Слишком близко

Глава девятая

Кэлли

Иметь ассистента — прекрасно. Иметь ассистента, который ещё и умеет фотографировать, чтобы я могла взять свой первый за много лет выходной для личных дел? Это просто великолепно.

Утром я сделала дюжину новых снимков — думая о местной галерее — позавтракала с Хэлли, а затем мы вернулись ко мне домой. Моя машина была забита декорациями, закусками и примерно четырнадцатью разными оттенками лака для ногтей.

— Не верится, что ей уже одиннадцать, — сказала Хэлли, когда мы заносили всё в дом.

— И не говори, — я улыбнулась. Пятница была подарком судьбы, по мнению Саттон, которая пригласила шесть девочек на ночёвку — согласно нашему контракту. Я расплылась в улыбке, вспомнив подпись Уэстона рядом с моей.

— Точно не хочешь, чтобы я сегодня взяла выходной и помогла? — предложила Хэлли. — Мне не сложно.

— Ты же упустишь пятничные чаевые, — напомнила я ей, доставая блестящий длинный баннер для кухни. Если у моей девочки ночёвка, значит по полной программе.

— Это верно, — она поморщилась. — Но я бы сделала это для тебя.

— Спасибо. То, что ты помогаешь с подготовкой — уже больше, чем я могла надеяться. Ава не может вырваться, у Рейвен куча туристов на праздники.

Мы залезли на стулья в столовой и прикрепили баннер на мягкую липучку, чтобы не содрать краску. Уэстон наверняка покроется крапивницей, когда завтра утром спустится на кухню, но я всё уберу к обеду — девочек заберут в одиннадцать.

Хотя… прошло уже пару недель с тех пор, как Уэстон впадал в свой «режим тотальной уборки». Может, мы его изматываем. Или хотя бы Саттон.

Что касается меня… он придерживался собственного совета после прошлого выходного и держался на расстоянии. На этой неделе он мог бы держать между нами целые лыжи.

Но это не мешало его взгляду искать меня каждый раз, когда мы оказывались в одной комнате. Не мешало моему пульсу срываться с места, когда наши глаза встречались. И если он улыбался? Всё. Теперь, когда я знала, как целуется этот мужчина, я по-новому смотрела на его губы.

— А что с Уэстоном? — спросила Хэлли.

Я оступилась, но удержалась, спускаясь со стула чуть грациознее, чем чувствовала. — А что с ним?

Она что, мысли читает?

— Он достаточно высокий, чтобы повесить это без стульев, — она указала на баннер. — Ну, почти. Ты поняла.

— А… — я моргнула. — Сегодня у него лыжники. Думаю, он летает, а Тео сопровождает, но я не слежу за их расписанием.

Хотя я прекрасно помнила дни, когда он возвращался — уставший, довольный, с влажными волосами. Потому что первым делом шёл в душ.

Слишком часто я думала о душе.

— Кажется, у них дела идут в гору, — сказала Хэлли, открывая шарики.

Я занялась гелием. — Да. У них бронируют минимум четыре дня в неделю и до весенних каникул.

— Потрясающе.

— Он очень много работает, — сказала я, не скрывая гордости, пока мы сидели в гостиной и раскладывали всё для надувания шаров.

Хэлли уставилась на меня, а я мечтательно улыбалась. Когда Уэстон переехал, я представляла, что он будет пропадать в баре, как большинство одиноких парней нашего возраста, или ходить на свидания, но он приходил домой каждый вечер. Всё было таким… домашним.

— О. Мой. Бог. — Её брови взлетели.

— Что? — Я дёрнулась, отключив рычаг баллона, чтобы завязать шарик.

— Между вами что-то произошло. — Она сузила глаза.

— Абсолютно нет никаких оснований так думать, — выпалила я, но шарик выскользнул из пальцев. Он взмыл, отскакивая от всех стен и медленно сдуваясь с возмущённым визгом.

— Ага, — протянула она, поднимая одну бровь. — Волосы блестят. Новый уход?

Я дотронулась до кончиков. — Они секлись.

— И этот милый наряд? — Она ткнула взглядом в мои джинсы и топ. — Знакомая мне Кэлли встретила бы меня в худи и растрёпанном пучке.

— Я вообще-то имею право надеть нормальную одежду на завтрак с подругой! — возразила я, чувствуя, как щеки предательски краснеют. Чёртова бледная кожа и чёртово очевидное покраснение.

— И этот мечтательный взгляд, когда ты про него говоришь? — Она вперила в меня взгляд. — Только попробуй мне соврать, Кэлли Торн.

Я открыла рот… и закрыла его.

— Так я и думала. — Её лицо расплылось в широкой улыбке. — Что случилось? Рассказывай. Ради всего святого, рассказывай — я живу этим моментом!

Я засмеялась, чувствуя, как вспыхивают щеки, и взяла у неё шар.

— Мы… поцеловались. Это ничего не значит. Мы договорились, что это ничего не значит. — Я натянула шар на насадку и начала надувать. — То есть, у нас был целый серьёзный разговор о том, почему так должно быть, и что это не повторится, и да, он сказал, что не сможет это забыть… — Я выключила рычаг и на этот раз завязала шар, прежде чем передать его ей для ленточки.

— Он сказал, что ты незабываема? — Она рухнула на спинку дивана. — Ох, это просто обморок.

— Он не так сказал. — Я схватила следующий шар.

— Милая, если он сказал, что точно не сможет забыть, то это практически то же самое.

— Это не то же самое. — Я отмахнулась от неё и передала шар, закончив. — И вообще, мы не в школе. Если бы он имел в виду что-то серьёзное, он бы сказал.

Я откинулась рядом с ней на подушки.

— Уф. Но всё чувствуется, как в школе. Я не помню, чтобы когда-то анализировала каждое слово, сказанное парнем.

— Он тебе нравится. — сказала она, завязывая очередную ленту.

— Я… — Чёрт. — Он мне нравится. Прекрасно. Мы снова в старшей школе. — Я схватила следующий шар, надула и вздохнула: — И я живу с ним. То есть я не жду, когда он пройдёт по коридору. Я жду чёртов звук входной двери. И всё его вина. — Я передала ей шар.

— Конечно. Он просто слишком сексуален, мерзавец. — Она усмехнулась.

— Дело не только в этом. — Я снова включила рычаг, делала всё на автомате. — Он хороший человек, Хэлли. Он терпелив с Саттон, и даже учит её фрирайду. Он купил ей камусы¹¹ на прошлой неделе, чтобы она могла сама подниматься в гору. — Я мечтательно выдохнула. — И готовит он отлично. Аккуратный. Заботливый. Покупает продукты. И как он целуется? Уф.

— Настолько хорошо? — Она ухмыльнулась.

— Я даже слов не найду. — Я покосилась на неё. — Сладко? Вкусно? Нет. Изысканно. Он — чистая изысканность.

Она привязала ленту и отпустила шар к остальным, плавающим под потолком.

— Ты влюбилась.

— Это катастрофа.

— О да, Кэлли, — пропела она. — Влюбиться в одинокого, горячего, заботливого мужика, который изысканно целуется — ужасная трагедия. Позволь напомнить тебе о том лифтёре, с которым ты встречалась пару лет назад.

Я поморщилась. — Он был милый. И это было… пять лет назад.

— Он был ещё и бабником, и настолько пустоголовым, что считал слово «чувак» полноценным предложением. — Она хихикнула. — Просто позволь себе наслаждаться этим.

У меня перевернулся желудок. — А если не получится?

Она пожала плечами.

— Тогда ты получишь отличные поцелуи? Я не говорю — выходи за него замуж. Я говорю — нет ничего плохого в… вечерних развлечениях. Вы оба взрослые и очевидно тянетесь друг к другу.

Сказать, что нас тянуло было чушью. Мы подходили друг другу на каждом физическом уровне. Я знала это даже без того, чтобы снять одежду. Моё тело включалось с первой же ноты его голоса, а одна только память о его губах поднимала температуру.

— Ты вся покраснела, — поддразнила Хэлли, толкнув меня плечом, когда я потянулась за очередным шариком.

— Смена темы. Рассказывай про своих парней. Дай мне хоть немного пожить чужой жизнью.

Её глаза загорелись: — Ладно, есть тут один, пару недель встречаемся. Ничего серьёзного, но то, что он делает языком… это просто умереть — и умереть счастливой.

Я рассмеялась, отогнала тошноту и мы закончили украшать дом к вечеринке Саттон.

Через четыре часа я уже знала: меня мутило не из-за мыслей об Уэстоне. Я сидела над унитазом, освобождая желудок от всего, что съела на завтрак. Второй раз за тридцать минут. Кожа липкая, мир вращается, я впиваюсь пальцами в холодный фарфор.

— Нет, нет, нет, — пробормотала я. — Только не сегодня. Я запрещаю себе болеть сегодня.

Зазвонил телефон. Я шарила по полу в поисках звука, пока не нащупала его. На экране Хэлли.

— О боже, — медленно произнесла она. — Ты так же отвратительно себя чувствуешь, как и я?

— Хуже, — пообещала я. — Меня уже дважды вырвало.

— Меня только один раз, — отозвалась она. — Мы точно что-то съели. Сосиски?

Одна мысль об этом и желудок попытался сбежать из моего тела.

— Наверняка.

— Кэлли? — голос Уэстона донёсся со второго этажа прямо в ванную.

— Я наверху! Уэстон дома, — прошептала я в трубку. — Убей меня. Никто не должен появляться перед человеком, по которому сохнешь, когда у тебя голова в унитазе.

— Скажи это любой первокурснице колледжа, — простонала Хэлли. — Удачи там.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросила я и прижала щёку к сиденью, мысленно взмолившись, чтобы тело хотя бы немного перестало издеваться надо мной.

— Как будто ты в состоянии мне помочь, — поддела она. — Я справлюсь. Береги себя.

Мы отключились, телефон выскользнул из руки и грохнулся на пол — в тот самый момент, когда Уэстон появился в дверях.

Его глаза расширились. — Ни хрена себе. Кэлли.

Ну конечно, он выглядел идеально. И джинсы. И хенли. И бейсболка, надетая козырьком назад? Абсолютная идеальность.

— Со мной всё нормально, — выдавила я, хотя желудок снова скрутило, и во рту стало мерзко сладко, предупреждая о новой волне. — О нет… — простонала я и снова рухнула на колени, пока меня выворачивало наизнанку остатками всего, что могло быть внутри.

— Чёрт, — выдохнул Уэстон. Уже через секунду он был рядом, собирая мои волосы в хвост у основания шеи. — Всё нормально. — Он гладил мою спину, пока тело тщетно пыталось выжать из себя то, чего уже не было. Судороги были такими сильными, что меня покрыло липким потом. Он отпустил меня, и я услышала, как он роется.

— Ты не должен это видеть, — прохрипела я между спазмами.

— Ты больна, Кэлли, а не совершаешь убийство, — отрезал он. — Я видел вещи и похуже, поверь.

— Похуже не бывает, — промямлила я, сползая на пол и нажимая кнопку смыва.

— Я был на войне, где вертолёт стрелял из пулемётов. Так что, поверь, бывает, — тихо сказал он, вставая.

Хорошо. Он должен уйти. Такое выдерживают только мужья и родители — а вовсе не соседи по дому, которые иногда целуются.

Он достал чистую салфетку из-под раковины, включил воду и намочил её.

— Вот, — сказал он слишком мягким, заботливым голосом, проводя влажной тканью по моему лбу и щеке.

Это ощущение было настолько блаженным, что я едва слышно застонала.

— Думаю, я что-то не то съела…

— Эгоистично скажу, рад, что это не заразно, — заметил он, — но остался бы всё равно. Во сколько возвращается Саттон?

— Вечеринка! — Я резко рывком поднялась… и мир поплыл.

— Тихо. — Он поймал меня за плечи, удержал, присев рядом. — Сначала давай поймём: закончила ли ты блевать?

Я прислушалась к себе.

— Если я скажу «не уверена», ты перестанешь ко мне хорошо относиться?

— Невозможно, — мягко улыбнулся он. — Просто посиди здесь. Не двигайся.

— Даже если бы я захотела…

Он погладил меня по лбу и вышел.

Я сосредоточилась на дыхании: вдох носом — выдох ртом. Я должна была закончить. Внутри уже точно ничего не осталось. Уэстон видел, как я блюю. Вот это образ мечты. Я просто огонь.

Прошли минуты — хотя по ощущениям часы — пока он не вернулся с небольшим стаканом воды.

— Прополощи рот и выплюнь.

Я послушалась.

Он смыл воду. — Думаешь, сможешь дойти до кровати?

— Боже, как неприлично соблазнять меня в такой момент, — прошептала я с уставшей улыбкой.

— Умница, — пробормотал он и потянулся ко мне.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда он легко подхватил меня на руки и поднялся.

— Несу тебя в постель, очевидно.

— Не так я представляла этот момент… — пробормотала я, уронив голову ему на плечо.

— Значит, всё-таки представляла? — Он снова прошёл боком в дверной проём. Я невольно увидела комнату его глазами: прочная кровать, купленная вместе с домом, такой же практичный комод, тёмно-синие шторы — моя единственная роскошь за пять лет. Он уложил меня на кровать и натянул одеяло до талии.

— Видишь? — прошептала я, снова съёжившись от тошноты. — Вот зачем не заправлять кровать. Она всегда готова к самым унизительным моментам твоей жизни.

Он сел рядом и снова провёл ладонью по моим волосам.

— Здесь нечего стыдиться. Я принёс кастрюлю — на случай, если не добежишь до туалета. И сейчас схожу за солёными крекерами и электролитами.

Глаза защипало, и слёзы подступили сами собой.

— Эй. — Он взял меня за руку, не переставая гладить волосы. — Всё хорошо.

Но было ли?

Никто не заботился обо мне уже больше десяти лет. И никто никогда не был настолько нежным, пока я была больна. Это было и ужасно, и невероятно успокаивающе.

Веки казались неподъёмными, но я всё-таки открыла их — просто чтобы ещё раз увидеть его лицо рядом.

Он спустился с кровати на колени, чтобы наши лица были на одном уровне. — Дай мне пару минут. Позволь позаботиться о тебе.

Я кивнула. Он исчез.

И усталость потянула меня в сон.

Когда я проснулась, судя по будильнику, прошёл час. Я услышала шуршание бумаги и повернулась. Уэстон сидел рядом, спиной к изголовью, вытянув ноги, и читал книгу.

— Смотри-ка, кто прос…

Мой желудок снова скрутило, и я резко отвернулась.

Он был рядом быстрее, чем я успела свалиться с кровати. — Ванная или кастрюля?

— Ванная! — Нет, даже в аду я не стала бы блевать в кухонную кастрюлю при нём.

Он снова поднял меня на руки, отнёс в ванную. Потом обратно. Этот мужчина имел прямой билет в рай.

— Надеюсь, скоро отпустит, — сказал он, протирая мне лицо свежей тряпочкой.

— Саттон через час будет дома, — прошептала я, глаза уже закрывались. — Почему ты дома?

— Погода дерьмо. Летать нельзя, — сказал он, прижимая холодную ткань к моей шее. — И я подумал, что загляну и посмотрю, не нужно ли тебе что-то перед вечеринкой.

— Вечеринка… — простонала я, тая под его прикосновениями. — Я буду в порядке. Мне просто нужно пару часов сна.

— Спи. Всё решим, — пообещал он, но его голос уже тонул где-то вдалеке, утаскиваемый моим сном.

— Как же всё красиво! — голос Саттон вырвал меня из сна.

— Секунду, — пробормотал Уэстон, соскальзывая с кровати.

Послышался неразборчивый разговор, а затем по лестнице кто-то стремительно взбежал вверх.

— Мама! — Саттон возникла в дверях, её глаза были огромными и полными тревоги. — Ты в порядке?

— Просто что-то не то съела, — выдавила я. — Мне так жаль, сахарок. Я знаю, сегодня твой день рождения. Дай мне ещё час — посплю, и всё пройдёт, ладно?

— Я позвоню девочкам и отменю вечеринку, — пообещала она. — Это не проблема.

— Это огромная проблема, — возразила я. — Дай мне лишь час.

— Во сколько все приходят? — услышала я, как спросил Уэстон, пока глаза снова сами закрывались.

— Через час, — прошептала Саттон. — Но я могу всем позвонить.

Я уже не могла удержаться в сознании и снова провалилась в сон.

Когда мне удалось открыть глаза, было пять пятнадцать. Я рывком села, и мир поплыл.

— Никогда больше не буду есть сосиски, — проворчала я, пытаясь нащупать телефон на тумбочке.

— Ты проснулась, — сказал Уэстон из дверного проёма — на этот раз его обычная безупречность слегка сместилась в сторону растрёпанности.

И тут до меня дошло — шумные голоса девочек внизу. — О нет. — Я попыталась подняться, но тело не слушалось.

— Всё нормально, — заверил он, приглаживая мои волосы. — Я справлюсь. Это шесть маленьких девочек. Ну что они могут натворить?

— Ты не представляешь, — простонала я. — Нам нужно отправить их домой. И, вообще-то, их должно быть семь.

— Ничего не нужно, — возразил он. — Тебе необходимо поспать. Я предупредил родителей, если вдруг это заразно. Пять девочек остались. Я всё улажу.

Я заставила себя открыть глаза и встретилась с его золотисто-карими. — Ты же говорил, что не любишь нянчиться? Это третье правило. И вообще, какой здравомыслящий родитель оставит ребёнка с человеком, которого никогда не видел? — Я моргнула. — Не то, чтобы ты ненадёжный. Я бы доверила тебе жизнь Саттон.

— Отлично, потому что тебе как раз придётся это сделать. И не забывай: то, что меня не было десять лет, не значит, что я не знаю родителей всех детей в этом доме. У маленьких городков долгая память, Кэлли. — Он снова провёл рукой по моим волосам, и глаза сами закрылись. — Спи. Обещаю — дом будет стоять на месте, когда проснёшься.

— Ты не должен этого делать, — попыталась возразить я, захлёбываясь чувством вины.

— Нет, не должен, — тихо сказал он. — Но Саттон нужна моя помощь. Спи.

Я провалилась в сон, но успела услышать, как его шаги удаляются вниз по лестнице.

— Так, а кто из вас никогда не видел вертолёт?

И радостный визг девочек убаюкал меня окончательно.