс было соблазнять девчат гитарой, – не без злорадства хмыкнул я, – вот и настал час расплаты».

Отделаться от назойливой поклонницы Йожику удалось, лишь продемонстрировав пальцы правой руки, изрезанные струнами до крови. Мальчишка, действительно давно не играл. И нескоро сможет снова.

Глаза Мурхе расширились от ужаса, и она бросилась к Зорхиру, требуя вылечить «дивного менестреля». К Нике, пересевшей поближе к мужу и положившей подбородок ему на плечо, как только Йож отложил гитару, Мурхе не пошла. Даже в сторону скиталицы не смотрела. Похоже, смущалась тем, к чему привели её капризы при прыжках по мирам.

От сердца моего, кстати, немного отлегло: телом Мурхе сейчас явно управляет Глинни. Моя Лина просто не позволила бы себе так капризничать. Впрочем, и нервный холодок пробежал по затылку, вспомнились ночные рассуждения занозы о крысах и хомячках. Пришлось наскоро прогонять эти мысли и переключаться на водников.

А водники обычно неплохо управляются с лекарским делом, во всяком случае, заживить ссадины способны даже слабейшие из них, но…

– Нашла тоже лекаря, – буркнул Дианир, покосившись на гитариста, – могу только так… – и он, пробормотав сквозь зубы неразборчивое заклинание, навесил на пальцы рыжего ледяные шарики.

– Благодарю, – тот отсалютовал, с усмешкой коснувшись ледышками виска.

– Просто самородки вокруг… – проворчал при этом дедуля. – Мы жрать будем вообще?! Или тут никто не боится гнева голодного архимага?

– Куда без нас?! – донеслось из чащи. А через мгновение на поляне конденсировались Дай Руан в цветастом халатике и с крайне неуместным в звёздной ночи зонтиком и её пушистая двухвостая дочь.

– Да куда уж без вас, полурыжих… – пробормотал дед недовольно, но вертел с мясом девице протянул.

А дальше началось самое противное. Все пожирали мясо и нахваливали кулинарные таланты Аттикских умельцев и Ворона, жирный сок капал на траву и блестел на пальцах, подбородках и щеках, а кое у кого даже на локтях…

Мне же оставалось лишь захлебываться слюной и ненавидеть мир: ухающую в чаще сову, чирикающих вокруг непуганых сверчков, бесшумно порхающих летучих мышей. И окружающих меня людей, способных наслаждаться мясом.

«Сво-олочи»…